Ссылка оказалась хуже ада. Жили Сидоровы впроголодь и в крайней нищете . Работать всех заставили на хлопке, под палящим солнцем, с раннего утра до позднего вечера. Работали и дети, Ваня и Павел. Чуть позже, когда пора хлопка прошла, Петр устроился на пасеку в местном узбекском ауле, надеясь прокормить семью медом и лепешками.
Глава 1 Молоко чужой матери
Матрена работала не разгибая спины, но мысли ее были там, в Салаухе. Видела она по ночам Марфушу: то смеющуюся, бегущую по цветущему лугу, то плачущую в темном углу. Просыпалась несчастная женщина с мокрым от слез лицом, и сердце её рвалось на части. В то же время, помимо трудностей ссылки, были и другие беды в виде набегов чужаков.
В том ауле было очень неспокойно. Басмачи, местные бандиты, то и дело нападали на соседние кишлаки, жгли жилье, грабили и так обездоленных людей. Вынужденные поселенцы жили в постоянном страхе за свою жизнь и за жизнь своих детей.
И так они прожили полтора года.
В тот день Петр, как обычно, ушел на пасеку. Матрена с Ариной Николаевной стирали белье в арыке, а мальчишки играли неподалеку.
И вдруг тишину разорвал топот копыт и гортанные крики.
- Басмачи! - заорал кто-то. - Прячьтесь!
Матрена схватила мальчишек и втолкнула их в сарай, зарыла в кучу старой соломы, а сама с Ариной Николаевной прижалась к стене, молясь, чтобы их не подожгли. Но басмачи мчались к аулу, где стояли дома подобротнее, где было чем поживиться. Они отправились и на пасеку.
А потом, когда все стихло, прибежал сосед, размахивая руками:
- Матрена, там твой мужика басмачи порешили!
Ноги сами понесли Матрену в сторону пасеки. Она бежала по пыльной дороге, спотыкаясь, падала, вставала и снова бежала. Увиденная картина заставила её кричать так громко, что слышно было в ауле.
Пасека была разгромлена, а посередине, у колоды, раскинув руки, лежал Петр., глаза его были открыты и смотрели в небо...
- Петя… Петенька… На кого ж ты нас… Сыновья-то малые… Как же я теперь? - причитала она, тормоша мужа и не чувствуя боль от укуса пчелы.
****
Похоронили Петра на краю аула. Месяц Матрена ходила сама не своя, ела через силу, едва ногами перебирала. Аул был разграблен, они всего полтора года здесь прожили и приехавшими властями им дано было разрешение уехать после этого набега.
Матрена, Арина Николаевна и двое мальчиков - Павел, которому исполнилось уже четырнадцать лет, и двенадцатилетний Иван, тронулись в обратный путь. Ехали в поездах, на подводах, где-то шли пешком. Дорога заняла долгое время. Они не знали, что будет дальше, разрешат ли им вернуться в их избу, но мысль о родных местах и о Марфушеньке придавали силы. И родители, брат и сестра, которые смогли вовремя распределить свое хозяйство и вступить в колхоз, жили неподалеку. Это тоже грело душу.
Когда добрались до родных мест, их ждал новый удар - еще на подходе они узнали, что в Салаух им, раскулаченным, возвращаться было нельзя. Да и вообще, хутор расселяют, люди перебираются ближе к колхозному поселению. Скоро там жителей не останется. Их даже не пустили туда...
Они подались к родителям, но... Оказалось, что многое изменилось за эти полтора года - родители умерли почти сразу после их ссылки, тиф по селу прошел. Брат Иван с женой в Сибирь уехали, им казалось, что там полегче жизнь будет. Остававалась только сестра Павлина, но у неё и самой муж, трое детей по лавкам, да дом небольшой. Жила она в селе Шахово, работала в колхозе "Свобода", и вряд ли там для еще четверых было место.
- И что же нам делать? Тот аул, куда нас сослали, разграбили. Мужа своего я там потеряла, - плакала Матрена.- Свое наказание мы искупили сполна. Значит, мы останемся в Зевакино, раз Салауху расселяют.
- Нет, - покачал головой сельский начальник. - Дом ваших родителей отдан государству. Вы можете уехать в Васиково, вот вам документ о переселении. Там живут такие же, как и вы.
***
Васиково оказалось маленьким поселением с несколькими покосившимися избами.. Земля вокруг была твердая, как камень. Ни ни работы, ни надежды на какое-то будущее. В одной из таких маленьких избушек, грозившейся завалиться со дня на день, и поселилась Матрена с сыновьями и свекровью.
Наступил голод. Страшный голод тридцатых годов, когда люди пухли без хлеба от лебеды и крапивы. На работу их не брали, хоть и ходили они по соседним селам и хуторам. Чтобы выжить, тайком по ночам ходили на колхозные поля, собирали под снегом гнилую картошку и просо. Варили похлебку из мерзлых гнилушек и молились, чтобы их не поймали и не арестовали.
Первым не выдержал такой жизни Павел. Его не стало на следующий год. Незадолго до этого ноги его опухли, живот раздуло. Он лежал на лавке, глядя в потолок мутными глазами.
- Мама, - шептал он. - Холодно мне. Дай хлебушка.
Матрена металась по избе, как волчица. Что она могла дать? Арина Николаевна, сама еле живая, поила внука теплой водой, но это не помогало ему согреться.
Павел умер в марте, когда снег уже начал таять...
Через два месяца на стало и Вани. Он просто уснул и не проснулся. Матрена едва не сошла с ума от горя. У свекрови силы тоже были уже на исходе. Она схоронила четвертого внука и потеряла своего единственного сына. А потом не стало и её...
Матрена, оставшись одна, перестала говорить. Целыми днями сидела на лавке, глядя в одну точку. Ей неважным было то, что по избушке гуляет сквозняк, что течет крыша, что холод пробирает до костей. Она его не чувствовала... Ей казалось, что она видит перед собой то Марфушу, тянущую ручки, то Петра, то мальчишек, бегущих по мельничному двору. Иногда она начинала раскачиваться и тихо подвывать.
В таком состоянии её и нашла младшая сестра. Шахово было в десятке километров от Васиково, но Матрена не решалась ей писать и просить о помощи. Всем сейчас было трудно.
Даже если бы сообщила... Время было лихое, да к тому же голод, куда еще столько голодных ртов? Но каким-то образом Павлина узнала, где её сестра и какое горе её постигло. Снарядив телегу, невзирая на возражения мужа, она поехала в Васиково за Матреной, чтобы забрать несчастную сестру к себе.
Когда она вошла в избу, то сначала не узнала её. Разве эта худая и измученная женщина её красавица-сестра Матрена, с которой она прощалась всего три года назад? Ей всего тридцать четыре года, но будто бы лет двести прожила она на этой земле, каждый день видя горести.
- Матрена! Матреша! - Паша бросилась к ней, обняла. - Господи, что ж они с тобой сделали?..
Матрена не ответила. Она только смотрела сквозь сестру и качалась из стороны в сторону..
Паша всплакнула, перекрестилась и принялась собирать сестру в дорогу.
- Поехали со мной. Там у нас изба теплая, куры есть, корова... Не пропадем.
- Зачем я там нужна? - прошептала Матрена. - Себе и мужу только навредишь. Вы ведь колхозные, а я кулачка. К тому же у тебя свои дети.
- Разберемся потом, сестренка. Я тебя такой тут не оставлю.
***
Прохор, муж Паши, встретил Матрену без радости. Стоял у порога хмурый и глядел на жену.
- Паша, ты что удумала? Ты зачем её сюда привезла? У нас самих трое по лавкам. Кормить ее чем будем? Она же больная, работать не сможет, да и кто её, кулачку, возьмет на работу?
- Перестань! - оборвала его Павлина. Она была маленькая, хрупкая, но характер имела крутой. - Сестра это моя кровная, понял? Мне что, оставить её надо было помирать? Ничего, оклемается, поправится и будет работать. Ты бы видел ту избушку, в которой она жила. Ты посмотри, в каком она состоянии!
- Где она будет работать, как оклемается? - он насмешливо глянул на жену.
- Как где, сокол мой? - прищурилась Павлина. - У тебя ж в правлении колхоза братец двоюродный имеется, вот и поговоришь с ним. У нас не хватает рабочих рук, а что она кулачка.. Да забудут о том скоро, главное, чтобы было кому поля обрабатывать, ведь сколько у нас людей сгинуло... В конце концов, наша семья сполна отдала государству добра нажитого!
Прохор сплюнул, махнул рукой и ушел в сарай. Так Матрена осталась у сестры в селе Шахово.
Целый месяц она была как тень. Паша поила ее разведенным молоком, заставляла есть, мыла, чесала спутанные волосы. По ночам Матрена кричала, будила детей и Прохор сердился на это. Но терпеливая Паша вставала, садилась рядом, гладила ее по голове и тихо напевала колыбельные, те самые, что пела когда-то их мать в Веселеньком на Алтае. Постепенно Матрена начала приходить в себя. Однажды утром она сама взяла в руки ухват и пошла к печи.
- Паша, - сказала она севшим голосом, - давай я обедом займусь.
Паша всплеснула руками и заплакала уже от радости.