Часть 11. Глава 21
Звонок разорвал тишину кабинета, как сигнал воздушной тревоги. Лариса вздрогнула, глянула на дисплей – «Эллина Печерская» – и сердце затрепыхалось в груди. Последние две недели она жила в состоянии постоянного напряжения, разрываясь между поездками в клинику и работой, – комитет по здравоохранению до сих пор лихорадило после внезапного исчезновения Марии Викторовны Красковой и последовавшего за этим ее объявление в федеральный розыск.
Ее кабинет подвергся тщательному обыску, затем было печатан. После следователи начали выемку документов и оргтехники, в результате чего работа комитета оказалась практически парализованной. Параллельно всех стали таскать по одному на допросы. Это было страшно утомительно. Не миновала эта участь и Ларису, но особых вопросов к ней не оказалось, поскольку напрямую с Красковой она не взаимодействовала, потому её быстро оставили в покое. Хотя девушка даже не сомневалась: окажись у следователей хотя бы малейшая зацепка, не посмотрели бы на ее беременность, стали бы копать дальше. Правда, учитывая юридическое образование Ларисы, у них бы вряд ли что получилось. Но нервы потрепать могли.
Каждый вечер она приезжала в палату к Никите, садилась рядом, брала его безвольную теплую руку в свои и рассказывала о том, как прошел день. Говорила о погоде, о новостях в Санкт-Петербурге и мире, стараясь выбирать только позитивное, о том, как соскучилась и очень любит. Строила планы, рассказывая, как они назовут мальчика и как девочку.
Иногда просто молчала, положив его ладонь себе на живот, где уже вовсю толкался малыш, словно и он хотел достучаться до отца. Заведующий отделением Илья Наумович Файнштейн, к которому Лариса обращалась несколько раз, всякий раз неизменно отвечал, что у пациента динамика положительная, но, выходя из его кабинета, Лариса чувствовала, как внутри разрастается ледяная пустота. Потому что, как бы не убеждал ее опытный доктор, она начиталась в интернете много о том, что спонтанная, не медикаментозная кома – это непредсказуемое состояние, и не существует четких методик выведения из нее.
– Слушаю, – выдохнула она в трубку, уже чувствуя неладное.
– Лариса, здравствуй? Это Печерская. Приезжай скорее. Никита очнулся.
Смартфон едва не выпал из ослабевших пальцев. Лариса вскочила. Коллеги, сидевшие напротив, с недоумением уставились на неё. Оперативка по запуску нового проекта мгновенно перестала для неё существовать.
– Лара, что случилось? – спросила Марина, приятельница и начальник отдела лицензирования, откладывая в сторону маркер, которым чертила схемы на доске.
– Никита очнулся! – ошеломлённым голосом произнесла Лариса.
Она схватила сумочку, на ходу засовывая в неё телефон, и пулей вылетела из кабинета, оставив коллег в растерянности. Марина только покачала головой и перекрестила закрывшуюся дверь. В комитете она была одной из немногих, с кем Байкалова делилась своими переживаниями по поводу Никиты Гранина.
На парковке Лариса трясущимися руками пыталась попасть ключом в замок зажигания своего огромного внедорожника. Пальцы не слушались, брелок скользил, и на мгновение ей показалось, что она сейчас разрыдается прямо здесь. «Спокойно, – приказала она себе, положив ладонь на округлившийся живот. – Спокойно, малыш. Папа очнулся. Папа нас ждёт. Всё будет хорошо».
Выезжая с парковки, она изо всех сил старалась быть аккуратной, не превышать скорость, не делать резких движений. Но нога предательски дрожала над педалью газа, требуя вдавить её в пол, разогнать тяжелую машину до предела, заставляя встречные автомобили шарахаться в стороны. Только мысль о ребенке сдерживала этот порыв, превращая привычную гонку в мучительно-медлительное движение сквозь городской трафик.
Лариса вцепилась в руль побелевшими пальцами и заставила себя дышать глубоко и размеренно, как учили на курсах для беременных. Красный свет светофора казался вечностью, а водитель впереди идущей машины – злейшим врагом человечества, потому что слишком медленно трогался с места.
Наконец знакомое здание клиники имени Земского показалось впереди. Лариса припарковалась, даже не глядя, на газоне у входа, махнув удостоверением перед носом и бросив ключи подбежавшему охраннику, и вихрем ворвалась в холл. В клинике она была своим человеком, персонал знал её в лицо, поэтому никто не останавливал беременную женщину, несущуюся по коридору с такой скоростью, будто за ней гнались демоны.
Дверь в палату была приоткрыта. Лариса на миг замерла на пороге, переводя дыхание и пытаясь унять бешеный стук сердца. Она боялась, что это сон, что сейчас она войдёт и увидит ту же самую картину: Никита, бледный и неподвижный, опутанный проводами, с монотонно пищащими аппаратами. Но он сидел на кровати. Сидел! Бледный, осунувшийся, с провалившимися глазами, но живой. Он смотрел прямо на неё, и в его взгляде читалось столько тепла и нежности, что у Ларисы подкосились колени.
– Никита! – всхлипнула девушка и бросилась к нему.
Она уткнулась лицом ему в грудь, вдыхая родной запах больничной стерильности, который сейчас казался лучшим ароматом в мире. Слезы хлынули сами собой, градом катясь по щекам и оставляя темные пятна на казённом одеянии. Лариса нежно обнимала его, боясь, что он исчезнет, растворится, как утренний туман. Проводила ладонями по его спине, по плечам, словно пытаясь убедиться, что Гранин настоящий, из плоти и крови.
– Ну что ты, хорошая моя, – его голос был слабым и хриплым после долгого молчания, а рука, гладившая её по голове, заметно дрожала. – Всё хорошо... Я вернулся... Я здесь...
Он целовал её макушку, гладил по спине, и сам с трудом сдерживал слёзы, застревающие в горле колючим комом. Недели, проведённые в коме, не прошли бесследно: каждое движение давалось ему с трудом, но он изо всех сил старался быть сильным ради неё.
– Я так ждала... – шептала Лариса сквозь слёзы, которые никак не могли утихнуть. – Каждый день... Каждую минуту... Я приезжала сюда, сидела с тобой, разговаривала... Думала, ты слышишь... Думала, ты вернешься... Я без тебя не могу, Никита. Совсем не могу.
– Я слышал, – прошептал Гранин, осторожно прижимая её к себе. – Я всё слышал, милая. Твой голос... Он тянул меня обратно. Я слышал, как ты рассказывала про малыша, про то, как он толкается. Это было единственное, за что держался там, в темноте.
Байкалова отстранилась чуть-чуть, чтобы заглянуть в его глаза, вытереть мокрые щеки тыльной стороной ладони. От счастья кружилась голова, хотелось смеяться и плакать одновременно. Никита осторожно положил ладонь ей на живот, и в тот же момент малыш отозвался сильным толчком, словно приветствуя отца.
– Ого, – Никита улыбнулся, и от этого у Ларисы защипало в глазах с новой силой. – Сильный у нас парень растёт. Или девочка?
– Не знаю, – улыбнулась она сквозь слёзы. – Я не стала спрашивать, когда делали УЗИ. Решила, что лучше узнаем, когда родится. Для нас обоих сюрприз будет. Если бы ты знал, как я боялась тебя потерять... – продолжила она, прижимаясь щекой к его плечу. – Каждую ночь молилась, чтобы вернулся. Если бы не эта дурацкая история с твоим братом, может, пришёл в себя раньше... – выпалила она на одном дыхании, и тут же прикусила язык. Слова вырвались раньше, чем она успела подумать.
– С моим братом? – Никита нахмурился, на лице появилось искреннее удивление. Он даже слегка отстранился, чтобы видеть её лицо. – А что с братом? Александр был здесь? Он приезжал?
Лариса почувствовала, как краска заливает щеки. Сердце, только что готовое выпрыгнуть от радости, теперь забилось часто-часто от страха. Она понимала, что сморозила глупость, и теперь придётся как-то выкручиваться. Но врать Никите, глядя в его глаза, было невозможно.
– А? Да нет, я… это я так, глупости, – залепетала она, пряча глаза и пытаясь высвободиться из его объятий, чтобы встать и хоть чем-то себя занять. – Ты как? Может, воды принести? Или врача позвать? Может быть, нужно проконсультироваться с доктором Печерской? Понять, что с тобой дальше…
– Лариса, – голос Никиты стал твёрже, в нём появились знакомые командирские нотки, которые она так любила и которые сейчас испугали её до дрожи. Он мягко, но настойчиво взял её пальцами за подбородок и приподнял лицо, заставляя смотреть прямо в глаза. – Ты что-то не договариваешь. Я тебя знаю лучше, чем ты думаешь. Рассказывай. Всё, что известно. Не юли. Пожалуйста.
Последнее слово было сказано таким тоном, что Лариса поняла: это не просьба, а требование, облечённое в вежливую форму. Она глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Отступать было некуда.
– Прости... Я не хотела тебе говорить, ты только пришёл в себя, тебе нельзя волноваться... Но... это правда. – Она говорила тихо, почти шепотом, не отводя взгляда, потому что знала: если отведёт, Гранин сразу решит, что невеста его обманывает. – Александр приезжал сюда, в клинику. Через неделю после того, как тебя... после того, как это случилось.
– Зачем? – лицо Никита было непроницаемо, только желваки заиграли на скулах.
– Он требовал у Печерской, чтобы тебя отдали ему. Говорил, что хочет перевести тебя в Швейцарию, в какую-то супердорогую клинику, где лучшие специалисты по коматозным состояниям. – Лариса говорила быстро, сбивчиво, чувствуя, как под его взглядом у неё подкашиваются колени, и пришлось снова сесть на кровать. – Эллина Родионовна наотрез отказалась. Сказала, что транспортировка в твоём состоянии – это верная смерть, что малейшая тряска, смена давления, перегрузки – и всё может закончиться очень плохо. Она пыталась ему объяснить, но он...
– Что он? – голос Никиты звенел от напряжения.
– Сделал вид, что согласился. Уехал, поблагодарил за консультацию. А ночью... – Лариса запнулась, сглотнув ком в горле. – Той же ночью он приехал с бригадой каких-то своих врачей, с реанимобилем. Они просто... забрали тебя и отвезли в какой-то арендованный особняк. Я когда утром приехала, а палата пустая... Чуть с ума не сошла. Печерская мне всё рассказала. Она была в бешенстве. Хотела в полицию заявлять, но поручила службе безопасности клиники этим заняться, чтобы не раздувать скандал, иначе…
– Что было потом? – перебил Никита.
– Через три дня тебя привезли ночью те же самые врачи, которые забирали. Перепуганные, трясущиеся. Сказали, что им приказали так сделать. И всё. Больше ничего не объяснили. – Лариса вытерла набежавшую слезу. – Я так и не знаю, что там случилось, в том особняке…
Никита слушал, и его глаза становились всё холоднее и холоднее. Казалось, он не верит ни единому слову, или, наоборот, верит, но это знание причиняет ему физическую боль. Брат, его младший брат, которого он растил, которого опекал, которому доверял как себе, – пошёл на такой риск.
– Лариса, – проговорил Гранин медленно, когда она замолчала. – Ты меня разыгрываешь? Скажи, что это шутка. Этого просто не могло быть. Саша не мог... Он понимал, чем это грозит? Он же не настолько глуп.
– Нет, милый, – Байкалова покачала головой, чувствуя, как снова наворачиваются слёзы, теперь уже от бессилия и жалости к нему. – Это чистая правда. Я бы ни за что не рассказала... если бы не проболталась сейчас. Мне так жаль, Никита. Я знаю, как тебе больно это слышать.
Гранин откинулся на подушку, уставившись в потолок. Тишина в палате стала звенящей. Было слышно только тихое попискивание кардиомонитора и чьи-то шаги в коридоре. Он смотрел в одну точку, и Лариса представила, как в его голове лихорадочно пытаются сложиться разрозненные куски мозаики. Потом он резко повернул голову к ней.
– Где он сейчас? Где мой братец? Звони ему. У тебя ведь есть его номер? – В его голосе звучала сталь.
– Нет, – честно призналась Лариса. Ей было стыдно, что она не может выполнить даже такую простую просьбу. – У меня нет его номера. Мы с ним не общались никогда. Даже если бы был, я не знаю, возьмёт ли он трубку после всего…
– Тогда дай мне мой телефон. – перебил Никита, протянув руку. – Я сам наберу.
Лариса метнулась к тумбочке, открыла ящик, где лежали его вещи, и достала смартфон. Руки всё ещё дрожали, когда она протягивала гаджет. Никита быстро, на автомате, нашёл в контактах «Саша», нажал вызов и приложил трубку к уху.
Секунда, другая, третья. Его лицо напряглось ещё сильнее, на лбу выступила капелька пота.
– Абонент отключён или находится вне зоны действия сети, – холодно произнёс механический голос, который был отлично слышен даже Ларисе.
Никита убрал телефон от уха, посмотрел на экран, словно пытаясь прожечь взглядом бездушный пластик и заставить брата ответить силой мысли. Потом перевёл взгляд на Ларису. В этом взгляде смешались боль, недоверие и зарождающаяся тревога.
– Странно, – голос Гранина звучал глухо. – Обычно он всегда отвечает на мои звонки. Даже если занят, всегда перезванивает в течение часа. – В его голосе послышались металлические нотки. – А ты знаешь, где этот особняк? – он замолчал, и Лариса поняла, что сейчас последует главный вопрос. Не заставил себя ждать. – И почему ты до сих пор не сказала мне самого главного: как я снова оказался здесь? Если меня увезли в особняк, то как я вернулся? Ты сказала, что меня привезли врачи Александра, но они же не могли сделать это просто так, без его приказа. Что случилось там?
Лариса закусила губу до боли. Она проклинала свой длинный язык, и сейчас – особенно остро. Ну как можно быть такой недалекой? Знала же, что нельзя ничего говорить, пока он окончательно не окрепнет, пока врач не разрешит. И вот, пожалуйста, сболтнула лишнее.
– Лариса, почему ты молчишь? – строго спросил Никита. – Что там случилось? Рассказывай. Я тебя прошу, не заставляй меня уговаривать. Это унизительно.
Она глубоко вздохнула, понимая, что отступать некуда. Села на край кровати, взяла его ладонь в свои и сжала. Ладони у неё были ледяными, несмотря на духоту в палате.
– Хорошо. Я расскажу. Только обещай мне, что не будешь делать резких движений и не вскочишь с кровати, – она собралась с духом, подбирая слова, чтобы не шокировать его слишком сильно. – В тот момент, когда ты был в том особняке, на него напали.
– Кто напал? – Никита подался вперёд, но Лариса мягко надавила ему на плечо, заставляя откинуться обратно на подушку.
– Не знаю, – она покачала головой. – Какие-то люди. Вооружённые, профессиональные. Об этом доктору Печерской рассказали врач и медсестра, которые за тобой ухаживали в особняке. Те люди перебили всю охрану, которую нанял Александр. – Лариса говорила тихо, с ужасом вспоминая, как сама узнала об этом от Эллины Родионовны. – Всех буквально, а ведь они были все с оружием, профессионалы, но… их просто уничтожили за несколько минут.
– Господи... – выдохнул Никита.
– Но самое страшное случилось потом. – Лариса почувствовала, как по спине побежали мурашки от одного только воспоминания о рассказе Печерской. – На них самих... на этих нападавших... напали двое.
– Двое? – Никита подался вперёд, забыв о запрете. – Какие двое? Откуда они взялись?
– Никто не знает. – Лариса развела руками. – Они появились как из ниоткуда. Врач, который потом привёз тебя обратно, рассказал, что эти двое были словно демоны из фильмов ужасов. Они уничтожили всех нападавших. Всех до одного. Быстро, профессионально, без лишнего шума. Оставили в живых только тех, кто за тобой ухаживал – ту самую медсестру и врача. И приказали им немедленно вернуть тебя обратно в клинику имени Земского. Живым и невредимым. Медики, конечно, сразу же собрались и повезли тебя сюда. Боялись, что эти двое вернутся и проверят.
Никита молчал, переваривая услышанное. Картина вырисовывалась чудовищная и абсолютно невероятная. Двойное нападение, перестрелка, таинственные спасители, которые не просто отбили его, а именно приказали вернуть в клинику. Кому и зачем это могло понадобиться?
– Где был Александр в это время? – спросил он наконец.
– Улетел в Швейцарию в тот же день, когда тебя увезли в особняк. Договариваться о твоём переводе в тамошнюю клинику. – Лариса поглаживала его руку, пытаясь успокоить. – Он, видимо, действительно хотел как лучше... по-своему.
– Но он же вернулся? – в голосе Никиты сквозила надежда, что брат хотя бы жив.
– Вернулся, наверное, – Лариса отвела взгляд. – Я его не видела. – Она сжала пальцы Никиты чуть крепче.
Он выдернул свою руку. Его лицо исказила гримаса боли – не физической, а душевной.
– Ты меня не обманываешь? Скажи мне правду. Сейчас, – Гранин смотрел на Байкалову в упор, и в этом взгляде была такая мольба, что у Ларисы сердце разрывалось на части.
– Нет, Никита, –девушка смотрела ему прямо в глаза, не мигая, давая ему всю правду, какой бы горькой она ни была. – Клянусь. Понятия не имею, где твой младший брат.
Никита откинулся на подушку, закрыв глаза рукой. Плечи его мелко вздрагивали. Лариса видела, как он борется с собой, как пытается не дать волю эмоциям, но это плохо получается. В его голове не укладывалось всё то, что он только что услышал. Зачем Александру понадобилось его красть из клиники, рискуя жизнью коматозника? Какие мотивы им двигали? Забота? Или что-то другое? И кто эти двое, что перебили вооружённых людей, словно спецназ, и приказали вернуть его обратно? Друзья? Враги? Спасители? И главное – где Саша? Что с ним?
– Никита... – тихо позвала Лариса, поглаживая его по руке, по плечу, по щеке, стирая непрошенную слезу, которая всё-таки выкатилась из-под его ресниц. – Ты только не волнуйся. Всё обойдётся. Мы найдём Сашу. Я подключу всех, кого можно, сделаю всё, что угодно. Главное, что ты жив. Что ты со мной. Что ты вернулся. Остальное решим.
Он убрал руку от лица и посмотрел на неё. Взгляд его был тяжелым, полным боли и тревоги, но в нём уже просыпалась та стальная решимость, которая всегда отличала Никиту Гранина и которая помогала ему выживать в самых сложных ситуациях.
– Найдём, – эхом отозвался он, глядя куда-то сквозь стену палаты, в ту точку, где, возможно, сейчас находился его брат. – Обязательно. И узнаем, зачем ему всё это понадобилось. И кто эти таинственные спасители, которые разобрались там со всеми и приказали вернуть меня сюда. – Он перевёл взгляд на Ларису, и в нём мелькнуло что-то, похожее на благодарность. – Спасибо, что сказала. Что не стала врать. Я это ценю.
Байкалова наклонилась и поцеловала его в губы – легко, осторожно, боясь причинить боль.
– Я тебя люблю, – прошептала она. – Мы справимся. Вместе.