Посвящается Ольге Р. Забавно, что именно эта книга стала общей на нашем первом свидании.
«Эта попытка навлечь на человека, существо естественное и склонное к доброте, всем существом своим тянущееся к устам господа, попытка навлечь на него законы и установления, свойственные лишь миру механизмов, и заставляет меня взяться за перо, единственное моё оружие»… Ф. Александр, автор книги «Заводной апельсин».
Юное молоко с ножами
Оставим расслабляющий тихий baldiozh от «молока-плюс» для экзистенциальной пустоты в конце книги — начинается всё с «молока с ножами».
Юный криминальный элемент неплохо проводит время в собственной подростковой банде — zagasitt кого-нибудь по полной программе: одного всей kodloi или поцапаться с другой вооружённой сворой; nozh, tsepp, britva, toltshok в челюсть и тому подобный kal.
И, разумеется, при этом стильно и модно одеваться и слушать произведения классической музыки. Никто ведь не отменял тягу к прекрасному даже у самых незрелых и аморальных ребятишек.
Но всё хорошее имеет свойство когда-нибудь заканчиваться…
Массовая культура и краткий смысл
Да, книга и фильм широко известны своей аморальной жестокостью. И за ней массовый потребитель часто не видит главного — «автору просто нравится жестокость, вот он и отрывается в литературе».
Дабы не быть голословным и не проводить очередные унылые дебаты с жалкими stari kashkami в комментариях Дзена, основной смысл я передам через ответ самого Энтони Бёрджесса:
Одержим насилием? Я им не одержим, но я — поборник свободы выбора, иными словами, если я не могу выбрать творить зло, то я не могу и выбирать творить добро.
Какой бы пугающей ни была литературная форма, данный роман не о садизме. По крайней мере, не только о нём.
Ну, что же теперь, а?
Добро исходит изнутри, номер 6655321. Добро надо избрать. Лишившись возможности выбора, человек перестаёт быть человеком.
Стоит отметить, что за небольшой объем страниц события развиваются стремительно и красноречиво.
Подросток Алекс — безалаберный криминал. Номер 6655321 — неисправимое бессилие государственной машины. Метод Людовика — «будто какой-то подлый мент из-за угла всё подглядывал, подглядывал, да вдруг как выскочит и сразу тебе руки за спину».
У автора и правда есть пунктик насчёт государства.
Дословно: «Мы, возможно, не способны полностью доверять человеку, то есть самим себе, но государству следует доверять ещё меньше». Поэтому, как вы теперь можете догадаться, ничего хорошего от медицинского вмешательства мудрого правительства в криминальные инстинкты героя не получилось.
Заводной апельсин
Превратив «нормального» молодого человека в заводную игрушку, оно не учло даже не сам вопрос социальной интеграции… Просто даже если изменить один элемент системы, мир по-прежнему остаётся чрезвычайно жестоким и опасным местом, где любовь, сбивающая с ног, соседствует с ежедневными страданиями и смертью.
Это целостность мира.
Когда социально неприемлемые действия насильно вычёркивают, остаётся машина, производящая добродетель. Но, убрав зло, ты не получаешь чистое добро, ты получаешь пустую оболочку, которая не способна ни на что: ни на эстетическое удовольствие от половой любви, ни на литературу, ни на искусство… Ни на «Симфонию №5» Бетховена, в конце концов.
Зато тлеющие тихо в глубинах сердца угли глобального непонимания и прежней озлобленности — остаются.
Теперь — вывод
Так что же не так с идеей завести апельсин внутри человека?
Как повествует книга, добродетель исходит от внутреннего созидания и должна произрастать естественно, как фрукты на деревьях. Какой бы тернистый путь ни был до этого, из множества выборов добра и зла.
На эту тему хорошо рассудил и сам герой: «В юности ты всего лишь вроде как животное, что ли. Нет, даже не животное, а скорее какая-нибудь игрушка, что продаются на каждом углу, — вроде как жестяной человечек с пружиной внутри, которого ключиком снаружи заведёшь — др-др-др, и он пошёл вроде как сам по себе, бллин».
Так что же теперь, когда дури поубавилось, а заведённый механизм смолк? Пустота?
Хочется верить, что теперь даже у самой заблудшей души наконец появятся врата в новую, неведомую и, возможно, даже достойную полосу zhizni. 10/10.
P.S. У книги есть две концовки. В американской Алекс просто остаётся монстром, в британской — перерастает насилие. Фильм Кубрика снят по американской, и Бёрджесс ненавидел эту версию. Испытывать ненависть — слишком большая роскошь для моей нервной системы, но в данном вопросе я за Энтони.
P.S.2 Когда первая жена автора романа была беременна, её жестоко избили и изнасиловали четверо афроамериканцев. Поэтому литературная сцена, описываемая в книге, в какой-то степени автобиографична. Бёрджесс, который всю книгу доказывает, что насилие нельзя просто «вырезать» из человека, потому что тогда не останется человека, — он знал, о чём говорил.
P.S.3 Надсат — так называется вымышленный сленг в романе «Заводной апельсин», частично используемый в статье. Смесь английского языка с элементами русского.
Материал по теме: