Осень в этом году в Иловке была ранняя, нагрянула нежданно-негаданно, словно торопилась поскорее заявить о своих правах. Уже в начале сентября, когда должно было ещё царить летнее тепло, по ночам ощущались лёгкие заморозки. Округа враз преобразилась. Особенно это было заметно в Писаревой Пасеке, что раскинулась между двух сёл, драгоценным ожерельем. Деревья там, словно по мановению волшебной палочки, разукрасились в разноцветные краски. Каждый день, казалось, приносил новые оттенки, новые узоры на этом живом холсте. Берёзы, ещё недавно горделиво зелёные, теперь стояли, словно золотые свечи, их листья трепетали на ветру, осыпая землю блестящими монетами. Рядом с ними, могучие дубы, не спешившие расставаться с летней зеленью, начинали приобретать благородные бронзовые и медные тона, обещая долгую и стойкую красоту. Клёны горели всеми оттенками красного — от нежного кораллового до глубокого, почти бордового. Казалось, кто-то невидимый разлил по их кронам вино, и оно теперь искрилось под лучами утреннего солнца. И воздух стал какой-то особенный. Он пах опавшей листвой, влажной землёй, лёгкой горчинкой полыни и едва уловимым, сладковатым ароматом последних осенних цветов. По утрам, когда солнце только-только начинало пробиваться сквозь туманную дымку, берега Громотушки выглядели точно в сказке. Каждая травинка, каждая паутинка была усыпана бисером инея, который искрился и переливался, словно россыпь бриллиантов. Иней на листьях, ещё не успевших полностью сменить цвет, создавал удивительные контрасты: золотые листья с серебряной каймой, красные — с белыми прожилками. Солнечные дни ещё баловали теплом, но уже не имели той летней силы, их свет стал мягче, рассеяннее, словно пропуская свои лучи через тонкую вуаль. Улицы днём были не такими многолюдными, как летом. Ребятня, ещё недавно гонявшая мяч до позднего вечера, села за школьные парты. Лишь изредка проедет телега, гружёная картошкой или ещё какой огородиной, да скрипнет калитка, выпуская кого-то со двора.
Марина, каждое утро спеша на ферму, нет-нет да выбирала минуту, чтобы остановиться и полюбоваться такой красотой. Вдыхая полной грудью прохладный воздух, чувствовала, как невидимая нить связывает её с этим селом. В Иловке она, на удивление, быстро почувствовала себя дома. Точно родилась и всю жизнь прожила здесь. И дом, вопреки всем страшилкам, не пугал её, а давал ощущение защиты и надёжности. Особенно нравились ей эти утренние минуты тишины, когда мир вокруг замирал, окутанный лёгкой дымкой и золотистым светом. Она шла по знакомой тропинке, ведущей к ферме, и каждый шаг приносил ей радость. Вчера радовалась тому, что удалось по дешёвке купить картошки и разных овощей для зимних запасов. Ещё радовалась тому, что бригадир Демьян Сиротин пообещал прислать трактор, чтобы распахать заросший бурьяном огород за домом. А это значит, что на будущий год будет у неё всё своё, и ничего не нужно будет покупать. Сегодня вот радовалась тому, что Танюшка наконец заговорила. Да не просто заговорила, а сразу предложением. Случилось это вечером, когда, забрав её из яслей и придя домой, посадила дочку на расстеленное на полу одеяло, а сама принялась готовить нехитрый ужин. Танюшка встала на свои крохотные ножки, подошла к ней, и дёрнув за подол, произнесла: «Ма, есть хосю, касу дай». Услышав эти долгожданные слова, Марина застыла, не веря своим ушам. Сердце её ёкнуло, наполнившись такой нежностью и счастьем, что на глаза навернулись слёзы. Она подхватила свою малышку на руки, прижала к себе, осыпая поцелуями. «Конечно, солнышко моё, сейчас всё будет», — прошептала она. А утром, придя на ферму, поспешила поделиться своей радостью с бабами. Те в ответ кивали головами, улыбались.
— Ну вот, видишь, заговорила. А ты всё боялась, что молчит, думала, немой будет, — сказала заведующая Валентина.
— Умная девка будет, раз сразу, как по писанному калякает, — сделала вывод учётчица Луша Темникова.
— Подумаешь, предложение она сказала, — передёрнула плечами Вера. — Моя Валюшка по возрасту такая же, а разговаривать раньше года стала. А тут девке уже два, а она только пару слов произнесла.
— Ну, у тебя же муж — грамотей, вот и дочка, видать, в него пошла. Только чего ты с Генкой жить не стала, обратно в деревню припёрлась? — немного с ехидцей спросила Луша.
— Не твоё дело, — огрызнулась Вера.
— Девки, вы чего? — остановила спор Валентина. — Какая муха вас укусила, что с утра цапаться начали?
— А нашей Верочке всё не по ней. Кто бы чего не сказал, обязательно свои пять копеек вставит. Радуется Маринка за дочку, так и тут не по её. У неё, видите ли, Валька больше развита. Дети разные, Вер, и сравнивать тут нечего, — не уступала Рохлиной Луша.
— Вот чего она ко мне прицепилась, — обратилась Вера к заведующей. — Я что, не могу высказать то, что думаю?
— Да всё ты можешь, — продолжила спор Луша. — Просто ты, Верка, сильно изменилась с тех пор, как из города вернулась. Злая стала, вечно цепляешься ко всем. Люди-то чем перед тобой виноваты, если ты с мужем ужиться не смогла?
Марина в их разговор встревать не стала, отошла в сторону и принялась наливать в ведро горячую воду. Настроение после слов Веры, испортилось, и она уже пожалела о том, что рассказала о дочке при всех.
Вера же, услышав последние слова Луши, покраснела.
— А ты, Лушка, я смотрю, жизнь мою, как по ладони, читаешь? — процедила она сквозь зубы. — Откуда тебе знать, чего я из города вернулась, чего с Генкой не ужилась. Лепите тут сплетни, как горячие пирожки.
— Вер, ты обиделась, что ли? — Луша виновато развела руками. — Ну извини, я ничего плохого не имела в виду.
— А тоя не знаю, что обсуждаете меня на каждом углу, — продолжала злиться Рохина.
— Никто тебя не обсуждает, — резко проговорила Валентина. — Только это деревня, тут на каждый роток не накинешь платок. Так что нечего болтать, коровы сами себя не подоят, а вы языками чешете. Доярки нехотя разошлись по своим местам. Марина доила бурёнку и вспоминала их первую встречу с Верой, то, как Валентина сказала тогда: «Обе разведёнки, обе с детьми остались, может, на этой почве подружитесь». Только дружбы между ними не получилось. Вера держалась от неё на расстоянии и всегда была какой-то настороженной. Её слова сегодня подтвердили эту отстранённость, заставив Марину пожалеть о своей открытости. «Что же так задело Верку в словах Луши?» — думала она, сливая молоко в бидон. Рохлина вернулась из города относительно недавно, с маленькой дочкой. Ходили слухи, что она ушла от мужа сама, но никто не знал точно, что же произошло между ними. Верка никого в свою жизнь не посвящала, даже лучшую подругу Ленку Свиридову. Потом обычная рабочая суета захватила женщину, и она вскоре забыла об утренней перепалке. Не жалует её Вера, ну и ладно, у каждого своя жизнь.
Вслед за сентябрём пришёл октябрь, принеся с собой дожди и промозглый ветер. Листья, ещё недавно пылавшие золотом и багрянцем, теперь мокли, превращаясь в серую, унылую массу. А потом, словно почувствовав, что осень уже исчерпала себя, в ноябре сильно подморозило, и стало почти по-зимнему холодно. Земля, ещё не успевшая укрыться пушистым снежным одеялом, чернела грудами на просёлочной дороге. Ранним утром, когда солнце только робко выглядывало из-за горизонта, окрашивая небо в бледно-розовые цвета, от станции в сторону Иловки шли трое. Два молодых парня в солдатской форме, чьи шинели были наглухо застёгнуты, а воротники подняты, и девушка в лёгком демисезонном пальто. Это возвращались домой после трёх лет армейской службы Иван Миронов и Сашка Ковалёв. Три года, наполненные казарменным бытом, учениями и тоской по дому. И вот, наконец, долгожданная демобилизация, они уже почти в родной деревне.
— Замёрзла? — озабоченно спросил девушку, которую звали Нюта, Сашка. Это была его невеста. Голос парня прозвучал немного хрипло от холода. Он остановился, чтобы поправить ей воротник пальто, и его взгляд, полный нежности и беспокойства, скользнул по её бледным щекам. — Говорил, теплее одеваться надо было. У нас тут не юг, не то, что у вас.
Нюта слабо улыбнулась, пытаясь скрыть дрожь.
— Всё хорошо, Саш, — прошептала она. — Просто… непривычно.
Иван, идущий чуть впереди, обернулся.
— Да, Нют, у нас зима суровая. Даже не знаю, как ты, южанка, её перенесёшь? Но ничего, скоро дойдём, совсем мало осталось. А дома — тёплая печка, чай горячий, отогреешься.
— Я зимы не боюсь, — улыбнулась Нюта, — боюсь, как меня родители Саши встретят.
Сашка обнял её за плечи.
— Не бойся, они тебя полюбят. Вот увидишь.
Иван кивнул, подтверждая.
— Это точно. Тётка Дора знаешь какая добрая. Она мне с сестрёнками вместо матери была, когда дедушку похоронили. Так что не переживай. Единственно, кому ты не по душе можешь прийтись, так это Ленка. Она ведь Сашку женихом считала, письма почти два года писала.
— Я Ленке честно написал, что встретил другую и полюбил. Так что какие претензии могут быть к Нюте? — возразил Ковалёв.
Иван пожал плечами.
— Ну, ты-то написал. А вот Ленка… она девушка упрямая. И гордая. Не знаю, как она это воспримет. Но ты прав, Нюта тут ни при чём.
Нюта прижалась к Сашке, чувствуя тепло его руки на своём плече. «Может, зря я сюда приехала» — мелькнула предательская мысль. Но тут же она отбросила её. Сашка любит её, и она любила Сашку. А это главное, с остальным разберутся.
(Продолжение следует)