Таксист подлетел к приёмному покою, резко затормозил, едва не воткнувшись в сугроб, и выскочил из машины, даже не заглушив двигатель.
Предыдущая глава:
https://dzen.ru/a/aaHMoamU8hQGGErT
— Помогите! — заорал он, вбегая в двери. — Там у меня в машине рожают! Скорее! Эй, есть тут кто живой?
Через минуту из дверей выбежали две женщины в белых халатах и сёстры с носилками. Глафира открыла заднюю дверцу, поддерживая Тосю, которая сидела, откинувшись на спинку сиденья, бледная, взмокшая, с какой-то странной, застывшей улыбкой на лице.
— Ну что, милая? Как ты? — испуганно спросила Глафира, боясь, что та теряет сознание.
— Отпустило... — прошептала Тося. — На минутку... Совсем отпустило... Как будто Надюшка услышала, что мы приехали, и успокоилась...
Врачи ловко и быстро переложили Тосю на носилки, накрыли одеялом и понесли в приёмный покой.
— Вы её мать? — спросила пожилая врач в очках, мельком взглянув на Глафиру.
— Нет, я родственница… тётка! — Глафира ринулась к врачу, но на секунду задержалась, обернулась к таксисту.
Тот стоял возле своей машины, бледный, с трясущимися руками, и пытался закурить на ветру — спички гасли одна за другой.
— Милок... — Глафира подбежала к нему и неожиданно порывисто обняла его. — Спасибо тебе, родной! Век тебя не забуду! Если бы не ты...
— Да ладно, ладно... — смутился таксист, пряча глаза. — Вы идите, мне тоже ехать пора...
— Как звать-то тебя? — спросила Глафира.
— Сергей…
— Молиться я за тебя буду, Серёженька. Спас ты нас, просто спас!
Глафира утёрла слёзы и побежала в сторону приёмного покоя.
— Счастливо вам! — крикнул таксист вдогонку. – Пусть мальчишка родится! Пусть крепким будет и здоровым!
— Спасибо, Серёжа! – обернулась Глафира. – И тебе счастья, и здоровья!
Глафира вбежала в двери больницы, и они с гулким стуком захлопнулись за ней, отсекая вой метели.
Сергей постоял ещё минуту, глядя на окна приёмного покоя, потом всё-таки прикурил, глубоко затянулся и сел в машину. Он посидел немного, приходя в себя, потом заглушил мотор.
Мужчина вспомнил, как шестнадцать лет назад в такую же метель вёз на попутках свою жену в роддом. Ехать приходилось в основном на грузовиках, но самое главное, что доехали, успели.
Жена родила через два часа после приезда в роддом. Долгожданного сына родила, Алёшу. А сейчас… Где сейчас его почти уже взрослый сын? Как поживает?
Сергей расстался с женой восемь лет назад. После развода женщина вернулась в свои родные края – в Сибирь, забрав Алёшу. Сергей писал, он просто забрасывал письмами бывшую жену, но ни на одно письмо ответа так и не получил. А потом и вовсе его письма стали возвращаться обратно с пометкой «адресат выбыл». С тех пор Сергею о судьбе родного сына ничего известно не было. Словно и не было никогда у него ни жены, ни сына. Словно приснилось всё.
— Странно, почему эту девчонку в роддом везла тётка? Девчонка-то молоденькая совсем, лет восемнадцать на вид, – подумал он. – А муж её где? Неужто струсил?
Сергей завёл двигатель, чтобы погреться, откинулся на сиденье и закрыл глаза. Перед глазами всё ещё стояло лицо Тоси — бледное, вспотевшее, с застывшим взглядом, в котором плескалась такая боль, что Сергею становилось не по себе.
Он приоткрыл глаза и посмотрел на часы. Половина первого. А он с шести утра на линии, усталость накатывала волной, но надо было ехать, брать новые заказы. Тело отказывалось слушаться, в голове настойчиво билась одна мысль, от которой становилось горько и тоскливо.
«Когда я вёз свою жену в роддом, всё было по-другому. Совсем другие чувства были. Я был в ожидании, в предвкушении рождения сына. Эх, Алёшка, где ты сейчас? Неужели не суждено нам с тобой свидеться? Представляю, что твоя мать наговорила тебе обо мне, небось, наврала с три короба, ты теперь и знаться со мной не захочешь. А я, сынок, никогда не забывал о тебе…»
Сергей посмотрел на заметённую снегом больницу, на хмурое небо, с которого всё сыпал и сыпал снег, и сказал тихо:
— Ну, девчонка, не подведи. Роди здорового парнишку, крепенького. Ну, или девочку-красавицу. Не зря же я гнал так, что сам испугался…
Он развернулся и поехал обратно, в метель, к своим пассажирам, которые, наверное, уже заждались и ругались, что такси так долго не едет.
А в приёмном покое Глафира, всё ещё не снявшая тулуп, сидела на стуле и мелко крестилась. Мимо пробегали люди в белых халатах, но Глафира не обращала на них внимания. Время ожидания тянулось для неё бесконечно.
- Прости, милая, не подскажешь, который час? – остановила она одну молоденькую медсестричку.
- Так вон же часы висят, - девушка указала рукой на большие часы, висевшие над входом.
«Два часа, - пробормотала Глафира. – Что же так долго? Ох, только бы всё хорошо было с Тоськой и с дитём… С Надюшкой».
Глафира сидела на жёстком стуле, не в силах пошевелиться, перед глазами стояла Тося — бледная, со слипшимися от пота волосами, которую увозили по коридору на каталке. Потом металлическая дверь с табличкой «Родильное отделение» тяжело хлопнула, отрезая её от племянницы, от всех звуков, от возможности поддержать хотя бы словом.
В коридоре было тихо, очень чисто и невыносимо тревожно. Глафира несколько раз глубоко вдохнула и только сейчас почувствовала, насколько ей жарко. Резким движением она скинула с себя тулуп, сняла промокший платок, машинально пригладила растрепавшиеся волосы.
— Господи, помоги ей, — шептала она, глядя на металлическую дверь. — Царица Небесная, заступись за Тосеньку...
В приёмный покой привезли ещё одну роженицу, вокруг неё собрались врачи. Мимо прошла медсестра с какими-то бумагами. Глафира подскочила к ней:
— Девонька, милая, а как там моя-то? Тося... Антонина Волкова, которую аж полтора часа назад привезли?
— Ждите, вам сообщат, — коротко бросила медсестра.
«Ждите, сообщат...» — эхом отозвалось в голове Глафиры. Она снова села, но долго сидеть не смогла. Встала, прошлась до окна, посмотрела на заметённую улицу, на одинокий фонарь, качающийся на ветру. Вернулась обратно.
Время тянулось бесконечно. Глафира то крестилась, то принималась перебирать в уме все молитвы, которые помнила с детства, то вдруг вспоминала, как Тосю привозили к ней в деревню, когда та была ребёнком. В то время Глафира и близко не испытывала к двоюродной племяннице тех чувств, которые испытывала сейчас.
— Только бы всё хорошо было... — бормотала она. – Ох, Тоська, если бы я не была уже седая, то за сегодня с тобой точно бы поседела.
За дверью послышался какой-то шум, приглушённые голоса, потом быстрые шаги. Глафира вскочила, прижав руки к груди. Шаги приближались, и вот дверь распахнулась. На пороге стояла та самая пожилая врач в очках, которая принимала Тосю. Лицо у неё было усталое, но спокойное.
Глафира кинулась к ней, с трудом пытаясь унять дрожь во всём теле.
— Ну что? Что, доктор?
Врач сняла очки, протёрла их и посмотрела на Глафиру с лёгкой улыбкой:
— Можете радоваться. Ваша племянница родила сына. Настоящий богатырь! Четыре килограмма двести, пятьдесят четыре сантиметра. Крепкий парень, горластый. Всё хорошо, роды были трудными, но прошли благополучно.
Глафира вскинула руки вверх и осела прямо на стул, стоявший позади. Из глаз хлынули слёзы — слёзы облегчения, радости, благодарности.
— Господи... — выдохнула она, закрывая лицо руками. — Спасибо тебе, Господи! Помогли Тоське, видать, мои молитвы...
Врач подождала немного, пока Глафира справится с собой, потом сказала:
— Скоро Антонину переведут в палату. Ей нужно принести что-нибудь из вещей, вы же совсем без вещей приехали.
— Ох, доктор, не до вещей было. Знали бы вы, с какими приключениями мы из нашей глухой деревни выбирались! Уж думали, не успеем до роддома доехать и рожать Тоське придётся посреди поля в тракторе… или на дороге, в такси.
— Антонина коротко рассказала о ваших приключениях, - кивнула доктор. – Она просила передать, чтобы вы не волновались, что всё у неё хорошо. Вот только она не знает, как сынишку назвать. Она же была уверена, что девочка у неё будет, имя ей давно придумала…
— Да, Надюшкой она девчоночку хотела назвать, - утёрла вновь выступившие слёзы Глафира. – А тут — парень! Богатырь!
— Ну, значит, будет думать над именем, — улыбнулась врач. — Время есть. Вы сможете сегодня своей племяннице вещи привезти?
— Сегодня – вряд ли, - развела руками Глафира. – Я уж не знаю, на чём мне сейчас до деревни своей добираться. Замело совсем нашу деревеньку. Мне бы до ночи туда добраться.
— Понимаю, - кивнула врач. – Ничего, как-нибудь решим вопрос с вещами.
— Мне бы Тосю увидеть, хоть одним глазком, - взмолилась Глафира.
— Простите, не положено. Не могу я вас к ней пустить.
— Как же – не положено? В больницах-то к больным пускают в палаты…
— То – больницы, а здесь – роддом. У нас другие правила. Как будто вы не знаете, словно сами не рожали…
— Нет, я не рожала… - перебила её Глафира.
Врач посмотрела в её глаза и увидела в них боль. Боль от несбывшихся надежд, боль от того, что Глафире не суждено было стать матерью.
— Извините, - тихо сказала врач. – Я не знала… Вы приезжайте завтра обязательно, вещи привозите. Думаю, Антонина завтра уже будет в состоянии выйти к вам.
— Спасибо, доктор, - Глафира окончательно расчувствовалась и бросилась обнимать её.
— Ну-ну, полно вам… - слегка похлопала её по спине врач.
Она ушла, а Глафира ещё долго сидела, не в силах подняться. В голове крутилось: «Сын! Сына родила! А мы думали, что Надюшка будет... Как же теперь Тося назовёт сынишку? Может, Виктором? Хотя нет, Виктором она вряд ли станет называть. Может, придумает что-нибудь эдакое. Вон, у Марьи Горбуновой внука Эдуардом зовут, а у Нинки Андреевой внук – Марк. Тьфу ты, тоже мне имена...»
Глафира быстро оделась, вышла на крыльцо, и метель тут же принялась хлестать её по щекам колючим снегом. Ветер завывал в проводах, бросал пригоршни крупы в лицо, норовя сбить с ног.
Глафира постояла, вглядываясь в белую муть, и вдруг со всей остротой поняла: обратной дороги нет. Точнее, дорога есть, но как по ней добираться — совершенно непонятно. Макарыч уехал, трактор его, небось, уже в Заречье, а сам сосед дрыхнет после такого переполоха. Попуток в такую погоду не дождёшься. А до Заречья — многие километры через поля и перелески, которые сейчас превратились в одно сплошное белое безмолвие.
«Что делать? – озадачилась Глафира. – Хоть в роддом на ночлег просись. В райцентре-то у меня из знакомых – никого. Не ночевать же в такую погоду на улице, под открытым небом».
Глафира спустилась с крыльца и побрела вдоль забора, решив для начала добраться до автовокзала. Больница стояла на отшибе, рядом тянулись какие-то сараи, гаражи, а дальше — пятиэтажки, в окнах которых уже стали зажигаться редкие огоньки.
— Мил человек, подскажи, как до автовокзала добраться, - обратилась Глафира к прохожему.
— Садитесь на автобус №3 и езжайте до остановки «Автовокзал», - буркнул мужчина, повыше подняв ворот тулупа.
— Где ж я этот автобус искать буду? – Глафира огляделась по сторонам.
— На автобусной остановке, - ухмыльнулся мужчина.
— И как мне её найти?
Мужчина с недовольным видом стал подробно объяснять Глафире, как пройти на автобусную остановку.
— Спасибо, мил человек, - кивнула она. – Ты не смотри на меня такими злыми глазами. Радость у меня сегодня большая – внучатый племянник у меня родился!
— Поздравляю, - бросил мужчина и поспешил уйти.
Глафира добрела до остановки, огляделась по сторонам, народу – никого. Только снег кругом.
«И когда придёт этот автобус. И придёт ли он вообще?» – думала она.
Постепенно остановка стала заполняться людьми, Глафире стало как-то спокойнее.
Подошёл автобус №9, потом - №7. Наконец, появился нужный ей №3.
— Я до автовокзала доеду? – спросила на всякий случай Глафира у водителя.
— Доедешь, - весело ответил водитель, который явно пребывал в прекрасном расположении духа, несмотря на ужасную дорогу.
— Ты, мил человек, скажи мне, когда выходить, - попросила Глафира. – Если проеду я свою остановку, то окончательно заблужусь в вашем городе.
— А ты деревенская что ли? – спросил словоохотливый водитель.
— Деревенская. Из Заречья я.
— Заречье? Это где ж такое?
— Далеко отсюда.
— Не слышал я такую деревню, хотя все окрестности проехал вдоль и поперёк.
— А деревня наша маленькая, всего две улицы. Правда, улочки у нас длинные. Замело нашу деревню так, что не пройти, не проехать.
— Понимаю, - кивнул водитель. – Как же ты до своей деревни добираться будешь?
— Вот и я не знаю, - вздохнула Глафира. – Думаю, заночевать на вокзале придётся. А что? Там хотя бы тепло. Утром уже буду думать, как до деревни своей добираться.
— Да-а, непростая у тебя задачка, - усмехнулся водитель.
Водитель замолчал, сосредоточившись на дороге. Автобус медленно полз по заметённым улицам, изредка останавливаясь, чтобы высадить или подобрать редких пассажиров.
Глафира смотрела в окно на кружащийся снег, на тёмные силуэты домов и думала о том, как же всё-таки странно устроена жизнь. Утром она и представить не могла, что этот день станет таким важным, что в этот день у неё станет на одного родственника больше.
Глафира думала о Тосе, о её малыше, и сердце наполнялось радостью. Её собственные проблемы отошли на второй план.
— К автовокзалу подъезжаем, - предупредил её водитель.
— Спасибо, мил человек, - встрепенулась Глафира и подошла к выходу.
— Ну, удачи тебе! – улыбнулся водитель. – Желаю добраться до твоей деревни и… и чтобы её окончательно снегом не замело.
— И так уже замело, дальше некуда, - махнула рукой Глафира и осторожно спустилась по ступенькам автобуса.
В здании автовокзала было не так тепло, как она ожидала, но в тёплом тулупе вполне можно было переночевать.
Глафира подошла к стенду с расписанием, но ничего обнадёживающего не увидела.
«Через час пойдёт автобус, на котором можно доехать до Никольского, - размышляла она. – А от Никольского до моего Заречья километров семь напрямки идти по полю. Дойду ли я? Темнеет уже. Макарыч сегодня заплутал в полях, когда светло уже было, а тут – темень непроглядная. Нет, рисковано. Так и останусь я в этом поле, так и не увижу своего внучатого племянника…»
Вдруг взгляд Глафиры упал на другой рейс.
— Через пятнадцать минут автобус на Подгорное идёт, - прошептала она. – А не поехать ли мне к своему братцу, не сообщить ли, что дедом он стал, что внучок у него родился?
Через минуту Глафира уже стояла у окошка кассы.
— Мне до Подгорного билет, - решительно сказала она, протянув деньги.
Получив билет, Глафира несколько минут посидела в здании вокзала, а затем вышла на улицу.
Автобус подошёл с опозданием в десять минут. Рассерженный водитель ругался на погоду, на снег, на дороги, на всё на свете…
Пассажиров было достаточно много, Глафира заняла место в середине салона, у окна. Она хотела придумать речь, которую скажет своему брату, но усталость взяла своё.
Уютно устроившись на сиденье, Глафира прижалась виском к холодному стеклу и задремала под мерный рокот двигателя и причитания водителя, который на каждой кочке и сугробе выдавал новые витиеватые проклятия в адрес погоды и трактористов, которые не чистят дорогу.
Сквозь сон Глафира слышала, как автобус тоскливо воет на подъёмах, свистит тормозами на спусках, но упрямо ползёт вперёд, разрывая фарами снежную круговерть.
Очнулась она от толчка и громкого объявления водителя:
— Ивановское! Кому надо — выходите, дальше не поеду, дорогу совсем замело, ждать буду, пока трактор не придёт!
Люди в салоне стали шуметь, возмущаться.
— А если трактор до утра не придёт?
— Если не придёт, значит, поверну назад, - рявкнул водитель.
— Как это – назад повернёшь? Мне до конечной остановки ехать, а это – километров пятнадцать отсюда!
— И мне до конечной! И мне! – стали раздаваться голоса.
— Это не мои проблемы! – огрызался водитель. – Сказал – не поеду, значит, не поеду.
— Да мы на тебя жалобу напишем!
— Пишите, сколько хотите, я всё равно увольняться собираюсь! Надоело! Всё мне надоело! – сорвался на крик шофёр.
Глафира окончательно сбросила с себя сон.
— А до Подгорного далеко отсюда? – спросила она у сидящей рядом женщины.
— Подгорное – следующая остановка, - ответила она. – Километра полтора.
— Пойду-ка я пешком! – встала Глафира.
— Если бы мне было до Подгорного, я бы тоже пешком пошла, - сказала женщина, пропуская Глафиру. – Но мне – до конечной.
Собралось шесть человек, кому нужно было в Подгорное.
Глафира шла, на ходу застёгивая тулуп. На улице было темно, хоть глаз выколи, только фары остановившегося автобуса отчаянно боролись с темнотой, выхватывая из метели клубящиеся облака снега.
— Ничего, дойдём, - подбадривала попутчиков Глафира. – Полтора километра – это не так много, даже по такой дороге.
Глафира шагала, проваливаясь в сугробы, цепляясь за редкие придорожные кусты, и думала о двоюродном брате.
«Что скажет Павел, когда узнает, что дедом стал? Как отреагирует? Опять станет орать, что нужно отказную на малыша писать? Или проникнется к своему внучку?»
Вопросов было больше, чем ответов. Глафира шла, чувствуя свинцовую тяжесть в ногах, силы с каждым шагом покидали её.
— Люди добрые, вы уж не бросайте меня, коли я идти совсем не смогу, - обратилась она к попутчикам.
— А вы кто такая будете? – спросила у неё женщина лет тридцати. – Что-то не признаю я вас. Вы явно не из Подгорного будете.
— В гости я приехала, - уклончиво ответила Глафира.
— И к кому же? – не отставала попутчица.
— К Волковым, - нехотя произнесла Глафира.
— А-а, Волковы! Есть у нас такие! Вы хоть знаете, что дочка их выкинула? – стала верещать женщина. – В Москву уехала на учёбу, а оттуда вернулась беременной! Ладно бы, замужней была, так нет ведь: из Москвы она приехала только с пузом, но без мужа. Вот позор так позор!
— С кем не бывает… - тихо ответила Глафира, хотя ей хотелось сорвать с собеседницы платок и вцепиться в волосы.
— С кем не бывает? – ахнула женщина. – То есть, вы не осуждаете Тоську? А вот родители стыдятся её! Говорят, к какой-то родственнице отец её отправил, с глаз долой! И правильно сделал! Раньше Тоська была гордостью села, а сейчас только ленивый её не осуждает.
— Замолчи уже! – рявкнула Глафира, да так, что четыре человека, идущие впереди них, обернулись. – Я и есть та самая родственница, у которой живёт Тося. И я никому свою племянницу в обиду не дам. Ясно тебе?
— Ну, и нравы в вашей семейке! - фыркнула женщина и прибавила шагу, оставляя Глафиру плестись позади всех.