Подходя к околице Иловки, Иван остановился и обернулся к Сашке.
— Санёк, чувствуешь, как воздух пахнет?
Ковалёв остановился рядом с ним.
— А как пахнет? По-моему, ничего особенного.
— Нет, ты не прав, Санёк, — Иван похлопал друга по плечу. — Особый запах, домом пахнет. Я три года представлял, как подойду к этой околице, родной нашей околице, поглажу рукой ствол старой липы и присяду на скамейку, где мы обычно собирались по вечерам.
Иван улыбнулся, вспоминая дни своей юности.
Сашка вдохнул поглубже. И ему показалось, что действительно в воздухе витал какой-то особенный аромат — смесь увядших, прибитых морозом трав, дымка из деревенских печей и чего-то ещё, неуловимого, но такого знакомого. Что-то, что могло пробудить воспоминания о доме и детстве.
— Да, есть такое, — признал Сашка, и его голос дрогнул. — Похоже, ты прав, Ваня. Дом есть дом, им и пахнет.
Они молча подошли, к той самой скамейке под раскидистой липой. Дерево, казалось, стало старше и могущественнее, а скамейка, выбеленная солнцем и дождями, немного покосилась от времени. Где-то вдалеке слышался лай собак, ребячьи голоса, скрип колодезного журавля — звуки, которые навсегда отпечатались в их памяти, как и этот особенный, родной деревенский запах.
Иван присел на скамейку, коснувшись ладонью шершавого ствола липы. От дерева веяло вековой мудростью, словно оно хранило в себе все тайны села, радости и печали, сменяющих друг друга поколений. Сашка присел рядом, а Нюта осталась стоять в сторонке, с любопытством оглядываясь по сторонам.
— Вот и вернулись, Санёк, — проговорил Иван, его голос звучал глухо от переполнявших эмоций. —Всего три года мы здесь небыли, а казалось, будто вечность прошла.
Сашка кивнул, в памяти всплывали картины их деревенской юности: вечерние посиделки под этой самой липой, первые неловкие признания в любви. «Ленка, — всплыла в голове мысль. — Думал вернусь, и женюсь на ней. А вышло вон как, Нютку привёз с собой аж из Ташкента. Никогда не думал, что так влюбится можно». Он посмотрел на девушку, и сердце наполнилось теплотой.
— Ладно Вань, пойдём, — позвал он друга. — А то Нютка моя совсем от холода посинела в своём пальтишке.
— Вы идите Саша, — отозвался Иван. — А я ещё посижу немного. Хочется на село посмотреть. Он не мог оторвать взгляда от знакомых крыш, от дымка, поднимающегося из труб, от тропинки, ведущей к дому. Каждый уголок здесь был пропитан воспоминаниями. Сашка, приобняв за плечи Нюту, повёл её в сторону своей улицы, а Иван остался сидеть под деревом. «Вера», — вдруг больно кольнуло в сердце. Воспоминания о первой юношеской любви нежданно заполнили сердце. Он сидел, погружённый в свои мысли, и вдыхал этот пьянящий аромат родной земли. Перед глазами вставали картины прошлого: как они с Верой, совсем юные, прятались под этой липой от зноя, как признавались друг другу в любви. Тогда казалось, что вся жизнь впереди, что они всегда будут вместе. Но судьба распорядилась иначе. Вера вышла замуж за другого, уехала в город, и, наверное, очень счастлива с ним. У неё растёт дочка. Об этом писала в своих письмах тётка Дора.
— Ваня, братик наш вернулся, — раздались голоса откуда-то сбоку.
Он повернул голову и увидел двух бегущих к нему девушек. «Катька с Натахой. Как же они вросли за эти три года», — только и успел он подумать. Девушки подбежали и повисли у него на плечах, обнимая и целуя.
— Ну, ты чего тут сидишь, — затараторила Натаха. — Сашка сказал, что позади них идёшь, мы ждём, ждём, а тебя всё нет. Вот и побежали с Катюхой встречать.
Иван, немного ошарашенный таким напором, засмеялся.
— Катька, Натаха, выросли-то как, настоящие невесты. Всего три года не виделись, а вас и не узнать.
— Как же мы соскучились по тебе, Ваня, братик наш родный, — прошептала Катя, прижимаясь к нему. — Ну, пошли домой поскорее. У нас обед готов, вот прямо как знали, что ты сегодня приедешь. Петушка зарубили, борща наварили.
— Сами? — Иван с любопытством посмотрел на двойняшек.
— Конечно сами, — подтвердила Натаха. — Мы теперь всё сами делаем, тётка Дора только подсказывает, да приглядывает.
Девчонки подхватили его небольшой фанерный чемоданчик и, весело толкая друг друга, побежали по тропинке к дому. У калитки Катя остановилась и спросила:
— А Сашка что, невесту с собой привёз?
Иван подтвердил кивком головы.
— Да.
— Ну и правильно. Не нужна ему эта Ленка зазнайка. Такая вредная, на вечёрках вечно нас прогоняет.
— А вы что, уже на вечёрки бегаете? — удивился Иван.
— Да, с этого лета.
— А не рановато?
— Конечно нет, — ответила за себя и сестру Катя.
— А мне кажется, рановато. Ну да ладно, — Иван махнул рукой. — Потом с этим разберёмся.
За обедом, состоящим из наваристого борща и жареной картошки, Иван с увлечением слушал новости. Село жило своей обычной жизнью: кто-то женился, кто-то родился.
— Ой, а Верка Пештына из города назад в Иловку вернулась, — подкладывая брату лучшие куски, проговорила Натаха.
— Вот как, — Иван поднял взгляд на сестру. — Одна или с мужем?
— С дочкой. А муж в городе остался. Бабы у колодца говорили, прогнал он её. Его мамаше деревенская невестка не по нраву пришлась. Вот Верка и прикатила.
Иван отложил ложку и посмотрел в окно. Натаха, заметив его задумчивость, проговорила:
— Вань, а может, это и хорошо, что у вас с ней тогда ничего не вышло, — она, положила руку на плечо брата. — Противная она какая-то, Верка эта. Ходит по селу с таким видом, будто ей все должны. А про мамашу её и говорить не хочу. Недавно мы с Катькой в магазин пошли, там ситец продавали, беленький такой, с синими цветочками. Мы хотели на платья себе к выпускному купить. Так она вперёд нас пролезла и весь забрала. Катя попросила, чтобы нам оставила, а она только фыркнула.
Иван слушал сестру, и в голове возникла мысль: «Может, и правда, Натаха права. И всё оказалось к лучшему, что тогда у нас с Верой всё разладилось, и она за другого замуж вышла».
— Ничего, — сказал он больше себе, чем сестре. — Главное, я дома. А как дальше будет, время покажет.
И снова вечером в доме Ковалёвых как три года назад, было полно народа. Отмечали возвращение солдат в родное село. За накрытыми столами сидела вся улица, а во главе — Сашка с Иваном и Нюта.
— Ну что, Дорка, — говорили соседки, — дождалась сыночка. Да ещё и не одного. Свадьбу когда справлять будете?
— А после Введенья и сыграем, — отвечала хозяйка. — Подготовимся немного, кабанчика заколем и сыграем.
— Не боишься, что невестка городская?
— А чего бояться? Городская, деревенская — какая разница? Главное, чтобы человеком была хорошим и Сашку любила, а остальное не важно.
А в это время, в доме у Пештыных, уронив голову на стол, рыдала Лена Свиридова. Её плечи сотрясались от беззвучных всхлипов, а длинные русые волосы рассыпались по скатерти, скрывая заплаканное лицо.
— Хватит причитать, — оборвала её плач Вера, сидевшая напротив. Её голос был резким, почти злым. — Он же тебе писал, что другую нашёл, так чего теперь убиваешься?
Лена подняла голову, её глаза были красными и опухшими.
— Я думала, у него там всё несерьёзно. Гуляет с девкой, пока служит, а как вернётся… опять мы вместе будем. А он эту куклу городскую сюда, в Иловку, притащил.
— Думала она, — хмыкнула Вера, отпивая из кружки. — Мужикам вообще верить нельзя. Гады они и сволочи.
Лена подняла на подругу заплаканные глаза.
— Что, и Ванька твой тоже?
Вера скорчила кривую гримасу. — А чем он лучше? Уверена, такой же. Хорошо, что мать нас тогда разлучила. А то вернулся бы сейчас, как твой Сашка, с городской кралей под ручку.
В её словах сквозила давняя обида и горечь. Она вспомнила, как её мать, строгая и властная женщина, запретила ей встречаться с Иваном, считая его не парой для своей дочери. Тогда Вера плакала, умоляла, но мать была непреклонна. И теперь, глядя на несчастную Лену, Вера чувствовала странное удовлетворение. Не одна она страдает от мужской подлости. Лена снова уронила голову на стол, её рыдания усилились. Вера смотрела на неё, и в её душе боролись противоречивые чувства. С одной стороны, ей было жаль подругу, с другой — злорадство шевелилось где-то глубоко внутри. Она сама когда-то пережила подобное, и теперь, видя чужое горе, ей казалось, что её собственная боль немного утихает.
— Ну, хватит, — Вера встала, подошла к Лене и погладила её по волосам. — Не стоит он твоих слёз. Забудь его. Найдётся и тебе кто-то, да получше, чем Ковалёв. Свет не сошёлся клином на одном Сашке.
Лена подняла голову, её взгляд был полон отчаяния.
— Но я его люблю, Вера.
— Любишь? — Вера усмехнулась. — А он тебя? Если бы любил, не привёз бы сюда эту… городскую.
— И что же мне теперь делать? — прошептала Лена.
Вера пожала плечами.
— Жить дальше.