Предыдущая часть:
Ресторан встретил её утренней тишиной, какой-то даже величественной в своей пустоте. Без гостей, без громкой музыки и навязчивых запахов еды это был просто большой, светлый зал со сдвинутыми стульями и сервированными столами, ожидающими вечернего наполнения. Солнце било в высокие окна, расчерчивая пол длинными полосами, и Вера, войдя, замерла на пороге, впитывая эту непривычную, почти монастырскую атмосферу.
— Корсакова? — Голос выдернул её из задумчивости. Из-за стойки администратора вышел невысокий мужчина лет тридцати пяти, в дорогом пиджаке, с цепким взглядом человека, привыкшего оценивать людей с полуслова. — Алексей Михайлович Савельев. Мне о вас говорили.
— Да, здравствуйте. — Вера шагнула вперёд и пожала протянутую руку. Ладонь у него была сухая и твёрдая.
— Присаживайтесь. — Алексей указал на столик у окна, явно не предназначенный для гостей, заваленный какими-то папками и меню. — Кофе?
— Спасибо, уже пила сегодня.
Он сел напротив, раскрыл папку с её резюме. Вера разглядывала его украдкой: слишком молод для владельца такого заведения, но что-то в нём было — лёгкая напряжённость, скрытая под маской деловитости, как у человека, который взвалил на себя ношу тяжелее ожидаемой.
— Значит, опыта в общепите у вас нет? — уточнил он, бегло просматривая листки.
— Нет, — честно призналась Вера. — Я всю жизнь менеджером, офисная работа. Но я быстро учусь и умею находить общий язык с людьми.
— «Умею находить общий язык» — это говорят все, кто приходит с улицы, — Алексей поднял на неё глаза, но в голосе не было иронии, только усталая констатация факта. — Ресторан — это не офис, Вера Анатольевна. Здесь ритм другой и нагрузка чисто физическая, и стрессоустойчивость нужна особая. Вы готовы к этому?
— Готова. — Она постаралась, чтобы ответ прозвучал твёрдо.
— Хорошо. — Алексей захлопнул папку и отодвинул её в сторону. — Тогда давайте так: испытательный срок — одна неделя. Работать будете в паре с Татьяной Орловой. Она у нас старожил, всё покажет, расскажет. Вопросы ко мне есть?
— Нет, вопросов нет. — Вера позволила себе лёгкую, уверенную улыбку. «Одна неделя», — мысленно повторила она, и это звучало как приговор, но приговор вполне приемлемый.
— Отлично. — Савельев поднялся, давая понять, что аудиенция окончена. — Дмитрий, наш администратор, проводит вас на склад, выдаст форму. Ну что ж, удачи, Вера Анатольевна.
— Спасибо.
Она смотрела ему вслед, пока он не скрылся в служебном коридоре. Молодой хозяин, с папкой под мышкой, с чуть сутулыми от усталости плечами. Кто-то говорил, да она и сама читала где-то, что Алексей Савельев принял ресторан после того, как его отец, Михаил Иванович, основатель всего этого, тяжело заболел. Инсульт, кажется. Теперь отец в коляске, а сын тянет бизнес в одиночку, хотя, говорят, совсем не для этого готовился — у него своя IT-компания была. «Тяжело ему, — подумала Вера мельком, направляясь к стойке администратора. — Перекрёсток какой-то у всех».
Форма оказалась на удивление приличной — тёмно-синее платье-футляр чуть ниже колена, белый накрахмаленный фартук и маленький бейджик с именем. Дмитрий, квадратный мужчина лет сорока с командными нотками в голосе, выдал всё это с видом человека, вручающего боевое снаряжение перед вылазкой во вражеский тыл.
— Размер ваш? — спросил он мельком, даже не взглянув на неё.
— Мой, — Вера приложила платье к себе, оценивая длину.
— Раздевалка в конце коридора. Татьяна уже в зале, так что не задерживайтесь.
Она зашла в тесную, заставленную шкафчиками комнату, переоделась и застыла перед зеркалом, держа в руках фартук и бейджик. Вот тут, в этой тихой раздевалке, шутки действительно кончились. Она смотрела на своё отражение — женщина в униформе, с аккуратно убранными волосами, с бейджиком, на котором значилось просто «Вера», — и чувствовала, как внутри что-то сопротивляется. Не гордость, нет, скорее растерянность. Шесть лет в офисе, солидные переговоры, ежеквартальные отчёты, уважительное «Вера Анатольевна, подпишите, пожалуйста». И вот теперь — поднос, чаевые и «девушка, примите заказ».
Она всё же переоделась, поправила фартук, потом, повинуясь внезапному порыву, достала телефон, подняла руку с пустым подносом и сделала селфи. Улыбнулась при этом не наигранно, а потому что сама себе показалась немного смешной — в этой форме, с этим подносом, с этой авантюрой. Отправила снимок Илье и замерла в ожидании. Через полчаса пришёл лайк. Просто лайк, без единого слова. Но она почему-то обрадовалась и этому — значит, увидел, оценил.
Потом, чуть подумав, отправила фото Ольге. Подруга ответила почти мгновенно, и Вера ожидала привычного: «Ну ты даёшь, подруга!» или «Когда уже расскажешь Илье правду?» Но вместо этого пришло длинное сообщение, и с первых же слов по спине у неё скользнуло что-то холодное и липкое.
«Вер, ты только не паникуй, ладно? У нас тут в офисе скандал. С твоего рабочего компьютера утекли данные конкурентам. Конфиденциальные. Включая всю клиентскую базу и какие-то договоры. Все на ушах стоят. Пётр Борисович рвёт и мечет, вызвал службу безопасности. Тебя пока нет, и это, может, даже хорошо. Не появляйся пока, серьёзно. Я попробую разобраться, что к чему».
Вера перечитала сообщение дважды. Потом ещё раз, медленно, вникая в каждое слово. «С твоего компьютера... клиентская база... Пётр Борисович в бешенстве...»
— Корсакова! — Голос Дмитрия громыхнул под дверью раздевалки, заставив её вздрогнуть. — Татьяна вас уже заждалась, между прочим!
— Иду! — крикнула она, убирая телефон в карман фартука. Руки слегка дрожали, когда она брала поднос.
Татьяна Орлова оказалась именно такой, какими обычно бывают люди, на которых всё и держится в этом мире. Невысокая, худенькая, с аккуратным хвостом тёмных волос и глазами, в которых удивительным образом уживались и глубокая усталость, и какое-то тёплое, почти материнское терпение. Она встретила Веру у входа в зал, окинула её профессиональным, оценивающим взглядом, но без тени осуждения, и сразу протянула руку.
— Татьяна. Работаем вместе эту неделю.
— Вера, — ответила та, пожимая сухую прохладную ладонь.
— Пойдём, покажу, что к чему, — коротко улыбнулась Татьяна и развернулась к залу.
Следующий час она объясняла всё чётко, без лишних слов, экономя время и силы: нумерация столов, схема подачи блюд, правила приёма заказа, что говорить, если гость недоволен, как правильно держать поднос, чтобы не уронить, и как распределять нагрузку, чтобы к концу смены не упасть без сил. Вера слушала, кивала, старательно запоминала, но в голове у неё параллельно, как заезженная пластинка, крутилось сообщение Ольги. Снова и снова: «с твоего компьютера... клиентская база... Пётр Борисович...»
— Вер, — окликнула её Татьяна, заметив отсутствующий взгляд. — Ты здесь вообще?
— А? Да, прости. — Вера тряхнула головой, прогоняя наваждение. — Повтори, пожалуйста, про поднос. Я, кажется, не совсем уловила.
— Держишь ровно, не наклоняешь. Центр тяжести чувствуй. Всё просто, на самом деле. Главное — не думать о постороннем, когда несёшь горячее.
— Поняла. — Вера кивнула, хотя поняла она только одно: о постороннем не думать не получится.
Татьяна посмотрела на неё чуть внимательнее, с лёгким прищуром, но ничего не сказала — только повела плечом и двинулась дальше.
Первые столики прошли на удивление сносно. Вера улыбалась, записывала заказы в блокнот, приносила воду и хлеб, сдачу и салфетки. Это оказалось не так страшно, как рисовало воображение, скорее суетливо и немного даже ненастояще, словно она играла роль официантки в любительском спектакле, а не была ею на самом деле. Но внутреннее напряжение никуда не делось — оно просто затаилось, ожидая своего часа.
И этот час настал, когда в зал вошёл он.
Мужчина лет пятидесяти, в безупречном тёмно-синем костюме, с дорогим кожаным портфелем и телефоном, прижатым к уху. Он говорил быстро, отрывисто, жестикулируя свободной рукой, и, не прерывая разговора, уселся за свободный столик у окна. Даже не взглянув на меню, он подозвал официанта нетерпеливым жестом.
Вера подошла, стараясь улыбаться.
— Суп дня и минеральную без газа, — бросил он, даже не взглянув на неё. — И побыстрее, пожалуйста. У меня пятнадцать минут.
— Хорошо, — кивнула Вера и направилась на кухню.
Суп она несла, думая об Ольгином сообщении, о компьютере, о том, кто и зачем мог подставить её так жестоко. Мысли скакали, путались, натыкались друг на друга. Поднос чуть качнулся, Вера почувствовала это краем сознания, но среагировала на секунду позже, чем требовалось. Горячий суп плеснул через край тарелки, обжёг пальцы через перчатку и выплеснулся прямо на рукав дорогого пиджака.
Тишина за столиком длилась ровно одну секунду.
— Да вы с ума сошли?! — Гость вскочил, отдёргивая руку и с ужасом разглядывая жирное пятно, расползающееся по тонкой шерсти. — Что вы творите?!
— Простите, бога ради... — Вера заметалась, не зная, за что хвататься. — Я сейчас, салфетку, я всё уберу...
— Какую салфетку?! — Мужчина смотрел на неё с таким выражением, будто она совершила не просто оплошность, а личное оскорбление, покушение на самое святое. — Вы понимаете, сколько этот пиджак стоит?! Это же итальянский костюм, между прочим! Немедленно позовите администратора, я требую!
— Уже иду, — сказала Вера деревянным, чужим голосом.
Дмитрий материализовался рядом быстрее, чем она успела сделать шаг — видимо, наблюдал за ситуацией издалека. Он взял управление в свои руки мгновенно, словно переключил какой-то внутренний тумблер: извинения, мгновенная чистка специальным средством за счёт заведения, обещание комплиментарного десерта и ещё целый поток извинений. Мужчина остывал медленно, но всё же поддался профессиональному напору.
А когда Дмитрий провожал его к другому столику, подальше от места «преступления», он задержался на секунду рядом с замершей Верой и бросил вполголоса, не поворачивая головы:
— Руки откуда растут, хоть примерно представляете?
— Знаю, — так же тихо ответила она, глядя в пол.
— Хорошо, что знаете. Работайте дальше. Без таких фокусов.
Вера стояла посреди зала с пустым подносом в руках и смотрела на мокрый пол, куда несколько минут назад выплеснулся злополучный суп. Внутри поселилось то особое, липкое ощущение, которое оказывается хуже любой злости, — когда хочется сделаться маленькой, незаметной, почти прозрачной, потому что на тебя только что смотрел весь зал, и взгляды эти были разными, но одинаково тяжёлыми. «Это всего лишь игра, — приказала она себе мысленно, стараясь, чтобы голос в голове звучал твёрже. — Одна неделя — и всё закончится». Но почему-то легче от этого не становилось, и поднос в руках казался невесомым только физически, а морально давил на плечи неподъёмным грузом.
Конец смены Вера дожидалась с каждой минутой всё нетерпеливее, то и дело поглядывая на часы, висевшие над входом в кухню. Наконец, когда Дмитрий махнул рукой: «Свободны», она почти бегом рванула в раздевалку. Переодеваясь, мельком взглянула на своё отражение в мутноватом зеркале — усталое лицо, примятый воротничок блузки, растрепавшиеся волосы — и тихо, одними губами, сказала:
— Ничего, завтра обязательно будет легче.
На улице, уже возле самого выхода, её догнала Татьяна.
— Ты в какую сторону? — спросила она, на ходу завязывая шарф и поправляя воротник пальто.
— На Ленинскую.
— О, и я почти туда. Пошли вместе, если не возражаешь.
Продолжение: