Артур Борисович ворочался в камере отдыха стартового комплекса на планете Чаны.
«Даже на орбитальный терминал не пускают», ― ворчал он вполголоса.
Последний месяц он проверял метеодоклады каждый вечер, но перспективы возвращения на Землю были неясны.
Вздыхая и сожалея, что всё пошло не по плану, он перевернулся на другой бок. В детстве, когда он путешествовал с родителями, и приходилось спать в невесомости, он всегда засыпал на левом боку, а мама подтягивала гравитационные ремни на другую сторону и говорила, что если засыпать на левом боку, то синурийцы запрыгнут на шею и сердце остановится.
За стеной ровный механический голос докладывал пассажирам отменённого трансгалактического «Стратомига-6» последние метеосводки: «Густая пылевая буря окутала орбитальный стартовый комплекс. На уровне трансгалактических ворот продолжается мезосидеритный дождь. Вылет с планеты Чаны закрыт».
В свои почти сорок Артур Борисович относился спокойно к неожиданным препятствиям на работе. Но каждый раз, проверяя прогноз на вылет, он чувствовал, как всё туже скручивается напряжение в районе поясницы, словно сковывая позвоночник холодной сталью.
Артур Борисович отработал стандартную вахту на планете Чаны ― пять лет без отпуска и права на досрочное расторжение договора. Слишком дорого обходится гиперпрыжок для здоровья человека и бюджета Центра Стратосферических Исследований. Больше трёх месяцев космонавт должен провести в адаптационном корпусе ЦэСэИ. Это старомодное невысокое здание на окраине города из стали и бетона, где на сорок восьмом этаже расположены карантинные боксы для тех, кто вернулся из длительных командировок ― полное сканирование организма, анализы крови, собеседования. После прохождения обследования ещё месяц в Центре Межгалактических Коммуникаций ― тяжёлый и неприятный тест качественно-визуального анализа электрической активности мозга, работа с нейропсихологами. Затем консилиум врачей и учёных принимает решение о дальнейшей реабилитации и возвращении в семью.
Всё потому, что даже единственный трансгалактический прыжок может повредить неокортекс. А регулярные перелёты на дальние расстояния могут вызвать явные нарушения мозговой деятельности.
Люди давно научились быстро преодолевать большие космические расстояния, но учёные до сих пор бьются над эффективной защитой живых организмов от космических лучей с высокой проникающей способностью. Во время трансгалактического прыжка протоны со сверхсветовой скоростью проходят сквозь защищённый корпус любого космического корабля и тела космонавтов, повреждая клетки организма. Особенно пагубно такое излучение сказывается на мозге. Рвутся тончайшие нейронные связи, медленное, накапливающееся истощение нейронной сети ведёт к нарушению когнитивных функций человека: потере памяти, спутанности мышления, остановке познавательной активности. Но самое тяжёлое для космонавта ― если начинается хроническое воспаление головного мозга. Отключается внутренний контроль. Не проходит сигнал «успокойся». На первый план выходят инстинкты, порождающие неконтролируемую агрессию.
До открытия трансгалактического прыжка старались не отходить от принципа стабилизированного полёта, во время которого практически не менялась скорость движения космического корабля. Это позволяло прогнозировать радиационную обстановку и придерживаться дозы оправданного риска в полёте. Первый же успешный трансгалактический прыжок открыл новые возможности для изучения далёкого космоса и полностью изменил подход к планированию и организации полётов. Но теперь каждый космонавт рисковал попасть в зону критической дозы облучения.
«Сколько у меня было командировок? ― думал Артур Борисович, ― Три? И ещё две с родителями».
Артур Борисович задремал, и ему приснилось детство, всё целиком, сконцентрированное в гигомиг единого воспоминания.
И бег наперегонки с братом по пескам когда-то необитаемой, а сейчас перенаселённой планеты Пюхяярви.
И ощущение невесомости во время первого полёта, когда он, десятилетний Артик, летел с родителями в командировку изучать биологический мир планеты Кунгасалах. В то время ещё можно было уезжать в командировку всей семьёй, никто не задумывался о пагубном влиянии космических полётов на формирующийся детский организм.
И первая неожиданная встреча с биологически-активным представителем планеты Убсу-Нур, повлиявшая на выбор профессии Артура. Он навсегда влюбился в неповторимые формы жизни вселенной. Иная химия, психика, экосистема, уровень развития.
― Уважаемые пассажиры и экипажи… ― голос робота-помощника прервал сон-воспоминание.
Артур Борисович ещё немного поворочался, потом затянул молнию зелёного астронезона и поднял жалюзи камеры-ракушки. Узкие коридоры с тусклым освещением и пониженной гравитацией в терминале отбытия вынуждали пробираться на ощупь, держась за перила, проложенные сеткой вдоль стен.
― Простите, вы работаете здесь или хотите улететь?
Артур Борисович оглянулся. Следом за ним шла женщина в светлом астронезоне.
― Жду вылета.
― А я подругу жду, она должна была с орбитальной станции спуститься на выходные.
Они вышли в зал ожидания. Свободных мест не было. Он подошёл к роботу-помощнику.
― Прошу оформить временный выход в туннель поверхностного наблюдения.
― Ваш допуск, пожалуйста.
Артур Борисович протянул левую руку. Робот взглядом отсканировал чип на запястье.
― Проходите.
Артур Борисович свернул в коридор, поднялся по служебной пневмотрубе, «как в древние времена», шутили они с коллегами, и подошёл к выходу.
Женщина предъявила своё запястье и прошла следом.
― Простите, за мою назойливость. Мне кажется, я видела вас в центре возвратной адаптации, ― женщина шла чуть поодаль. ― Знаете, я здесь совсем недавно, прилетела пару месяцев назад, сменила коллегу, которая три года здесь проработала. Представляете, ей пришлось оставить ребёнка на пожилых родителей на целых три года!
― Разве сейчас командировки стали короче? Раньше на пять лет контракты подписывали.
― Семейных оформляют на три года. Но даже три года без отпуска, без встреч с родными. Не знаю, как я выдержу пять лет.
Артур Борисович присматривался к новой знакомой. Раньше он её не встречал. Женщины на планете Чаны работали в центрах подготовки, медицинском пункте и научных биологических оранжереях. Стройная, но немного сутулая, кисти рук обращены назад. При каждом шаге немного приседает. Но ещё нет следов длительного воздействия чужеродной людям окружающей среды ― здоровый цвет лица без красных звёздочек лопнувших сосудов. Глаза ясные, блестящие, не измученные постоянными каплями от сухости и жжения.
«Надо показать ей прогулочный маршрут, там прекрасное освещение и красивые виды», ― мелькнуло у него в голове.
― Вы простите, я дома очень много ходила. А здесь ещё не привыкла гулять по туннелям. Вы не будете против, если я с вами пройдусь?
Артур Борисович пожал плечами, набрал на панели свой код и открыл дверь.
Атмосфера на планете подходила для проживания людей. Разве что содержание кислорода было на процент выше, чем на Земле. Казалось бы, сущий пустяк, совершенно незаметно для дыхания. Но эта разница имела колоссальное значение для перестройки всей технологической цепочки не гело-скважинах. В сочетании с повышенным атмосферным давлением добыча сырья превратилась в задачу со множеством неизвестных. Подвижные узлы буровых установок быстро выходили из строя, малейшая утечка гидравлической жидкости могла привести к воспламенению. Артур Борисович ещё учился на астробиолога, а инженеры уже бились над созданием оборудования для бурения гело-скважин на планете Чаны, чтобы свести к минимуму эксплуатационные расходы в условиях повышенного риска воспламенения и быстрого износа оборудования.
Чтобы компенсировать нагрузку на организм человека, во всех крытых комплексах поддерживали пониженную гравитацию. Вот побегаешь туда-сюда целый день и чувствуешь себя ослом, который тянет в гору тюки, а потом несётся вниз без груза. Сотрудники часто ворчали о том, что было бы лучше отказаться от таких перепадов давления. Но тогда компании придётся сокращать срок командировок, а это привело бы к повышению расходов в пересчёте на миллион кубометров гелия.
Артур Борисович нахаживал в день больше пяти чанг, что равно примерно пятнадцати километрам на Земле. Правда, в последнее время он мало ходил. Нужно было передать дела, разобрать разрозненные записи видеофиксатора наблюдений, сводные таблицы акустического мониторинга и результаты сканирования биосигнатур. Артур Борисович даже не брал в расчёт то, что нужно было собрать личные вещи и освободить служебную капсулу для нового сотрудника, а самому перебраться в камеру отдыха стартового комплекса.
Женщина шла рядом. Артур Борисович продолжал наблюдать за новой знакомой, втайне коря себя за профессиональную деформацию. В голове всплывали вопросы закостенелого биолога. Каков ареал обитания фокальной особи: в «главном человейнике» или на «дачах» ― обособленных жилых строениях? Какой рацион и время кормления ― не угостить ли мне её фирменным желе нашего повара? И какова её роль в экосистеме планеты Чаны? Можно ли использовать ли известные мне способы коммуникации между мужчиной и женщиной? И будут ли заметны миграционные изменения в поведении особи после перемещения в привычную биологическую среду ― на планету Земля?
«Тьфу ты, совсем уже мозг раскис», ― вздохнул Артур Борисович и привычно зашагал в сторону кислородных озёр.
Уже начался бархатный сезон ― сезон миграции Chanochroïdes. Ханохроиды размером с телёнка живут в кислородных озёрах примерно в трёх гело-скважинах от стартового комплекса. В сезон миграции ханохроиды собираются косяками до нескольких тысяч особей и, мимикрируя единым организмом под окружающую среду, переходят в мягкие глубокие пески сухих бассейнов. В это время у специалистов компании «ИнтерГелий» есть возможность проводить технические работы не только на гело-скважинах, но и на кислородных озёрах. И это его, Артура Борисовича, заслуга. Сколько сил положено на сохранение биосоциального баланса планеты. Доклады, презентации, срыв запуска гело-скважин, споры с астроархитектором добывающего проекта. Только для того, чтобы сохранить уникальный мир на планете Чаны.
Артур Борисович оглядел поверхность.
― Смотрите, ― он указал рукой вдаль, ― там проходит миграционный путь ханохроидов.
― Я слышала про них на подготовительном тренинге. Нам показывали учебные фильм, но сказали, что увидеть ханохроидов вживую вряд ли удастся.
Артур Борисович улыбнулся про себя, он помнил работу над этим фильмом, хотя и считал, что он несколько устарел.
Намётанным взглядом он отметил небольшие барханы голубого грунта. Если не знать, то и не подумаешь, что прямо сейчас тысячи особей ханохроидов переходят на новую стоянку. Миграционные пути нанесены на карты, но раньше, среди первых поселенцев, погибли несколько человек ― были затоптаны живой лавиной.
― Эти удивительные существа живут большими колониями на дне вон тех озёр. Видите, на поверхности множество мельчайших пузырьков? В этих зонах микротрещины коры планеты Чаны выпускают кислород, который, смешиваясь с желеобразными выделениями на коже ханохроидов, закупоривается в микроскопические пузырьки и медленно всплывает, образует кислородные озёра.
― Издалека очень похоже на морскую пену, ― женщина улыбнулась. ― Я однажды была на море. Это невероятно красиво. Я привезла сюда картину с морским пейзажем. Повесила на стену над рабочим местом. Когда вернусь на Землю, то куплю домик на побережье. И буду часами глядеть на волны.
Они шли рядом и разговаривали. Артур Борисович распознав благодарного слушателя, разошелся. Он размахивал руками, рассказывая о ханохроидах. О социальной структуре и разделении ролей между членами колоний ханохроидов. О том, что они всегда держатся вместе и ни одна особь никогда не отделяется от колонии. Потому что сразу же становится видимой, не может самостоятельно поддерживать необходимую для функционирования температуру тела и погибает.
Рассказывал о том, что рядом с такими кислородными озёрами находятся гело-скважины. И это создаёт большие проблемы учёным и техническим сотрудникам. Озёра, наполненные кислородом в форме микроскопических пузырьков и стабилизированных органическими полимерами кожных выделений ханохроидов, являются по сути гигантскими ёмкостями. Гелий, будучи самым проникающим газом, скапливается под органическим слоем озёр, создавая карманы повышенного давления. Если давление гелия резко возрастёт, то произойдёт мгновенное высвобождение огромной массы кислорода. Малейшая искра и пожар гарантирован. Последует детонация, воспламенение перекинется на многие чанги вокруг, захватывая соседние озёра. Оборудование гело-скважин будет уничтожено. Погибнут люди.
***
***
Артура Борисовича в этом сценарии куда больше беспокоило нарушение хрупкого равновесия в биологической системе планеты. Но он умолчал об этом.
Он показывал на огромные, размером с небольшой космодром, кольца из специального сплава, утопленные в плотный грунт на сотни метров, чтобы минимизировать возможность техногенной катастрофы.
― Глухие барьеры, — пояснил он. — Они не столько сдерживают взрыв, сколько локализуют зону поражения, не давая разрушить соседние объекты. Каждое кольцо — это ещё один шанс погасить энергию, если всё пойдёт по худшему сценарию.
Он не ожидал от себя такого красноречия. Давно он никому не рассказывал о своей работе с таким энтузиазмом.
― А вы.. кем вы… работали на Земле? ― спросил он спутницу.
― Я работала астропсихологом. Здесь руковожу службой психологической помощи. В центре проводили исследования и пришли к выводу, что проживание людей вдали от Земли, чаще всего без семьи и детей, в условиях ограниченного пространства и узкого круга общения, приводит к расстройствам психики. Сколько вы здесь, пять лет?
Артур Борисович кивнул:
― Значит, ― продолжила женщина, ― первые полгода шла адаптация, потом один цикл привыкания к новым условиям, примерно земной год. На второй год идет повторение уже известного цикла. А дальше начинает нарастать напряжение, раздражительность. Рвутся устоявшиеся деловые и личные связи. Особенно если из близкого круга кто-то возвращается на Землю. Потом приходит период «окукливания», возникает чувство «оторванности» от Земли, и одновременно страстное желание вернуться как можно скорее. И наступает «марсианский синдром», когда «домом» мы начинаем называть чужую планету, а Землю воспринимаем как нечто далёкое, старое и абстрактное.
Она вздохнула.
― Знаете, есть две лоббирующие группы. Одна выступает за то, что люди должны уезжать с семьями и навсегда. А другие голосуют за уменьшение срока командировки. И в том и другом случае будут свои плюсы и минусы. А промежуточным решением стало открытие новых должностей психологов, для поддержания психологического баланса в поселениях и проведения терапевтических сессий. Индивидуальных и групповых.
― А как же удалённые сессии психоподдержки с искусственными помощниками?
― Смеётесь? Да, конечно, роботы долгое время заменяли людей на таких направлениях. Вы, наверное, тоже проходили обязательные консультации робопсихолога. Но потом в центре проанализировали результаты и увидели, что роботы вгоняют всех в депрессию своим непробиваемым оптимизмом. Теперь мы не только консультируем удалённо, если это возможно, но и открываем отделы психологической помощи на каждой планете с поселением от тысячи человек.
Артур Борисович обратил внимания на мелькнувшую слева тень.
На дорогу вышел ханохроид. Он подошёл так близко, что было видно, как растягиваются клапаны генерации энергии. Кряжистое тело покрыто тонким панцирем неопределённого перламутрового цвета. Толстые отростки по бокам служат ханохроиду одновременно органами слуха и зрения в понимании человека. Обычно людей они опасаются и близко не подпускают.
«Отбился от колонии, бедолага», ― подумал Артур Борисович
― Неужели это… Какой милый, ― ахнула женщина.
Она протянула вперёд руку ладонью вверх, как обычно делают хозяева собак, чтобы соседский пёс мог обнюхать. Ханохроид замер, втянув свои отростки внутрь. Клапаны генерации энергии расширились. Но ханохроид остался стоять на месте.
Артур Борисович посмотрел на улыбку женщины и подумал, что он так и не спросил её имени, но теперь уже слишком долго они разговаривали, и задать такой вопрос сейчас было бы странно.
― Просто не верится, ― её голос стал расслабленным и певучим. ― А что они едят? У меня есть...
Она расстегнула боковой карман астронезона.
― Боюсь, наша еда им придётся не по вкусу…
Артур Борисович подумал, что потом, там, на Земле, ему обязательно будет сниться этот момент. Спокойная прогулка, приятное знакомство и вот такая неожиданная встреча. Словно ханохроид вышел попрощаться с ним, показаться в своём неземном великолепии.
То, что произошло дальше, было настолько неожиданным, что Артур Борисович не сразу смог восстановить все подробности.
Из-за кремниевой насыпи вышли двое. Один, помоложе, был в фиолетовом астронезоне с эмблемой «ИнтерГелий». Другой ― в серой спецовке технических служб. На обветренном лице проступала сетка лопнувших сосудов. Он держал в руках разводной ключ «на 24».
― Так, голубки, отойдите в сторону, ― сказал мужик в астронезоне.
― Ребят, вы что задумали?
― Халтурка пришла. Не лезь не в своё дело, ― прервал мужик в спецовке, поигрывал разводным ключом.
― Давай, шагай по своим делам, ― мужик в астронезоне осторожно подошёл ближе. ― Этот «ханохреон» давно тут пасётся. Отправим на Землю, нам только спасибо скажут.
Он сделал ещё шаг и нарочито ласково сказал:
― Ну, что, попался?
― Мужики, вы серьёзно? ― ужаснулся Артур Борисович
― Нет, шутки шутим. Да за такой экземпляр можно домик у моря купить. А хочешь, в долю возьмём? ― гоготнул мужик в спецовке.
― Я сейчас вызову службу зоосоциального наблюдения.
― Лучше мотай отсюда. Твоя служба ― тьфу, задохлики экологические. ― Мужик медленно засунул руку в боковой карман астронезона.
Ханохроид вытягивал свои трубчатые отростки, хлопал клапанами и не двигался с места.
― Не троньте его! ― закричала женщина.
― Вали отсюда, тёлочка, ― ухмыльнулся мужик в спецовке.
И Артур Борисович понял, что если он сейчас ничего не сделает, произойдёт нечто непоправимое. Он бросился на мужика в фиолетовом астронезоне и свалил его на грунт. Тот вскочил на ноги, но Артур Борисович с размаху ударил его кулаком в скулу. Артур Борисович не мог остановиться и наносил удары кулаками с неведомой для его самого силой. За ханохроида, за преднамеренную жестокость к новому, плохо изученному миру, за многие годы, проведённые здесь, на планете Чаны, и за осознание того, что после его отъезда, в общем-то, ничего не изменится, разве что увеличат сезон работы на скважинах, загоняя ханохроидов в сухие бассейны, и будут бесконтрольно качать гелий. Скорость высвобождения кислорода в озёрах возрастёт…
Внезапно зазвенело в ушах, затылок пронзила острая боль, и Артур Борисович потерял сознание.
Очнулся он в кабинете службы контроля стартового комплекса.
За столом сидел «безопасник» в служебном тёмно-синем астронезоне.
― Очухался?
Артур Борисович мотнул головой.
― За что вы его?
Артур Борисович оглядел комнату. Слева от него потирал вспухшую скулу мужик в астронезоне. Чуть дальше сидел его напарник в спецовке. Разводного ключа у него в руках уже не было.
― Он… они… хотел… ханохроида убить…
― Да не было там никакого ханохроида, врёт он всё, ― взорвался пострадавший. ― Мы с напарником решили пешком прогуляться до гело-скважины. А тут он, как увидел нас, так сразу накинулся.
― Не было, говоришь? ― пересохшими губами пробормотал Артур Борисович.
― Да ты чё, новичок? К ним на сотню метров не подойти, даже если увидишь, ― подал голос мужик в спецовке.
― Мы запросили снимки с атмосферных станций компании «ИнтерГелий», ― «безопасник» включил визиофон. ― Никаких биологически активных представителей планеты Чаны рядом с вами не было.
― Просмотрите мой видеофиксатор! ― Воскликнул Артур Борисович.
Он вынул из левого нагрудного кармана плоский жетон со встроенной видеокамерой. Безопасник переключил визиофон на приём, настроил на время происшествия и запустил проигрывание. Над столом вспыхнул зелёный свет, побежала ускоренная картинка последних мгновений перед схваткой. Проплыл знакомый ландшафт. Вот Артур Борисович остановился, камера краем объектива захватила протянутую руку женщины, перед ней пустое пространство, вот Артур Борисович резко повернулся, сделал шаг вперёд, в кадр попали два человека, изображение замерло, рассыпалось на пиксели, через мгновение восстановилось, на следующем кадре появился рабочий стол «безопасника».
Все молчали.
― Но ведь был ханохроид, был, ― всхлипывала женщина. ― Я его своими глазами видела.
― А я получил заявление действующих сотрудников «ИнтерГелий» о том, что бывший уже руководитель биолаборатории, ― «безопасник» со значением посмотрел на Артура Борисовича, ― набросился на одного из служащих компании, когда они следовали на работу. В заявлении особо подчёркивается, что без какой-либо причины. И если бы второй сотрудник не оглушил вас, Артур Борисович, то неизвестно, чем бы дело кончилось.
«Уважаемые пассажиры, ограничения на вылет с орбитального терминала сняты. Просьба подойти к ближайшему роботу-помощнику для регистрации на рейс», ― объявление по громкой связи прервало допрос.
― Значит, ханохроида не было, ― прошептал Артур Борисович.
― Не было! Никакого ханохроида не было!
― Это прекрасно, ― выдохнул Артур Борисович. ― Это просто замечательно.
― Что прекрасно? Что прекрасно? Вы понимаете, что вы не летите на Землю? Я обязан доложить о происшествии в Комитет по этике. И расследование займёт много месяцев!
Артур Борисович почувствовал, как натянулась и лопнула пружина в пояснице. Он посмотрел на спутницу:
― Как вас зовут?
― Меня? ― Она выпрямилась, её светлый астронезон резко контрастировал с поношенной одеждой Артура Борисовича. ― Гея.
Артур Борисович повернулся к «безопаснику»:
― Записывайте. Я всё расскажу. Особи ханохроидов, оторванные от своей колонии, становятся особо уязвимыми…
Конец
Декабрь 2025 г.
Автор: Земфира Комиссарова
Источник: https://litclubbs.ru/writers/11850-hanohroid.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: