Три дня в снежном плену изменили всё.
Они не говорили об этом вслух — боялись спугнуть, боялись, что словами можно разрушить то хрупкое чудо, что случилось между ними. Но молчали по-новому. По-другому. Так молчат люди, которым не нужно говорить, чтобы понимать друг друга.
Сергей уезжал на работу и возвращался с одной мыслью — скорее домой. К ней. К Наде. К своей женщине, которая ждала, встречала в прихожей, помогала снять куртку, и в глазах её светилось то же, что у него.
— Соскучилась, — шептала она, прижимаясь.
— И я, — отвечал он, целуя её в макушку.
Они таились от девчонок. Не потому что стыдно — просто не хотели торопить события. Катя ещё маленькая, Марина — подросток с обострённым чувством справедливости. Им нужно время привыкнуть. А пока — пусть будет их тайна. Тёплая, сладкая, запретная.
— Мы как партизаны, — смеялась Надя. — Всё шифруемся.
— Зато весело, — отвечал Сергей. — Молодость вспоминаем.
— А я свою молодость не помню, — грустнела она.
— Зато сейчас помнишь. Каждый день. Каждый час. Каждую секунду. Этого достаточно.
Она кивала, но в глубине глаз иногда мелькало что-то тревожное. Тень. Вопрос. Страх.
Он видел, но не спрашивал. Знал — придёт время, сама расскажет.
---
Девчонки вернулись через три дня — румяные, счастливые, нагруженные впечатлениями.
— А в театре! А в цирке! Там такие умные собачки! А Люба нам мороженое купила и пирожное ! В кафе! А мы на каток ходили! — Катя тараторила без остановки, прыгая по комнатам. — А ты скучала? А мы тебе подарок привезли!
— Скучала, — улыбалась Надя. — Очень.
Марина вошла степенно, но в глазах тоже блестело. Размотала шарф, связанный Надей, повесила на стул, подошла близко.
— Мы хорошо съездили, — сказала она. — Но дома лучше.
И вдруг обняла Надю. Крепко, по-взрослому, не стесняясь.
— Я тоже скучала, — шепнула она в ухо.
— И я скучала . По тебе.
Надя замерла, потом обняла в ответ. И почувствовала, как комок подкатывает к горлу. Её принимают. Её любят. Она — своя.
Люба приехала с сестрами , каникулы у студентов начались. Она сдала сессию всего с одной четверкой. Почти отличница .И дом снова наполнился смехом, музыкой, суетой.
Люба сразу заметила перемену. Не в доме — в отце. В Наде. В том, как они смотрят друг на друга, как случайно касаются руками, как улыбаются одним им понятным вещам.
— Надь, — сказала она как-то вечером, когда они вдвоём мыли посуду. — У вас с папой всё хорошо?
Надя вздрогнула, покраснела.
— Да. Все как всегда.
— Я не слепая, — улыбнулась Люба. — И не глупая. Я рада за вас. Правда.
— Люба...
— Маму... мы всегда будем любить. Не забудем никогда. И это не предательство, — перебила Люба. — Мама была. И будет всегда. Но папа живой. Ему нужна женщина. Любящая. Любимая .А ты... ты хорошая. Я это сразу поняла. Так что не бойтесь. Я за вас.
Надя молчала, глядя на воду. Потом подняла глаза.
— Спасибо, Люба. Ты... ты удивительная.
— Знаю, — засмеялась Люба. — Ладно, давай чай пить. А то Катька все конфеты слопает.
Они вытирали посуду, смеялись, строили планы на завтра. И в этом простом женском разговоре было столько тепла, сколько Надя не чувствовала никогда. Или забыла, что чувствовала.
---
Люба уехала в конце января. Сергей отвёз её в город, загрузив машину банками с соленьями, крупой, овощами , домашними заготовками.
— Не скучайте, — кричала Люба на прощание. — Я скоро приеду! Надь, за меня не переживай, я позвоню!
Машина скрылась за поворотом, и потянулись обычные дни.
Февраль выдался морозным, солнечным. Снег скрипел под ногами, деревья стояли в инее, как в сказке. Катя с Мариной учились , в школе началась подготовка к двадцать третьему февраля, девчонки готовили подарки, учили стихи, репетировали концерт.
Надя вела дом. Готовила, убирала, стирала, вязала. Иногда сидела у окна и смотрела на снег. Думала.
О снах, которые всё ещё снились. О лице из телевизора. О Георгии Ковале. О том, что память не возвращается, но и не отпускает.
Она молчала. Не хотела тревожить Сергея. Не хотела рушить то счастье, что пришло в её жизнь. Но внутри рос страх. Как снежный ком , медленно, но неумолимо.
---
Сергей поставил на кухне старенький телевизор.
— Чтобы ты не скучала, — сказал он. — А то тишина целый день, с ума сойти можно.
— Я не скучаю, — улыбнулась она. — Я думаю.
— Думать полезно, — согласился он. — Но иногда и отвлечься надо.
Телевизор работал фоном. Новости, ток-шоу, старые фильмы. Надя привыкла к нему, как к ещё одному голосу в доме.
В то утро она включила его, как обычно. Готовила обед — борщ, котлеты, салат, компот. Марина и Катя задерживались в школе — подготовка к празднику. Сергей обещал приехать на обед, пораньше, потому что скучал.
— Я скоро, — сказал он утром, целуя её в дверях. — Часа через три . Жди.
— Жду, — ответила она.
Три часа. Время только для неё. Она улыбнулась, предвкушая.
---
Телевизор гудел фоном. Надя резала овощи, когда краем уха услышала знакомое слово.
«...авария на трассе...»
Она не обратила внимания. Аварии каждый день.
«...по предварительным данным, погиб известный предприниматель...»
Рука с ножом замерла.
Нож выпал.
Надя повернулась к экрану. Там, в телевизоре, мелькали кадры — перевернутая машина, дым, люди в форме. Диктор говорила что-то ещё, но она не слышала.
- Георгий Коваль. Авария. Погиб.
И вдруг — взрыв.
Не в телевизоре — в голове.
Картины посыпались одна за другой, как карточный домик, как лавина, как обвал.
Она — молодая, в белом платье, идёт под венец. Рядом — он. Георгий. Красивый, улыбающийся, счастливый.
Она — в больнице . Ей сообщают, что она потеряла ребенка после трагедии с отцом. Девочка.
Георгий...он рядом. Успокаивает. Держит за руку...
Она — в огромном доме, на кухне, варит суп. Рядом пожилая женщина и...подруга. Дочь их помощницы. Зоя Сергеевна...да...это она. Она стала членом семьи. Это она после смерти мамы заменила ее .
Она — в кабинете отца. Большого, седого, с добрыми глазами. Он говорит: «Доченька, я всё для тебя сделаю. Всё! Чтобы ты была счастлива».
Она — на кладбище. Гроб закрытый . Цветы. Люди в чёрном. Георгий стоит рядом, лицо каменное. Она не понимает — почему он не плачет?
Она — в кабинете отца . Ночью. Ищет документы. Находит. Читает. Дрожащими руками перелистывает страницы.
Договор. Страховка. Огромная сумма на имя мужа . Дата — за месяц до смерти отца. Подпись — не отцовская. Подделка. Она точно знала, что все свое имущество отец давно завещал ей.
Она — там же, в кабинете, через неделю. Он заходит, видит её с бумагами. Лицо меняется. Становится чужим, страшным.
— Ты всё знаешь? — спрашивает тихо.
— Всё, — отвечает она. — Ты убил его. Ты.
— Я не убивал, — он подходит ближе. — Это была авария. Просто авария. А бумаги... бумаги ничего не значат.
— Ты убил, — повторяет она. — Я пойду в милицию.
Он смеётся. Страшно, нехорошо.
— Никуда ты не пойдёшь. Ты — моя жена. Ты никуда не денешься.
— Пойду! Ты убийца! Ты убил папу и нашу дочь! — говорит она и бежит к двери.
Он догоняет. Удар. Боль. Темнота.
Она в багажнике машины. Трясёт, темно, страшно. Потом свет — открывают. Лес. Дождь. Его лицо — злое, перекошенное.
— Прости, — говорит он. — Так надо. Ты сама виновата.
Удар. Ещё. Ещё. Боль, кровь, темнота.
И тишина.
---
Надя - Алина очнулась на полу.
Рядом — осколки тарелки, которую она уронила. Руки в крови — порезалась? Не помнит. Лицо мокрое — плачет? Тоже не помнит.
Телевизор всё гудит. Там уже другая передача, про погоду.
— Я — Алина, — шепчет она. — Алина Коваль. Муж... муж убил отца. И меня... меня тоже.
Она пытается встать, но ноги не слушаются. Тело дрожит, зубы стучат. Воспоминания рвут сознание, как когти.
Дочь. У неё могла была дочь.
Мысли путаются, накатывают волнами, сбивают с ног.
Она сидит на полу среди осколков и плачет. Беззвучно, страшно, навзрыд. Слёзы текут по щекам, капают на руки, смешиваются с кровью.
---
Сергей вошёл в дом и сразу почувствовал неладное.
Тишина. Не обычная, домашняя, а злая, давящая. Телевизор работал, но в доме словно никого не было.
— Надя? — позвал он.
Никто не ответил.
Он зашёл на кухню и замер.
Она сидела на полу, среди осколков разбитой тарелки. Руки в крови — мелкие порезы от стекла. Лицо белое, как снег за окном, по щекам текут слёзы. Глаза — пустые, как тогда, в первый день. Только теперь в этой пустоте плескалось что-то другое. Страшное. Живое.
— Надюша! — Он бросился к ней, упал на колени, схватил за плечи. — Что? Что случилось? Порезалась? Дай руку...
— Нет, — выдохнула она. — Не надо. Я... я всё вспомнила.
Он замер. Сердце пропустило удар.
— Что вспомнила?
Она подняла на него глаза , мокрые, безумные, страшные.
— Там... — она мотнула головой в сторону телевизора. — Там показали аварию. Машина горит. Он... он погиб. Папа так же погиб...тогда...
Она вдруг схватила его за руки, вцепилась мёртвой хваткой.
— Сережа... Сереженька... Я — Алина. Алина Коваль. Из Москвы. Папа... папа погиб в аварии. А это не авария была. Это муж. Георгий. Он убил его. И меня тоже убил. В лесу. Хотел убить. И нашу девочку...я ее потеряла... А он... Добивал. Думал, что убил. А я выжила. Я ничего не помнила. А теперь... теперь...
Её трясло так, что зубы стучали. Слова вылетали обрывками, бессвязно, страшно.
Она забилась в истерике, закричала — глухо, страшно, нечеловечески. Сергей подхватил её на руки, прижал к себе, понёс в гостиную. Она билась в его руках, царапалась, кричала.
— Тише, тише, родная, — шептал он, усаживаясь на диван и баюкая её, как ребёнка. — Я здесь. Я с тобой. Всё будет хорошо.
— Не будет! — выла она. — Ничего не будет! Я убийцу любила! Я отца предала! Я дочь потеряла ! Я ничтожество, Сережа! Меня не должно быть!
— Замолчи, — сказал он твёрдо, но нежно. — Замолчи и послушай. Ты не убийца. Ты жертва. Ты не предавала — ты жила. Ты ни в чём не виновата. Слышишь? Ни в чём!
Она затихла, только вздрагивала всем телом и всхлипывала. Он гладил её по голове, по спине, целовал в мокрые щёки.
— Алина, — сказал он тихо. — Твоё имя — Алина. Красивое имя. Сильное. Ты сильная. Ты выжила. Ты здесь. Со мной. Мы что-нибудь придумаем. Всё сделаем. Я все сделаю. Только не уходи от меня. Пожалуйста, не уходи.
Она подняла глаза. Красные, опухшие, но уже не пустые. Живые.
— Я не уйду, — прошептала она. — Я не могу уйти. Я тебя люблю. Я их люблю — Катю, Марину, Любу. Они мои. Я не могу без них. Но там... его надо наказать! — она задумалась, считая в уме, — семь лет. Семь. Лет я жила с убийцей. Сережааа...мне тридцать пять. Я вспомнила.
Она снова забилась, но он удержал.
— Тише. Я накажу его. Обещаю.Успокойся. Девочки скоро придут. Им нельзя тебя такой видеть. Сможешь взять себя в руки?
Она замерла. Посмотрела на него долгим взглядом. Потом кивнула.
— Смогу. Ради них — смогу. Ради тебя — смогу.
Он прижал её к себе крепко-крепко.
— Вот и умница. Ты ж моя хорошая. Любимая... Алина. Моя Алина.
— Надя, — поправила она вдруг. — Для тебя — Надя. Для них — Надя. Алина — это прошлое. А прошлое... прошлое надо пережить. И похоронить.
— Похороним, — пообещал он. — Вместе.
Они сидели на диване, обнявшись, и за окнами падал снег. Февральский, колючий, холодный. А в доме было тепло. Потому что было двое. И была любовь.
Но где-то там, в городе, в огромном доме, жил Георгий. Спокойно. Не подозревая ни о чем.
_______________
Кому интересны и понравились мои публикации, пожалуйста , подпишитесь
на мой канал, и поддержите меня лайком 👍, комментарием , это очень вдохновляет 💓😊
Всегда рада встрече с новыми подписчиками.🤗
Спассибо за донаты.
Ваша Лана👋,