Предыдущая часть:
Они шли молча первые два квартала. Вера размышляла о том, что написать Ольге и стоит ли вообще сейчас лезть в телефон, а Татьяна просто шагала рядом, не пытаясь заполнить тишину пустыми фразами, и в этой неторопливости чувствовалась какая-то глубокая, выстраданная мудрость.
— Вер, — наконец произнесла Татьяна, когда они остановились на светофоре. — Можно тебя спросить прямо?
— Давай, — кивнула Вера, ожидая чего угодно.
— Зачем тебе это? — Татьяна покосилась на неё, и в этом взгляде не было осуждения, только искреннее любопытство. — Я не в том смысле, что «уходи», просто я же видела тебя раньше. Ты шла мимо «Юпитера» по утрам в красивом пальто, с дорогой сумкой, с таким видом, будто у тебя всё в порядке. И явно не на такую работу направлялась.
Вера помолчала, собираясь с мыслями, а потом невесело усмехнулась.
— А ты наблюдательная, однако.
— Трое детей, знаешь ли, делают тебя наблюдательной поневоле, — пожала плечами Татьяна.
— Трое? — Вера посмотрела на неё с искренним удивлением, даже остановилась на мгновение.
— Ага. Близнецы Ванька с Артёмом и младшая, Ирочка, — сказала Татьяна так просто и буднично, будто речь шла о погоде. И в этой простоте чувствовалось что-то такое ровное, выстраданное, отчего у Веры привычно кольнуло в груди. — Муж помогает хоть как-то?
— Муж погиб, — ровно, без тени жалости к себе ответила Татьяна. — Три года назад.
Вера не нашлась, что сказать. Слова застряли где-то в горле, не в силах пробиться наружу. Но Татьяна и не ждала ответа, просто пошла дальше, и в её спокойной, размеренной походке не было ни намёка на приглашение к сочувствию или желания вызвать жалость.
— Тань, — тихо начала Вера, когда они свернули в переулок. — Я тебе расскажу... но это, наверное, прозвучит совершенно по-дурацки.
— Самое интересное обычно с дурацкого и начинается, — философски заметила Татьяна.
— Есть у меня подруга Ольга, — Вера сунула руки глубоко в карманы пальто, словно ища там защиту. — Мы с ней поспорили на абонемент в спа-салон. Она утверждала, что если я скажу мужу, будто меня уволили, он устроит скандал. А я спорила, что нет. Ну и... в общем, муж скандал не устроил, а нашёл мне работу здесь. Официанткой.
— И ты пришла, — констатировала Татьяна, и в голосе её послышалась лёгкая усмешка.
— Пришла, — развела руками Вера. — Не могла же я признаться, что это была шутка. Он так обрадовался своей идее, так воодушевился...
— Ясно, — кивнула Татьяна, и они снова замолчали, переходя очередную улицу. — А настоящая работа у тебя есть? Ну, кроме этого спектакля?
— Пока есть, — ответила Вера и поморщилась, вспомнив сообщение Ольги, которое всё ещё жгло карман.
— Ладно, — Татьяна остановилась на перекрёстке, указывая рукой в сторону спального района. — Мне сюда. Вер, один совет напоследок.
— Давай.
— Завтра держи поднос двумя руками. И смотри не на гостей, а на то, что несёшь.
Вера улыбнулась, впервые за весь день по-настоящему, тепло.
— Буду иметь в виду. Спасибо.
Они попрощались. Татьяна быстро зашагала в сторону своих пятиэтажек, и Вера ещё несколько секунд смотрела вслед маленькой, юркой фигурке в сером пальто, которая несла на своих хрупких плечах так много, что диву даёшься. И вдруг, без всякой связи, она подумала: «С этих денег, что заработаю за неделю, не возьму ни копейки. Всё до копейки отдам Татьяне».
Дома её встретил запах жареной картошки с луком. Вера замерла в прихожей, принюхиваясь, и не поверила своим ощущениям. Илья снова стоял у плиты — второй день подряд, что само по себе можно было считать почти чудом, граничащим с фантастикой.
— Ты готовишь? — спросила она, снимая пальто.
— Готовлю, — подтвердил муж, не оборачиваясь. — Давай, мой руки и за стол.
Вера прошла в ванную, долго стояла под тёплой водой, глядя, как мыльная пена стекает по коже и уходит в сливное отверстие. Первый рабочий день. Облитый супом итальянский пиджак, Дмитрий с его хлёстким замечанием про руки, Ольга с новостью о настоящем увольнении, Татьяна с её тихой, мужественной прямотой. Всё это смешалось в голове в какой-то невообразимый коктейль, слишком крепкий для одного дня.
Она вышла, уселась за стол. Илья поставил перед ней тарелку с дымящейся картошкой, сел напротив.
— Ну, — спросил он, подперев щёку рукой, — как прошёл боевой день?
— Облила клиента супом, — призналась Вера, вонзая вилку в хрустящую корочку.
Муж удивлённо поднял брови.
— И всё? А он что?
— Кричал, ругался, требовал администратора. Дмитрий замёл, в общем.
— Бывает, — с неожиданной лёгкостью сказал Илья. — Первый день — он всегда такой. Что-нибудь да случается. Главное, что ты не сбежала посреди смены?
— Нет, конечно.
— Умничка, — одобрительно кивнул муж и пододвинул к ней солонку. — Кушай давай.
Они ели молча, но тишина эта была какой-то правильной, уютной. Не той давящей, гнетущей тишиной, что поселилась в их доме в последние месяцы, когда слова копились где-то внутри, но не решались выйти наружу, а просто тишиной двух усталых людей, которым сейчас не нужны разговоры, чтобы чувствовать себя рядом.
— Вер, — позвал Илья, когда она уже мыла тарелки, стоя к нему спиной.
— А?
Муж помолчал секунду, словно прикидывая, с какой стороны лучше подойти.
— Ты же завтра снова туда пойдёшь?
— Конечно. А что?
— Там столик есть, семнадцатый, кажется. Ты его обслуживаешь?
Вера обернулась, вытирая руки полотенцем.
— Ну, вообще-то распределение зависит от смены, но, наверное, могу и его. А в чём дело?
Илья поднялся, вышел в комнату и через минуту вернулся. В руке у него что-то блеснуло — маленькое, тёмное, похожее на гладкий камешек размером с ноготь. Он положил предмет на стол между ними.
— Вот, — сказал он. — Нужно прикрепить это под крышку семнадцатого столика, с внутренней стороны. Там есть клейкая полоска, так что ничего сложного.
Вера взяла камешек, повертела в пальцах, рассматривая.
— А что это?
— Да так, ничего особенного, — Илья не отводил взгляда, и именно это её насторожило больше всего. — Просто маленькое устройство.
— Прослушка? — прямо спросила Вера.
Повисла неловкая, густая пауза. Илья кашлянул.
— Что-то вроде того.
— Илья...
— Вер, послушай, — муж сел обратно за стол, подался вперёд, стараясь поймать её взгляд. — Завтра вечером за этим столиком будут люди, которые... в общем, мне крайне важно знать, о чём они говорят. Это очень нужно для меня сейчас, для нашей ситуации. Понимаешь?
— Я понимаю только то, что ты просишь меня шпионить за гостями ресторана, где я работаю, — медленно произнесла Вера, чувствуя, как внутри закипает какое-то мутное, нехорошее чувство.
— Я прошу тебя помочь, — мягко, но настойчиво поправил Илья. — Всего один раз. Никто не пострадает, просто информация. Обещаю.
— Откуда это у тебя вообще? — Вера кивнула на камешек, лежавший на столе.
Муж неопределённо пожал плечами.
— По работе досталось.
— По какой такой работе? — Вера смотрела на него с растущим непониманием. — Ты же занимаешься поставками, Илья. При чём здесь прослушка?
— Вер, я очень тебя прошу, — он протянул руку и накрыл её ладонь своей. — Один раз. Если всё получится, меня могут повысить. Нам сейчас отчаянно нужны деньги, ты же понимаешь. Долги, командировка провалилась, и вообще...
Вера смотрела на мужа и не узнавала его. Вопросов было столько, что они роились в голове, не давая сосредоточиться. Но ни на один из них у неё не находилось ответа.
— Ладно, — выдохнула она наконец, чувствуя, как сдают нервы. — Я попробую.
Илья кивнул и чуть сжал её пальцы.
— Спасибо, Вер.
Она взяла камешек, положила в карман джинсов. При этом ни слова не сказала ни об Ольгиной новости, ни о скандале в офисе, ни об утечке данных, ни о том, что её возвращение к родному столу может оказаться призрачной мечтой. Всё это она оставила на потом, спрятала глубоко внутри, чтобы переварить позже.
А утром, едва открыв глаза, она увидела новое сообщение от подруги. Вера читала его, сидя на краю ванны, пока муж ещё спал в спальне. Текст был коротким, сухим и безжалостным, как приговор:
«Вер, тебя уволили официально. Приказ подписали вчера вечером. Меня временно назначили начальником отдела. Прости, я пыталась объяснить, что ты ни при чём, но сама понимаешь — служба безопасности нашла доказательства, что слив был с твоего компа, и никто не хочет разбираться».
Вера сидела неподвижно, глядя на экран, пока тот не погас. Потом медленно убрала телефон, встала, умылась ледяной водой и посмотрела на себя в зеркало. Значит, пока она проверяла мужа, разыгрывала этот глупый спектакль с увольнением, её уволили по-настоящему. Кто-то подставил её, слил данные с её компьютера, и крайней, как всегда, оказалась она.
— Ну что ж, как-то так, — сказала она своему отражению, и голос прозвучал хрипло и чужо.
Она оделась, сложила форму в пакет, нашла в кармане вчерашних джинсов камешек-прослушку, помедлила мгновение и всё же положила его обратно. Затем вышла из дома и отправилась навстречу новому рабочему дню.
Ресторан в этот час заполнялся медленно, словно нехотя. Сначала потянулись редкие посетители на деловые обеды — быстрые, немногословные люди, которые ели, уткнувшись в телефоны. Потом наступила привычная послеобеденная пауза, когда зал пустеет, официанты переводят дух, а повара на кухне начинали готовиться к вечерней битве. Вера работала осторожнее, чем вчера: поднос держала мёртвой хваткой, улыбалась строго по инструкции и старалась не думать — или, по крайней мере, делать вид, что не думает — ни о чём, кроме следующего столика и следующего заказа.
Семнадцатый столик стоял у дальней стены, чуть в стороне от основного зала, в уютной нише, где свет от бра падал мягче и интимнее, создавая особенную атмосферу. Утром, придя пораньше, пока Дмитрий возился с поставками на кухне, Вера нашла минутку, подошла к столику, быстро присела на корточки и прикрепила камешек под крышку, с внутренней стороны, там, где его точно никто не заметит. Клейкая полоска держала плотно, и когда она выпрямилась и отряхнула фартук, на душе у неё было такое чувство, будто она только что совершила что-то по-настоящему грязное и криминальное.
За работой она краем глаза заметила, что Татьяна несколько раз за смену отпивала что-то из маленькой металлической фляжки, которую доставала из кармашка форменного халата. «Неужели проблемы с алкоголем?» — мелькнула тревожная мысль, но Вера тут же отогнала её, решив не делать поспешных выводов.
В короткий перерыв, когда они с Татьяной стояли у окна с пластиковыми стаканчиками воды, Вера решилась спросить:
— Тань, а столик семнадцатый... Кто там сегодня вечером будет, не знаешь?
Татьяна замерла на мгновение, а потом медленно повернула голову.
— А ты откуда знаешь, что там вообще кто-то будет?
Вера постаралась, чтобы голос звучал как можно естественнее:
— Дмитрий мельком упомянул. Сказал, что там какой-то важный гость.
— Важный — это мягко сказано, — Татьяна понизила голос почти до шёпота, хотя в зале никого, кроме них, не было. — Михаил Иванович Савельев, отец Алексея. Он давно уже болеет, почти не выходит из дома, но иногда, по особым случаям, приезжает. Это ведь его ресторан, он его с нуля поднимал, понимаешь? — Официантка помолчала, глядя куда-то в окно, на серую осеннюю улицу. — Сегодня, говорят, с какими-то старыми партнёрами встретится. На коляске приедет.
Вера почувствовала, как внутри всё сжалось, а форменный фартук внезапно стал невыносимо тяжёлым, будто свинцовым.
— Ты его знаешь?
— Все его здесь знают, — Татьяна вздохнула. — Хороший человек, царство ему небесное ещё при жизни. Когда у меня Ванька болел прошлой зимой, температура под сорок держалась, и лекарства нужны были дорогие, Михаил Иванович узнал как-то и велел Алексею выдать мне двойную зарплату. Сам позвонил, спросил, как ребёнок, что нужно. Представляешь? У него самого здоровье ни к чёрту, а он о других думает.
Вера стояла, не в силах произнести ни слова. В голове стучала одна и та же мысль, навязчивая и некомфортная, как заноза. Хороший человек на коляске, который строил этот ресторан, заботился о своих сотрудниках, а под столиком, за которым он будет сидеть сегодня вечером, прикреплён маленький чёрный камешек, который она собственноручно туда положила.
— Тань, — голос Веры прозвучал хрипловато, и она откашлялась. — А что это ты пьёшь из своей фляжки, если не секрет?
Продолжение :