Она молчала.
Три дня прошло с того вечера, когда лицо из сна явилось ей с телеэкрана. Три дня она носила в себе это имя, этот образ, этот страх, не зная, кому рассказать и стоит ли вообще рассказывать.
А что она могла сказать?
«Сергей, мне приснился мужчина, и вдруг я увидела его по телевизору. Он Георгий Коваль, генеральный директор строительной компании. Кто он мне — не знаю. Может, муж, может, брат, может, убийца. Помогите разобраться».
Звучало как бред сумасшедшей. Или как начало плохого детектива.
К тому же праздник. Новый год. Катя ждала чуда, Марина старательно делала вид, что она уже взрослая и ей всё равно, но глаза блестели, когда говорили про подарки. Сергей суетился, доставал из подвала банки с соленьями, проверял гирлянды, договаривался с соседями про общий выход к ёлке.
Не время было для признаний. Не время для страха.
Надя молчала.
Но по ночам, когда дом затихал, она лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок.
- Георгий Коваль. Георгий Коваль.
Имя стучало в висках, как второе сердце.
Кто ты мне?
Ответа не было.
Тридцать первого декабря она проснулась раньше всех.
В доме пахло елкой — настоящей, лесной, которую Сергей вчера привез и установил в гостиной. Катя с визгом наряжала её старыми игрушками, найденными на чердаке, и новыми, купленными в городе. Марина вешала гирлянду и делала строгие замечания: «Криво висит!», «Не туда!», «Стеклянные вниз, они тяжелые! Дождь потом. Сверху.».
Сергей уехал в район за Любой после обеда . Катя выглядывала без конца в окно, все ждали с нетерпение Любочку.
— Ну что, девчонки, — сказала Надя, ходя на кухню и завязывая фартук. — У нас сегодня ответственная миссия. Накормить всю семью так, чтобы до старого Нового года не садиться за стол.
— Ура! — закричала Катя. — Я буду помогать!
— Ты будешь мешать, — поправила Марина.
— Не мешать, а помогать! — надулась Катя.
— И то и другое одновременно, — философски заметила Надя. — Пошли, помощница. Руки мыть и за работу.- обняла Катюшу.
Кухня наполнилась жизнью.
Надя резала салаты , оливье, селедку под шубой, мимозу. Руки двигались быстро, привычно, словно делали это тысячи раз. Катя терла вареную морковку на терке, и оранжевые крошки летели во все стороны.
— Аккуратнее, — вздыхала Марина, убирая за сестрой.
— А я аккуратно! — возражала Катя, и следующая порция морковки оказывалась на полу.
Гусь — огромный, жирный, с золотистой шкуркой — ждал своего часа в тазике замаринованный . Надя нашпиговала его чесноком, натерла солью и специями, антоновкой.Постасила в духовку. Запах поплыл по дому, смешиваясь с ароматом мандаринов и хвои.
Торт испекли вчера — «Наполеон», любимый Сергея. Коржи тонкие, крем масляный, сверху крошка. Катя облизывала пальцы, ложку . Она помогала Наде.
Сейчас бегала на веранду, поглядывала на торт.
— Нельзя, до ужина,до Нового года. — строго сказала Надя.
— А одну крошечку? — Катя сделала жалобные глаза.
— Одну можно, — сдалась Надя.
Марина наблюдала за ними из-за стола, делая вид, что укладывает слои салата . Но на самом деле смотрела. И думала о том, как странно и хорошо в этом доме последние месяцы. Будто всегда так было. Будто Надя всегда здесь была.
— Марин, помоги гуся перевернуть, — попросила Надя. — А то я боюсь, пригорит.
Марина отложила ложку, подошла к плите. Вдвоем они перевернули тяжелую птицу, и жир зашипел на противне.
— Хорошо пахнет, — сказала Марина.
— Это праздник пахнет, — улыбнулась Надя. — Самый лучший запах на свете.
---
Сергей с Любой приехали в восьмом часу. Люба влетела в дом, рассыпая морозный воздух и радость.
— Девочки! Надя! Я так соскучилась! — Она обнимала всех подряд, кружила Катю, тискала Марину, прижималась к Наде. — А пахнет как! Я есть хочу, умираю просто! Я ж прямо из универа. Перехватила пирожок...придумали экзамен сегодня...
— Раздевайся давай, — командовала Надя. — Сейчас кормить будем. До ночи не дотерпишь. Сегеж, голодный?
- Угу! Как волк.
— А подарки? — спросила Катя нетерпеливо.
— Подарки ночью, как пробьют куранты.— строго сказал Сергей, вешая пальто. — После того, как Дед Мороз придет.
— А он придет? — Катя подозрительно сощурилась.- Пааап, я ж уже большая.
— Обещал, — серьезно ответил Сергей. — Я с ним по рации связывался. Говорит, пробки на маршруте, но к полуночи будет. Большая? А подарки ?
Катя захихикала, но спорить не стала. Ей было восемь, но в Деда Мороза она уже не верила. Однако традиция есть традиция.
---
Стол ломился.
Гусь — румяный, с хрустящей корочкой, окруженный печеной картошкой. Салаты в хрустальных салатниках, Селедка под шубой — слоеная, красивая. Оливье, Мимозы. Холодец, который Надя сварила еще вчера. Соленья — огурцы, помидоры, грибы. Бутерброды, нарезки из сыра и колбасы.И конечно, мандарины — горой, в центре стола.
— Садитесь все, — скомандовала Надя. — Сейчас проводим старый год, потом бой курантов, а потом есть будем торт . И по традиции...- она взглянула на Сергея. Смутилась. Он же здесь главный. Хозяин.
— А какая традиция? — спросила Катя.
— Сначала шампанское и загадывание желаний, потом еда. И обязательно под бой курантов надо загадать желание и съесть что-то очень вкусное, чтобы год был сытым.- ответил Сергей.
— А мы будем шампанское? — Катя скорчила рожицу. — Гадость же.
— Детям — лимонад, — улыбнулся Сергей. — А мы с Надей и Любой — шампанское. Маринке чуть-чуть, за компанию.
— Мне можно? — удивилась Марина.
— Один глоточек. Ты уже взрослая.
Марина покраснела от удовольствия и важности момента.
Телевизор включили ровно в одиннадцать. Смотрели концерт . Потом Президент говорил что-то важное о будущем, о стране, о надеждах. Надя не вслушивалась. Она смотрела на СВОИХ , на Сергея, на девчонок, на Любу , и чувствовала, как внутри разливается тепло. Ком стоял в горле от избытка чувств.
Они — её. Родные. Любимые. Вот это она точно знала . А она — их. Здесь и сейчас. И не важно, что там, в прошлом, осталось. Важно, что есть настоящее.
Куранты отсчитывали последние секунды года. Каждый загадал желание.
У Нади оно было одно- чтоб это настоящее не заканчивалось. И , конечно, вспомнить прошлое. Чтобы не бояться, чтобы жить дальше. Здесь. В этом доме.
— С Новым годом! — закричали все хором.
Бокалы зазвенели. Шампанское шипело и пузырилось. Катя чокалась лимонадом и визжала. Марина солидно пригубила и закашлялась. Люба смеялась. Сергей смотрел на Надю поверх бокала, и в глазах его было что-то такое, от чего у Нади перехватывало дыхание.
— С новым счастьем, — сказал он тихо, одними губами.
Она кивнула. И улыбнулась.
В час ночи вышли на улицу.
Соседи уже собрались у поселкового клуба , кто с детьми, кто с выпиваой и закуской кто с фейерверками. Ёлка — огромная, настоящая, украшенная самодельными игрушками и гирляндами — горела огнями в центре площади.
— Пошли! — Катя тащила всех за собой.
Вокруг гремели петарды, взлетали ракеты, рассыпаясь разноцветными искрами. Дед Мороз и Снегурочка из сельского клуба раздавали детям конфеты и водили хоровод. Катя вцепилась в Надину руку и не отпускала.
— Смотри, смотри! — кричала она, показывая на небо.
Надя смотрела. На небо, на снег, на огни, на лица вокруг. Сергей стоял рядом с ней. Очень близко. Словно закрывал от взглядов и разговоров. Тепло его тела чувствовалось даже сквозь несколько слоев одежды.
— Хорошо, — сказала она тихо. — Как же хорошо.
— Это ты сделала это хорошо, — тихо ответил он. — Ты сделала этот дом домом. Нас...мы смеемся...Спасибо!
Она подняла на него глаза. В свете фейерверков лицо его казалось молодым, почти мальчишеским.
— Мы вместе сделали, — сказала она. — Все. Это тебе спасибо...что не проехал мимо...
Домой вернулись во втором часу. Уставшие, замерзшие, счастливые.
Катя уснула, не дойдя до дома , Сергей нес её на руках. Марина держалась молодцом, но глаза слипались. Люба зевала в кулак.
— Спать, — скомандовала Надя. — Завтра будет длинный день. Вернее, уже сегодня.
Все разбрелись по комнатам. Надя осталась на кухне , убрать со стола, сложить остатки, помыть посуду. Не потому что надо, а потому что руки просили дела. И потому что спать не хотелось. Слишком много чувств кипело внутри.
Сергей зашел через полчаса.
— Не спишь?
— Не могу, — призналась она. — Перевозбудилась. Наверное, с непривычки.
— Давай помогу, — он взял полотенце, начал вытирать тарелки.
Они работали молча, но это было хорошее молчание. Домашнее. Теплое.
— Надя, — сказал он вдруг. — Я хочу тебе сказать...
— Не надо, — перебила она. — Не сейчас. Сейчас праздник, всё хорошо. Давай не будем портить.
— А я не портить, — он остановился, положил полотенце. — Я сказать хочу. Ты... ты мне очень нужна. Понимаешь? Не как помощница, не как хозяйка. Как женщина. Как... как ты.
Она замерла. Тарелка в руках застыла на полпути к сушке.
— Сергей...
— Молчи, — он подошел ближе. — Не говори ничего. Просто знай. Я никуда не тороплю. Ты можешь думать сколько хочешь. Но я хотел, чтобы ты знала.
Он развернулся и вышел.
А она осталась стоять посреди кухни, с тарелкой в руках, и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле.
Третьего января Люба уехала обратно в город. Сессия продолжалась, отдых закончился.
— Созванимся! — кричала она с порога. — Я позвоню, как доеду! Катька, Маринка, не скучайте ! Надя, спасибо за всё! Пап, береги их!
Машина скрылась за поворотом, и в доме стало тише.
— Скучно без Любы, — вздохнула Катя.
— Ничего, скоро Рождество, — утешила Надя. — А там и каникулы не за горами.
Шестого января, с утра, зашла Галя.
— Наденька, мы с мужиком в область собираемся, к сыну. Девчонок ваших берем с собой. Люба звонила, договорились , мы их к ней довезем , они в театр пойдут, потом в цирк. Назад привезем. Что им на автобусе...
— А Сергей? — спросила Надя.
— Сергей согласный, я с ним уже говорила. Говорит, пусть едут, раз такое дело.
Надя посмотрела на девчонок. Катя прыгала от нетерпения. Марина делала независимый вид, но в глазах горел тот же азарт.
— Конечно, пусть едут, — улыбнулась Надя. — Вещей только потеплее возьмите. Мороз обещают. И сейчас продукты соберем.
Сборы были недолгими. Через час девчонки, нагруженные сумками, уже сидели в Галиной машине.
— Ты точно не поедешь? — спросила Марина на прощание.
— Точно, — ответила Надя. — Дома дел много. И потом... — она запнулась, — вам без меня веселее будет. С Любой, с цирком. По городу погуляете.
— Без тебя не веселее, — серьезно сказала Марина. — Но ты всё равно не скучай.
— Буду скучать, — пообещала Надя. — Очень.
Машина уехала, и дом опустел.
Она не знала, что метель, которая начиналась за окном, отрежет село от мира на три дня.
Галя с мужем и девчонками успели доехать до города. Позвонили. Сообщили.
К вечеру повалил снег. Не просто повалил обрушился. Ветер выл в трубах, заметал дороги, двор. Сергей пришел с работы пораньше — районная больница закрылась, экстренных вызовов и больных не было, всех распустили по домам.
— Ну и погодка, — сказал он, отряхиваясь в прихожей. — Такой метели давно не было. Дороги переметает, говорят, ни проехать ни пройти.
— Надолго? — спросила Надя.
— Дня на два, на три. Пока не уляжется.
Они сидели на кухне, пили чай и слушали вой ветра за окном. В доме было тепло, уютно, тихо. Слишком тихо без девчонок.
— Скучаешь? — спросил Сергей.
— Скучаю, — призналась Надя. — Привыкла уже, что они всегда рядом. Особенно Катюшка , она как лучик, весь дом освещает.
— А Маринка?
— Маринка сложнее, — улыбнулась Надя. — Она как закрытая книга. Но я научилась ее читать.
Сергей помолчал, потом сказал:
— Спасибо тебе. За них. За всё.
— Я не за спасибо, — ответила она. — Я просто... я не знаю, как объяснить. Они мне стали родными. Я даже не помню, было ли у меня такое раньше. Но сейчас — да. Они мои. Я их люблю. Всех троих.
— А я? — спросил он тихо.
Она подняла глаза.
— И ты, — сказала просто. — Ты тоже.
На следующий день метель не утихла.
Они проснулись поздно, завтракали не торопясь, читали, разговаривали. Дом жил своей медленной, зимней жизнью. Без девчонок было пусто, но в этой пустоте появилось что-то новое — возможность быть просто вдвоем.
Надя решила засолить капусту. Девчонки любили винегрет, а домашняя капуста самая вкусная. Она достала большой таз, нашинковала два кочана, натерла морковь. Сергей сидел рядом, чистил лук и делал вид, что не плачет, хотя глаза были красные.
— Терпи, — смеялась Надя. — Мужик ты или нет?
— Мужик, — шмыгал носом Сергей. — Но лук — зло.
Она резала капусту быстро, ловко, нож так и мелькал в руках. И вдруг — резкая боль. Нож соскользнул, полоснул по пальцу.
— Ай! — выдохнула она, отдергивая руку.
Кровь. Красная, яркая, теплая. Полилась из пореза, заливая руку , стол.
Надя смотрела на кровь и не могла отвести взгляд.
Комната поплыла. В голове зашумело. Перед глазами встало другое — лес, дождь, руки в крови. Много крови. Своей? Чужой? Не разобрать.
— Надя! — Сергей подскочил, схватил её за плечи. — Надя, смотри на меня!
Она не слышала. Она была там , в том страшном сне, который оказался явью. Кровь на руках, на лице, на одежде. Темнота. Холод. Боль.
— Надя!
Он встряхнул её, и видение рассыпалось.
— Что? — прошептала она. — Что случилось?
— Порезалась. Сильно. Дай руку.
Он подвел её к раковине, пустил холодную воду, подставил руку под струю. Кровь смывалась, утекала в слив, но Надя смотрела на неё с ужасом.
— Не могу, — прошептала она. — Не могу смотреть на кровь.
— Закрой глаза, — приказал он. — И дыши. Ровно. Раз-два. Раз-два.
Она послушно закрыла глаза, дышала, считала про себя. Он обрабатывал рану перекисью, йодом вокруг, бинтом. Руки его были тверды, хотя сердце колотилось как бешеное.
— Всё, — сказал он через минуту. — Неглубоко. Заживет.
Она открыла глаза. Посмотрела на забинтованный палец, на его лицо, такое близкое, такое родное.
— Прости, — выдохнула она. — Я дура. Столько крови видела, а тут порез...
— Ты не крови испугалась, — тихо сказал он. — Ты другое испугалась. То, что внутри. Я знаю.
Она посмотрела на него. И вдруг поняла: он всё знает. Не про Георгия , не про сны, не про телевизор — про другое. Про то, что внутри неё живёт страх. Про то, что она боится себя. Про то, что она боится любить.
— Сергей... — начала она.
— Молчи, — сказал он и притянул её к себе.
Он обнимал её крепко, надежно, как обнимают самое дорогое. А она прижималась к нему и чувствовала, как уходит страх, как тает лед, как внутри разливается тепло.
— Ты моя, — шепнул он в волосы. — Ты давно моя. Просто боялась признаться. И я боялся.
— Боялась, — выдохнула она. — Вдруг всё разрушится. Вдруг я не имею права. Вдруг память вернется и...
— И что? — он отстранился, заглянул в глаза. — Память может вернуться. Может, там будет что-то страшное. Может, там кто-то есть. Но здесь и сейчас — ты и я. И это настоящее. Оно важнее.
— Ты правда так думаешь?
— Я не думаю, — он улыбнулся. — Я знаю.
И поцеловал её.
Осторожно, нежно, будто боялся спугнуть. А она ответила и поняла, что ждала этого всю жизнь. Или те несколько месяцев, что стала собой. Или ту прошлую жизнь, которую не помнила.
Какая разница?
Главное — сейчас. Главное — здесь. Главное — он.
Ночь наступила незаметно.
Метель выла за окном, заметая дороги, отрезая село от мира. А в доме было тепло и тихо. Они сидели на кухне, пили чай, молчали. Слова были не нужны. Всё уже сказано. Всё уже понято.
— Пойдем в комнату, — сказал он тихо.
Она кивнула.
В комнате горел только ночник — маленький, уютный. Снег бился в стекло, но здесь, внутри, было спокойно. Он взял её за руку — забинтованную, смешную, такую беззащитную и прижал к губам.
— Я люблю тебя, — сказал он. — Какой бы ты ни была. Кем бы ты ни была. Я люблю.
У неё защипало в глазах.
— Я тоже, — прошептала она. — Я тоже тебя люблю.
Она не знала, любила ли раньше. Не помнила. Но сейчас, в эту минуту, чувствовала так ясно и сильно, что сомнений быть не могло.
Он целовал её лицо, глаза, губы. Медленно, бережно, словно она была сделана из тонкого фарфора . А она отвечала и удивлялась себе, своему телу, которое помнило то, что забыл разум. Помнило, как любить. Помнило, как отдаваться чувствам . Помнило, как быть женщиной.
И когда они стали одним целым, когда метель за окном достигла пика, когда весь мир сузился до этой комнаты, до этого мгновения, она почувствовала то, чего не чувствовала никогда. Или забыла, что чувствовала.
Счастье.
Простое, земное, настоящее счастье. Слезы медленно текли по щекам. А Сергей вытирал их своими губами.
Она лежала у него на плече, слушала, как бьется его сердце, и думала.
Впервые за всё время, что она себя помнила, она чувствовала себя нужной. Любимой. Живой.
А он... Впервые за пять лет ОН не чувствовал себя вдовцом.
— Не уходи, — прошептал он сквозь теснее прижав к себе .
— Никуда, — ответила она. — Я здесь. Навсегда. С тобой. С вами.
Она не знала, что будет завтра. Не знала, что принесет память. Не знала, кто такой Георгий Коваль, и почему он приходит во снах.
Но сейчас, в эту минуту, это не имело значения.
Потому что была ночь. Был снег. Был он. Сергей.
И была любовь.
Самая настоящая. Самая простая. Самая важная.
За окнами падал снег. Рождество наступало.
А в доме , в центре села, отрезанном от мира метелью, двое людей нашли друг друга. И это было чудо. Не меньшее, чем рождение звезды две тысячи лет назад.
Просто чудо. Для двоих.
_____________________
Кому интересны и понравились мои публикации, пожалуйста , подпишитесь
на мой канал, и поддержите меня лайком 👍, комментарием , это очень вдохновляет 💓😊
Всегда рада встрече с новыми подписчиками.🤗
Ваша Лана👋,