- С чего ты решил, что бывший? – спросила я, встретившись глазами с Ледневым.
- Все просто - ты за все время ни разу не упомянула отца Ульяны, - ответил он. - Есть только мама и ее дочь. Они обе что-то делают. Куда-то едут или идут. Собирают грибы. Заготавливают еще какие-то припасы. Живут, рожают, гостят, иногда умирают. Много еще чего… В том числе Настя обращается к тебе по серьезным вопросам. А ты сходишь с небес, вся такая облаченная в солнце, уделяя ей море своего драгоценного времени... Но отца Ульяны нет ни в каком виде. Я уж было решил, что Ульяна удочерена Настей. И как вариант, она вообще еще одна твоя биологическая дочь, раз ты принимаешь такое серьезное участие в ее делах даже после смерти Ульяны.
Я проиграла Ледневу игру в гляделки, встала из-за стола и пошла уже за своим планшетом, который с парочкой срочных, но непросмотренных мною с утра документов грустно лежал длительное время на одном из подоконников. Повернувшись на стуле, Леднев молча сопроводил своим взглядом мой энергичный марш-бросок через весь зал по диагонали. Когда я, заглянув в планшет и даже, как мне этого и ни хотелось, не открыв ни одного документа в нем, отправилась в обратный путь, Леднев заметил:
- Сзади, Нэл, ты тоже великолепна. А в отдельные моменты вообще шикарна. Не будь у тебя ребенка и не знай я тебя тыщу лет, прям сейчас сделал бы тебе предложение руки и сердца.
Я пропустила мимо ушей комплимент Леднева, особенно про тыщу лет, молча подошла к нему и, встав рядом, подала свой планшет с включённым экраном.
-Упс, - обескураженно выдал Леднев, всматриваясь в парочку на экране планшета. – Радикально… У мамы и дочки куча общих фамильных черт. Никаких сомнение… А с тобой, Нэл, на первый взгляд, ничего общего вообще нет.
Леднев оторвался от экрана и посмотрел на меня снизу вверх. Глядя на его выражение лица, я фыркнула:
-Да ты, Ярослав, расист, как я вижу. Не ожидала от тебя такого.
Растерянности у Леднева на лице прибавилось.
-У тебя ни один орган не шелохнулся, когда ты разглядывал двух баб в самом соку и в минимальной упаковке.
Леднев сглотнул:
-Ничего, что одна из этих, с твоих слов, баб в соку уже два года мертва, а вторая столько же лет оплакивает безутешно свою кровиночку?
Я положила свою ладонь на макушку Леднева и потрепала его волосы.
-Ярослав, и я тебя знаю не первый день. Причем очень близко. И знаю, как ты реагируешь на особ противоположного пола. Независимо от того, офлайн они или онлайн. Ты как пионер – всегда готов осчастливить собой всех. И сирых с убогими. И тех, кем не побрезгует для своей обложки журнал с весёлыми картинками для взрослых… А в случае с Настей и Ульянкой на летнем пляже – ноль реакции, хотя они обе на вид очень даже.
Леднев убрал свою голову из-под моей ладони и вновь уставился в экран планшета, пролистывая фотографии четырехлетней давности, сделанные в Бодруме.
Ульянка там еще живая и с кучей планов на будущее.
-Ладно, проехали, - сказала я, приставляя второй стул к стулу Леднева. Опустившись рядом с гэбистом, я прижалась левым бедром к нему. Закинула бы левую руку ему на левое плечо, но моего роста не хватало, чтобы как раз мне в итоге было удобно. – На меня-то ты сейчас реагируешь. Так что я права. Немножко ты расист, Ярослав, который, мягко выражаясь, не в восторге от близких контактов с мулатками. Причем и с младшей, у которой африканская кровь таки очень сильно была разбавлена арийской.
- Ульяна заметно светлее Насти, - согласился Леднев. – Но у белой матери вполне может родиться ребенок с таким цветом кожи даже от иссиня-чёрного папы родом из какого-нибудь Камеруна.
- Может, - сказала я Ледневу, поставив правый локоть на стол и заглянув ему в глаза снизу. Камень на столе был в меру теплым и не вызывал желание убрать с него руку. – Только у Насти и Ульянки четвертая группа крови. А вот у матери твоей дочери, Ярослав, первая группа. И у меня, говорят, околонулевые шансы заиметь своего ребенка с четвертой группой.
Расширившиеся зрачки Леднева сделали его глаза черными.
- Так что у нас с отцом Ульяны? – гнул свою линию Леднев.
Я таки убрала локоть со стола, выпрямилась, чуть отстранилась от Леднева и ответила:
-Ульянке шел десятый год, когда снегоход Васьки провалился вместе с ним под лед. Количества спирта в крови было достаточно, чтобы несколько раз лишить его прав, попадись он в таком виде гаишнику на суше.
- Вода? – сразу уточнил гэбист.
- Вода в его желудке и легких была из того же водоема, в котором Васька утонул. С аборигенными инфузориями, водорослями и рачками. Никакой хлорки или чужих карасей… Еще раз. Вся живность в извлеченной из него воде – местная… А на теле Васьки никаких признаков насильственных действий… Сам сел на снегоход. Сам его завел. Сам на нем поехал… Следы задокументированы и подшиты к делу… Опять же, никаких посторонних в момент происшествия не было даже близко.
Леднев отвернулся от меня и посмотрел на планшеты перед собой на столе. Сперва на мой, потоньше и подороже. Потом на свой, потолще и подешевле.
- Материалы вскрытия отца Ульяны там есть? – спросил Леднев, не поворачивая своей головы ко мне.
- Разумеется. Так же как и то, что накопали в плане возможных расистских поводов для убийства Ульянки. За исключением одного.
Когда я интригующе умолкла, Леднев подыграл мне и соизволил вновь посмотреть на меня, вопросительно подняв левую бровь, требуя продолжения.
- Сама Настя это не помнила, пока я ей не сказала два года назад. Так что ты будешь третьим, кто теперь знает нашу страшную тайну, - произнесла я. - Целый месяц в школе, когда я только пришла в класс Насти, никто не мог превзойти меня в том, как я издевалась над ней. Классика жанра с африканскими обезьянами и банановой диетой.
- А вот этому я не удивлен. Вполне в твоем духе, - серьезно ответил Леднев, начав пролистывать фотографии в моем планшете, лишь иногда, на едва заметную долю секунды, притормаживая на чем-то, с моей точки зрения без какого-либо логического обоснования. То это снимок с видом через Босфор на европейскую часть Стамбула; то улыбающаяся, будто понимает, что ее снимают, прямо в камеру семимесячная Алька у меня на руках; то дюже серьезный Кучак аккумуляторным кусторезом тщательно подстригающий живую изгородь на участке; то Артем в обнимку со своей женой, снятые исподтишка возле гаража… Задержавшись на моем снимке, где я в скромном на вид деловом костюме и практически без ювелирных украшений стою по правую руку с мэром, Леднев поинтересовался: - Что можешь сказать о деде Ульяны? По материнской линии.
-Москва. Общага. Ты привлекательна. Я чертовски привлекателен. Тем более, что я почти наследный принц у себя на родине. Смотри, какие у меня шрамы на щеках. Только принцам такие делают… Зачем время терять? – сказала я. – У мамаши Насти были проблемы по женской части. Регулярно случались задержки по паре месяцев. С одной строны и хорошо, что голова и остальные важные части тела не болели раз в месяц. С другой… мамаша Насти, - произнесла я и посмотрела на небо через потолок, - прости меня грешную, Софья Ильинична, за озвучивание твоих болячек в присутствии совершенно постороннего для тебя мужика… В общем, мамаша Насти, Софья Ильинична, забеспокоилась только когда срок задержки составил шесть месяцев. И отправилась с этим делом в женскую консультацию. Там ее и обрадовали скорым разрешением от бремени… Ковыряться в себе вязальными спицами Софья Ильинична не рискнула и через положенное время родила негритенка Настю. Отказываться от прав на дочь и тем более сдавать в детский дом она не стала. Хотя вполне могла это сделать. Доучилась бы тогда в институте и вернулась бы из Москвы на историческую родину без приданного в виде Насти. Так сказать, на свободу с чистой совестью. И даже не по удо… Никто бы и не узнал. Но так она не сделала… Дальше Софья Ильинична перешла с дневного на заочный, вернулась домой, устроилась на работу и начала потихоньку растить дочь. Не одна, конечно. Родственники какие никакие имелись, помогали. Но в любом случае, было не легко… Замуж она и не вышла, хотя была, насколько я понимаю, очень любвеобильной женщиной. Наученная опытом с Настей, больше детей не делала. Отец же Насти, якобы наследный принц, в свою очередь выучился в Москве, пообещал Софье Ильиничне выписать ее к себе во дворец, признать Настю дочерью, но в итоге растворился у себя в дебрях экваториальной Африки. А лет пять назад возник снова с просьбой к Насте оказать ему материальную помощь. Ибо стал старенький, официальные дети в местах, где много диких обезьян, послали его очень далеко, и ему сейчас, в смысле пять лет назад, плохо. Зубы выпали, седой, шкурка с каким-то землистым оттенком. И вообще он Отец Насти, с большой буквы, и она уже своим фактом существования в этом мире ему обязана стопятьсот миллионов денег… Будь тогда Софья Ильинична жива, думаю, она его так сковородкой по башке приложила бы, что африканский принц больше никогда не жаловался бы, что у него что-то болит. Но Настя не такая резкая. И с моей точки зрения даже излишне человеколюбивая. Она дала своему как бы отцу штуку баксов, купила обратный билет и проводила домой, пообещав отсылать ему стольник раз в месяц. Родная кровиночка же. В итоге, пока Ульянка была жива, каждый месяц Настя делала перевод в эту Африку. Потом стало не до милостыни и переводы прекратила. Якобы наследный принц повозбухал немного, но тут уж я подключилась и он исчез с горизонта... Надеюсь, с концами.
- Василий тоже из серии “я чертовски привлекателен”? – спросил Леднев.
Я забрала из его рук свой планшет, отыскала в нем нужный альбом с фотографиями и предъявила их Ледневу, сопроводив свои действия следующим:
- Мастер спорта по плаванию. Обучал детей и взрослых. В последние годы разнесло. Настя говорит, стал меньше уделять времени своей физподготовке.
- Кому быть уготовано утонуть, повешен не будет, - прокомментировал Леднев, просмотрев все имевшиеся в планшете фотографии с Васькой. – В начале была красивая, с экзотической перчинкой, пара... Брак оформляли?
- Да, - ответила я, забрав свой планшет у Леднева. – Все по-взрослому. Со свадьбой, битьем посуды и поездкой в отделение милиции, после хорошо разбитой морды свидетеля.
- Ты присутствовала на этом мероприятии?
-Бог миловал, - сказала я. – Но меня настойчиво приглашали. Потом, когда уже Ульянка была на подходе, звали в крестные. Но я отказалась.
-Занята была сильно?
-Не без этого, - согласилась я.
- Родители Василия живы?
- Нет. Через два года после его покатушек по тонкому льду умерла его мать, а три года назад к ним присоединился и его отец.
- Отношение дедов к Насте?
- Без восторга. Васька еще до свадьбы жил отдельно в подаренной родителями двухкомнатной квартире. А у Насти на тот мопент ничего не было кроме спального места в однушке Софьи Ильиничны. Перспективы в плане работы тоже казались мутноватыми, а там беременность Насти с разговорами дедов, что она хочет таким образом знатного хлопцы удержать рядом с собой.
- Не нравится мне твоя интонация, Нэл, - сказал Леднев. – Совместная жизнь у Насти и Василия получилась так себе?
- Не развелись по крайней мере, - сухо ответила я. – Настя несколько раз хотела уйти от Васьки, но в последний момент передумывала. Дочь на руках и пример Софьи Ильиничны мешали решительным действиям…