— Трогаю! — крикнул Макарыч и дёрнул рычаги.
Трактор дёрнулся, зарычал и, покачиваясь, пополз в снежную мглу.
Предыдущая глава:
https://dzen.ru/a/aaB_dtOVJyl-3p3x
Ехать было страшно. Старенький трактор, даже с цепями на колёсах, с трудом пробивался сквозь сугробы, которые намело за ночь. Мотор надсадно выл, трактор бросало из стороны в сторону, как утлую лодочку в штормовом море. В кабине трясло так, что, казалось, зубы вот-вот выскочат.
— Макарыч, а потише нельзя? — взмолилась Глафира, прижимая к себе Тосю, которую трясло не только от ухабов, но и от очередной схватки. — Видишь, девке плохо!
— Нельзя! — рявкнул Макарыч, вцепившись в руль. — Если сбавить ход — засядем намертво! Ты этого хочешь?
— Нет, не хочу! — испуганно выдохнула Глафира, ещё крепче прижимая к себе Тосю. — Ты уж, Макарыч, вывози нас отсюда! Не дай пропасть! Что ж, девке в тракторе твоём рожать?
— Только этого мне не хватало! – взвыл Макарыч. – Ох, одни беды от вас, баб…
— Это от баб-то беды? – не выдержала Глафира. – Да что бы вы, мужики, без баб делали? Вы только и умеете, что гвозди свои заколачивать, а обед-ужин можете приготовить? Нет! А в доме прибраться? Нет! А одёжу грязную выстирать? Тоже нет! Вот и сиди, помалкивай!
— А ты трактором управлять умеешь? – со злобой покосился на неё Макарыч.
— Было как-то дело, управляла я этим чудом-юдом, но только в поле…
— Вот я сейчас остановлюсь, выйду из кабины – и управляй-ка ты трактором моим дальше, раз умная такая!
Макарыч резко дёрнул рычаг, трактор, жалобно взвизгнув, замер на месте. Двигатель взревел вхолостую, но колёса лишь перебирали снег, не в силах сдвинуть тяжёлую машину с места.
— Ты чего удумал, старый пень! — заголосила Глафира, вцепившись в его рукав. — Спятил на старости лет? Тут девка рожает, а он характер показывает!
— А ты не указывай! — рявкнул Макарыч, выдирая руку. — Сама умная, сама и рули! А я погляжу, как у тебя получится!
Он дёрнул дверцу, и в кабину ворвалось ледяное облако колючего снега. Тося застонала, прижимая руки к животу, — новая схватка скрутила её тело тугой, невыносимой болью. Она уже не слышала перепалки, не чувствовала холода, только эту дикую, выворачивающую наизнанку волну.
Глафира метнулась к дверце, ухватила Макарыча за полушубок:
— Куда?! Совсем очумел, Макарыч?! Вернись, чудак! Замёрзнешь ведь!
— А и пусть! — крикнул он, выпрыгивая в сугроб. — Замёрзну — хоть не буду слышать, как ты меня поучаешь!
И он, чертыхаясь и проваливаясь в снег по пояс, побрёл куда-то в белую мглу, быстро растворяясь в метели.
— Макарыч, стой! Опомнись! Ну, не понравились тебе мои слова, а Тоська-то тут при чём? Вернись, прошу тебя, не измывайся над девкой! И это… ты уж прости меня, Макарыч, если не то я что-то сказала, я не со зла. Ты же видишь, какая ситуация, я очень за Тоську переживаю, нервы мои совсем расшатались, вот и ляпнула я, не подумав...
— Ладно, - Макарыч повернул назад. – Но только из-за Тоськи, она девка вежливая, уважительная. А вот ты, Глафира, остра на язык, а я не люблю, когда бабы слишком много языком болтают.
— Я поняла, Макарыч, поняла. Буду молчать всю дорогу, - пообещала Глафира.
Макарыч, кряхтя и ругаясь сквозь зубы, с трудом забрался обратно в кабину. Он хлопнул дверцей, отсекая вой метели, и зло посмотрел на Глафиру.
— Молчать — это ты правильно придумала. Я сам волнуюсь, глянь, как руки трясутся. Никогда мне ещё не доводилось возить рожающих баб. А ты, Глафира! Ты мне все уши прожужжала, ну, сколько можно, а?! Угомонись хоть на пять минут!
— Спасибо вам, Савелий Макарыч... – тихо сказала Тося.
— Вот, как надо с людьми разговаривать! Учись у своей племянницы, Глафира!
Макарыч довольно крякнул, отвёл глаза и молча дёрнул рычаги. Трактор зарычал, дёрнулся, но колёса лишь глубже зарылись в снег. Он попробовал ещё раз — тот же результат. Ещё раз — мотор взвыл, трактор задрожал, но не сдвинулся ни на сантиметр.
— Ну вот, — сказал он с какой-то обречённостью. — Засели.
Глафира открыла рот, чтобы сказать, что это сам Макарыч виноват, но вспомнила своё обещание и только беспомощно захлопала глазами. Тося застонала — новая схватка накрыла её с головой, вытесняя всё остальное. Она закусила губу, чтобы не закричать, и глухо, по-звериному завыла.
— Ох, матушки, — прошептала Глафира, прижимая её к себе. — Терпи, Тосенька, терпи, милая...
Макарыч вылез из кабины, обошёл трактор, проваливаясь по пояс, попытался оценить глубину сугроба. Вернулся злой и продрогший.
— Всё. Лопатой надо откапывать. А ветер такой, что за пять минут всё назад наметёт.
Тося закричала. Громко, на одной ноте, уже не сдерживаясь. Глафира заметалась в кабине, не зная, что делать, как помочь.
— Макарыч, ну сделай что-нибудь! — взмолилась она, забыв о своём обещании молчать. — Ты глянь, как девка мучается! В больницу ей надо скорее.
— Вижу, что надо скорее… А что я сделаю?! — рявкнул он в ответ. — Я же не всемогущий! Я всего лишь тракторист, поняла? Трактор застрял, тут я бессилен!
— Ох, трактор этот твой, будь он неладен!
— Ты, Глафира, технику мою не ругай! И вообще, ты забыла, что молчать обещала?
— Молчу я, Макарыч. Ты только вывези нас отсюда. Постарайся, умоляю тебя!
— Мольбы, Глафира, не помогут, если техника встряла.
— А Тоське-то что делать?
— Откуда мне знать… Я в бабьих делах ничего не понимаю!
Тося вдруг затихла. Схватка отпустила, и на несколько минут наступила та обманчивая, зыбкая тишина, когда боль отступает, чтобы через мгновение наброситься с новой силой. Она перевела дух и сказала тихо, но отчётливо:
— Савелий Макарыч... А вы попробуйте... не вперёд подать, а задом... Раскачайте... Мы на мосту как-то увязли в совхозе... Тракторист так делал...
Макарыч посмотрел на неё с удивлением.
— Умная девка, — проворчал он. — Ладно, попробуем.
Он снова вцепился в рычаги, включил заднюю передачу, дал газу. Трактор дёрнулся, завыл, но не сдвинулся. Тогда он начал раскачивать его — вперёд-назад, вперёд-назад, потихоньку увеличивая амплитуду. Глафира прижимала к себе Тосю, громко молясь.
— Давай, родимый! — кричал Макарыч, с остервенением выжимая педали. — Давай, милый! Не подведи!
Трактор вдруг дёрнулся, качнулся и, словно вынырнув из трясины, выполз на более твёрдое место. Макарыч не стал медлить, дал полный газ и повёл машину вперёд, уже не останавливаясь.
— Молодец, Тося! — крикнул он, обернувшись. — Толк в технике понимаешь! Кто бы мог подумать, что баба подскажет мне, как трактор из западни вывезти?
Тося не ответила. Она была где-то далеко, в своей боли, в своей борьбе. Перед глазами плыли круги, в ушах шумело, и только одна мысль билась настойчиво, как пульс: «Держаться... держаться... ради Надюшки...»
В кабине запахло гарью — Макарыч выжимал из старого трактора всё, что можно. Мотор надрывался, скрежетал, но машина упрямо ползла вперёд, разрывая снежную мглу.
— Долго нам ещё, Макарыч? – решилась спросить Глафира минут через десять.
— Кто ж знает… - махнул он рукой. – Видишь, тут поле сплошное, никаких ориентиров.
— А куда ж ты нас везёшь, может, заблудились мы уже? Ох, Макарыч, вдруг мы не в ту сторону едем?
— Молчи, глупая баба! Да что б Макарыч заплутал – да ни в жизнь!
— Макарыч…
— Молчи, Глафира, молчи! – резко оборвал он её. – Доедем!
Макарыч только сильнее стиснул зубы и до упора выжал педаль газа. Тосю качнуло вперёд, и она приложилась лбом о холодную железную панель. Перед глазами поплыли искры, но боль от ушиба перекрыла новая, дикая, выворачивающая наизнанку схватка. Тося застонала, уже не в силах сдерживаться.
Она закусила край тулупа, чтобы не закричать. Боль накатывала волнами, и каждая тряска, каждый толчок трактора отдавались в пояснице и внизу живота новой вспышкой. Ей казалось, что кабина сжимается, что воздуха не хватает, что она сейчас задохнётся в этой тесноте, в этом запахе солярки, в этом аду из боли и тряски.
Макарыч покосился на неё и побелел. Он, старый фронтовик, видавший виды, испугался так, как не пугался, наверное, даже в самом яростном бою.
Вдруг Макарыч подался вперёд, вглядываясь в мутное, залепленное снегом стекло.
— Никак столб? — пробормотал он. — Тось, девка, погляди, столб там или мерещится?
Тося с трудом разлепила веки, скосила взгляд. За мутным стеклом мелькнул и пропал тёмный силуэт телефонного столба.
— Столб, — выдохнула она.
— Ох, мать честная! — схватился за голову Макарыч. – Бабы… попутал я… не туда мы едем, - тихо сказал он с виноватым видом.
— Как – не туда? – встрепенулась Глафира. – Ты что, старый пень, шутить удумал?
— Какие уж тут шутки, Глафира… Попутал я… Да и как тут дорогу разобрать – один снег кругом…
— Что делать-то? – с трудом выдавила из себя Глафира.
— А сколько Тоська терпеть ещё сможет? – чуть слышно спросил Макарыч.
— Кто ж знает… В таком деле у всех всё по-разному происходит…
— Ну, если пол часика обождать ещё сможет, тогда довезу я вас до Дмитровского.
— До Дмитровского? Ты что, обалдел, Макарыч? От Дмитровского ещё пятнадцать километров до райцентра, где роддом имеется!
— В Дмитровском телефон-автомат есть, такси вызовете, на такси быстро до райцентра домчитесь.
— Сколько нам такси ждать придётся? Макарыч, ты бы отвёз нас прямиком до райцентра.
— Не получится, Глафира. Солярки не хватит.
— Как же ты в дальний путь отправился, коли солярки у тебя мало? – возмущалась Глафира.
— Если бы не заплутали мы, тогда бы хватило…
— Ох, Макарыч, сердце моё чувствовало, что не надо с тобой связываться! – воскликнула Глафира. – Сколько тебя помню, с тобой одни проблемы!
— Опять ты начинаешь, Глафира? Да я и сам не рад, что связался с вами. Хотел помочь, а вон, как вышло…
— Ладно, Макарыч, прости меня. Не виноват ты, я и сама вижу, что вокруг только сугробы и поля – не мудрено с пути сбиться.
— Ладно уж, — махнул рукой Макарыч, но в голосе его слышалась горечь. — Едем до Дмитровского. Может, успеем.
— А если не успеем? — тихо спросила Глафира, с тревогой глядя на Тосю.
— Тогда прямо в тракторе принимать будешь, — буркнул Макарыч и сам испугался своих слов. — Тьфу, типун мне на язык! Успеем, должны успеть. Тоська, ты держись, слышишь? Держись, девка!
Тося не ответила. Она крепко прижалась к тётке, закрыв глаза, и только вздрагивала всем телом, когда новая волна боли накрывала её с головой. Глафира гладила её по голове, вытирала пот с лица и шептала молитвы, перемежая их с тихими, ласковыми словами:
— Тосенька, милая, хорошая моя, потерпи маленько, скоро уже, скоро... Вот приедем в Дмитровское, вызовем такси, домчимся до больницы, там доктор, там хорошо, тепло, спокойно... Только потерпи, милая моя...
Трактор, натужно ревя, развернулся и пополз в обратном направлении, судя по уверенным движениям Макарыча — теперь он хотя бы знал, куда ехать.
— Макарыч, а дотянем хотя бы до Дмитровского? — осторожно спросила Глафира, надрывный рёв мотора вызывал у неё отдельное беспокойство.
— Дотянем, — буркнул он, хотя по лицу было видно, что уверенности у него нет. — Эх, бабку Акулину надо было взять с собой в путь-дорожку на всякий случай, она б приняла, она мастерица...
— Да что ж теперь об Акулине вспоминать, — вздохнула Глафира. — Далеко она.
Макарыч вдруг запел старую, протяжную, солдатскую песню, чтобы заглушить собственный страх, чтобы не слышать стонов Тоси, от которого у него самого подкатывал ком к горлу.
Тося закрыла глаза. Боль отпустила на минуту, и в этой короткой передышке она вдруг ясно, отчётливо увидела лицо Вити. Чувствует ли он, что с ней происходит сейчас что-то страшное и великое одновременно?
— Витя, — прошептали её губы.
— Что, Тосенька? — переспросила Глафира, наклоняясь.
— Ничего, — Тося мотнула головой. — Так... показалось.
Трактор тряхнуло, мотор чихнул, пару раз кашлянул и затих. Макарыч выругался длинно, витиевато и безнадёжно.
— Всё, — сказал он, стукнув кулаком по рулю. — Приехали. Солярка кончилась.
— Не может быть, Макарыч! Давай, попробуй завести своего рычащего зверя! – взмолилась Глафира.
— Не заведётся он, Глафира. Не умеет мой трактор без солярки ездить, - как-то обречённо произнёс Макарыч.
Тося уже не слышала никаких разговоров. Она плыла в каком-то красном тумане, где остались только нестерпимая боль, вырывающая из груди крик.
Вдруг на дороге показался другой трактор.
— Побегу я, бабы, тормозну его, - вывалился из кабины Макарыч. – Может, довезёт…
Глафира видела, как выбежавший навстречу трактору Макарыч отчаянно размахивает руками.
— Только бы остановился, только бы не проехал мимо… - тихо шептала она.
К её облегчению, трактор остановился, из кабины выпрыгнул совсем молоденький тракторист. Разговора Глафира слышать не могла, только наблюдала, как Макарыч показывает рукой в сторону своего трактора, а парень отрицательно качает головой.
«Отказался!» - похолодело у неё внутри.
Тракторист, узнав, что ему предстоит везти роженицу, действительно наотрез отказался, зато согласился поделиться соляркой.
Макарыч вернулся к трактору, волоча за собой тяжёлую канистру. Лицо у него было мрачное, напряжённое.
— Парень десять литров дал, — сказал он, заправляя бак. — Сказал, больше нет, самому до деревни добираться. Но хоть так.
— А почему он сам не захотел нас подвезти? — с обидой спросила Глафира. — Молодой ведь, здоровый, неужто трудно ему было?
— Боится, — коротко ответил Макарыч. — Молодой ещё, не сталкивался. Говорит, не дай бог, в тракторе родит — я ж потом с ума сходить буду. А солярки не жалко, бери, говорит, раз дело такое.
— Эх, молодёжь, — вздохнула Глафира. — А мы, старики, уже ничего не боимся, всё на своём веку перевидали.
— Ну, я бы не сказал, что не боюсь, — признался Макарыч, залезая в кабину. — Боюсь я, Глафира, ещё как боюсь. Только выбора нет. Не бросать же вас тут.
Он дёрнул рычаги, мотор завёлся не сразу, но после нескольких попыток ожил, затарахтел, и трактор снова пополз вперёд, теперь уже точно в нужном направлении.
— Не успеем мы до райцентра доехать, - прошептала Тося. – Чувствую, что не успеем.
— Доедем, Тосенька, доедем, - пыталась успокоить её тётка. – Дмитровское уже совсем близко, а там – на такси… Макарыч, сколько нам ещё до Дмитровского?
— Да всё, почти приехали, вон же оно виднеется, в низине. Километра два – и мы там.
— Вот видишь, Тося. Доехали почти.
— А тут, гляньте-ка, дороги расчищены, - причмокнул Макарыч. – Что сказать – село большое, цивилизация!
— Ты давай, Макарыч, не отвлекайся, выжимай из своей машины всё, на что она способна, - сказала Глафира.
— Опять ты меня поучать вздумала? – заёрзал он на сиденье.
— Ох, Макарыч, глянь-ка, такси нам на встречу едет! – вскрикнула Глафира. – Тормозить её нужно! Перекрывай дорогу, а то ещё не остановится!
Макарыч так и сделал: поставил трактор почти поперёк.
— Эй, ты что, ненормальный? – высунулся из окна таксист. – А ну, отъезжай! Ты чего дорогу перекрыл?
Макарыч выскочил из трактора и, размахивая руками, побежал к такси. Таксист, мужик лет сорока с усталым, заспанным лицом, смотрел на него с нескрываемым раздражением.
— Ты что, старый? — крикнул он. — Убери свою рухлядь, у меня заказ, люди ждут!
— Погоди, мил человек! — запыхтел Макарыч, хватая его за рукав. — Тут такое дело... У нас девка рожает, в тракторе! В райцентр надо, в роддом! Подбрось, а? На тракторе я её точно довезти не успею…
Таксист посмотрел на него, потом на трактор, из которого были отчётливо слышны стоны, и лицо его изменилось.
— Рожает? — переспросил он. — Прямо там?
— Ну да! — закивал Макарыч. — Мы с утра из Заречья выбираемся, по полям плутаем, у меня даже солярка в пути закончилась. Благо, выручил один добрый человек, поделился соляркой. Выручай и ты, мужик!
Таксист на секунду задумался, глядя на метель, на трактор, на Макарыча с его безумными глазами. Потом решительно кивнул:
— Ладно, пересаживайте её ко мне! Быстро!
Глафира, услышав это, чуть не расплакалась от радости. Она затормошила Тосю:
— Тосенька, слышишь? Таксист согласился нас отвезти! Сейчас в такси пересядем, тепло там, мягко, быстро доедем! Вставай, милая, вставай!
Но Тося не могла встать. Она только стонала и качала головой, вцепившись в сиденье.
— Не могу... — прошептала она. — Не могу... Тяжело мне даже пошевелиться.
Макарыч подбежал к трактору, распахнул дверцу:
— Давай её сюда! На руках понесём!
Вдвоём с Глафирой они кое-как вытащили Тосю из кабины. Она повисла на них тяжёлым, неповоротливым телом, ноги подкашивались, но она перебирала ими, стараясь идти. Метель хлестала по лицу, снег забивался в глаза, в рот, но они, спотыкаясь, проваливаясь, дотащили её до такси.
Таксист открыл заднюю дверцу, подстелил какую-то тряпку:
— Сажайте сюда! Живо!
Глафира впихнула Тосю на заднее сиденье, сама плюхнулась рядом, прижимая её к себе. Макарыч захлопнул дверцу и заглянул в окно:
— Я назад поехал, домой! — крикнул он и с облегчением побежал к своему трактору.
— Спасибо тебе, Макарыч, - крикнула Глафира, приоткрыв окно. – Ты уж прости, если что не так сказала…
Тося тоже хотела крикнуть «спасибо», но из груди вырвался непонятный рык.
Таксист рванул с места так, что колёса взвизгнули на снегу. Машина понеслась по расчищенной дороге, оставляя далеко позади и трактор Макарыча, и метель, и этот бесконечный, страшный путь.
— Сколько до райцентра? — спросила Глафира, вглядываясь через зеркало заднего вида в лицо таксиста.
— По такой дороге – минут двадцать, — ответил тот, не оборачиваясь. — Если где-то снежные намёты есть на дороге, то придётся брать лопату из багажника и расчищать. У меня всё-таки не трактор, моя машина по сугробам ездить не умеет.
— Ох, только бы не было этих намётов, - Глафира сложила ладони в мольбе.
— Только вы, женщина, смотрите за ней, - с серьёзным видом предупредил таксист. – Чтобы не родила прямо в машине. У меня, знаете ли, салон не для этого.
«Ох, мужики-мужики, - подумала Глафира. – Как же тут усмотреть-то можно?»
— Не переживай, милый, не родит. Ты гони лучше быстрее, — вслух сказала Глафира и снова принялась шептать Тосе: — Терпи, Тосенька, терпи, моя хорошая, двадцать минут всего, доедем, там врачи, там помогут...
Таксист гнал машину на пределе возможностей. Дворники едва справлялись с потоками снега, дорога то и дело исчезала в белой мгле, но он, знавший здесь каждый поворот, вёл машину уверенно, не сбавляя скорости.
— Ещё десять минут! — крикнул он. — Успеваем?
— Успеваем, милый! Ты от дороги только не отвлекайся, — откликнулась Глафира, у которой сердце уходило в пятки.
Роддом располагался на окраине райцентра.
— А вот и город показался! – с облегчением произнёс таксист. – Сейчас после поворота будет мост, а за ним въездной знак, потом светофор, потом направо — и больница! Я эти места, как свои пять пальцев знаю!
— Слышишь, Тосенька? — Глафира гладила её лицо, вытирала слёзы. — Всё, приехали мы!
Тося скосила глаза в окно и сквозь пелену слёз и снега увидела впереди пятиэтажки.
Таксист лихо влетел на мост, колёса застучали по стыкам, и машина выскочила на прямую улицу.
— Светофор! — выдохнул он. — Зелёный горит, только бы успеть!
Зелёный свет замигал, и таксист, не сбавляя хода, проскочил перекрёсток за мгновение до того, как загорелся красный. Направо, ещё один поворот, и вот оно — трёхэтажное здание с красным крестом над крыльцом.
— Приехали! Успели! — закричал таксист с таким восторгом, словно ему только что сообщили, что у него родился сын-богатырь.