Предыдущая часть:
Игорь безмолвно уставился в одну точку на скатерти. Вероника опустила глаза, разглядывая свой бокал.
— Подождите... — Елена побледнела так, что веснушки на её лице стали почти незаметны. — А где тогда моя девочка, Вероника? Она у вас? В вашей семье? Вы её воспитываете?
Вероника усмехнулась, покачала головой и призналась, что всё было совсем не так. Теперь Елена слушала её, не перебивая, ловя каждое слово.
Вероника начала неторопливый рассказ. После того как люди, подосланные её отцом, жестоко избили Игоря, мэр всерьёз испугался последствий. Он приказал дочери залечь на дно и больше не шуметь, а Игорю заплатил солидную сумму отступных, чтобы тот не обращался в полицию. Сам же мэр подыскал для дочери новую, более подходящую партию — местного бизнесмена, которому было уже под пятьдесят. Вероника наотрез отказалась выходить замуж за человека, годящегося ей в отцы, но отец был непреклонен. Он заявил, что ребёнок должен появиться на свет в полноценной семье. Раз с Игорем ничего не вышло, значит, будет другой, более достойный кандидат. Тогда Вероника, не желая такой участи, пошла на хитрость. Она объявила отцу, что от переживаний у неё случился выкидыш и она потеряла ребёнка. На самом деле беременность протекала нормально. Просто Вероника прекрасно понимала: если она родит, отец тут же посадит её под домашний арест, и как минимум до трёх лет она будет привязана к дому и ребёнку. Такая перспектива её совершенно не привлекала. Привыкшая к беззаботной, красивой жизни, она решила, что сразу после родов напишет в роддоме отказ от младенца и продолжит жить в своё удовольствие.
Беременность Вероника не слишком берегла, не особенно задумывалась о здоровье будущего ребёнка. Роды оказались тяжёлыми, и её, и девочку задержали в роддоме дольше обычного. Малышка родилась слабенькой, с дефицитом веса, болезненной. Родители Вероники были уверены, что их дочь всё это время путешествует по заграничным курортам с новым возлюбленным, и не беспокоились о её отсутствии. Вероника звонила им и говорила, что задерживается на отдыхе ещё на пару месяцев, обещала держать связь. Сама же в это время восстанавливалась после родов. Она уже почти поправилась и собиралась со дня на день покинуть роддом, оформив отказ от ребёнка, которому к тому времени исполнилось уже больше недели. И тут в палату поступила Елена со схватками. Вероника сразу узнала ту самую рыженькую, из-за которой её бросил Игорь. И в ту же секунду в её голове созрел план жестокой мести. Раз Елена лишила её любимого человека, она отплатит той же монетой — лишит её родного ребёнка.
— Но я не только наказать тебя хотела, — пояснила Вероника, глядя на ошеломлённую Елену. — За эту неделю, пока я кормила свою девочку, я успела к ней привязаться. Но забирать её с собой всё равно не собиралась — она бы просто разрушила мою жизнь и репутацию. А вот сделать что-то хорошее для моей крошки мне очень хотелось. Я понимала, что её ждёт дом малютки, и решила, что будет справедливо, если её вырастит родной отец. На второй день после твоих родов я просто поменяла бирки на наших девочках. А так как моя дочь была болезненной и слабенькой, никто и не заметил подмены, хотя я, честно говоря, боялась этого. На следующий день, убедившись, что всё тихо, я написала отказ и ушла.
— Мам, ты с ума сошла?! Ты слушаешь эту сумасшедшую?!
Все вздрогнули от неожиданности. В дверях, сжимая в руках пакет из супермаркета, стояла Полина. Судя по её бледному лицу и горящим глазам, она слышала уже достаточно давно.
— Мама, ты серьёзно веришь этому бреду? — девушка подлетела к столу, сверкая глазами. Она вплотную приблизилась к Веронике и, глядя на неё с нескрываемой ненавистью, закричала: — Ты чокнутая психопатка! Зачем ты всё это придумала? Он тебе нужен? — она ткнула пальцем в сторону отца. — Забирай его, подавись! Но мать мою не смей трогать!
— Полина, успокойся, возьми себя в руки, — тихо, но твёрдо попросила Елена. — Мы во всём разберёмся, не надо кричать.
— Да вы все тут ненормальные! — голос Полины срывался на визг, она переводила бешеный взгляд с одного взрослого на другого. — А ты, папа? Ты что молчишь, как рыба? Скажи ей! Скажи, что она врёт! Кто моя мать? Скажи!
Вопросы и обвинения сыпались из Полины непрерывным потоком. Игорь, наконец, поднялся, подошёл к дочери и крепко обнял её, прижимая к себе. Он почувствовал, как её бьёт дрожь, и понял: началась настоящая истерика. Он уже сталкивался с таким двадцать лет назад. Точно такие же вспышки неконтролируемой ярости и отчаяния были у Вероники, когда он пытался с ней расстаться. Гены, видно, давали о себе знать самым неожиданным образом. Вероника с каким-то странным, отстранённым любопытством наблюдала за девушкой. Она узнавала в этой истерике саму себя в молодости. Внутри на мгновение шевельнулось что-то похожее на тепло, но тут же угасло.
— Покажи мне тест, — потребовала Полина, вырываясь из объятий отца и вцепляясь в его руки. — Немедленно! Тот тест ДНК, который доказывает, что я... что она... что я её дочь!
— Он у меня в сейфе, на работе, — бесстрастно, почти механически ответил Игорь, глядя куда-то в пустоту. Он прекрасно осознавал, что в эту секунду его жизнь рухнула окончательно. Теперь все — и жена, и дочь — увидят его настоящего: не успешного бизнесмена, а жалкого, неуверенного в себе, трусливого и бесчестного человека, который за деньги и ради собственного спокойствия двадцать лет носил маску, предавая самое дорогое.
— Замолчите все! — крикнула Елена и с силой ударила ладонью по столу, заставив вздрогнуть и бокалы, и присутствующих. Она медленно приходила в себя, но голос звучал жёстко и требовательно. — Где моя дочь? Отвечайте!
Все трое уставились на Веронику. Только она знала, что случилось с малышкой после того, как, совершив подмену, она отказалась от неё. Вероника, уже порядком захмелевшая, казалась совершенно невозмутимой. Её нисколько не трогали бушующие вокруг страсти.
— Мне очень жаль, — сказала она с какой-то странной, почти искренней улыбкой. — Но я знаю о ней совсем немного. Её ещё пару месяцев держали в роддоме, пока не набрала вес. А потом отправили в дом малютки.
Дальше Вероника рассказала, что примерно через пять лет ей впервые захотелось взглянуть на свою кровную дочь, которая росла в семье Игоря. Она разыскала их адрес и несколько вечеров подряд сидела на скамейке на детской площадке. Она видела, как Елена и маленькая Полина гуляют, как тепло и заботливо они общаются, и была довольна, что так удачно устроила судьбу своей девочки. А потом, во время одного из таких визитов, в ней вдруг шевельнулось нечто похожее на совесть. Ей захотелось узнать, как живётся настоящей дочери Елены. Она навела справки и выяснила, что в пять лет малышку удочерили, но уже через три месяца вернули обратно в детдом — чем-то она не угодила приёмным родителям. Через три года её снова удочерили, на этот раз другие люди. В новой семье она прожила четыре года, а потом... потом просто исчезла. Полиция искала, но не нашла. В городе тогда говорили разное: кто-то утверждал, что рядом стоял цыганский табор, и девочку могли украсть цыгане, другие считали, что она сама сбежала от жестоких приёмных родителей. Вероника пожала плечами.
— По моим прикидкам, ей тогда было лет двенадцать — тринадцать, не больше. Больше я о ней ничего не знаю. И узнать не пыталась.
Затем Вероника перевела взгляд с Елены на Игоря, и в нём снова зажглась насмешка, смешанная с презрением.
— Мне, если честно, не было никакого дела до вашей дочки. Игорь получил то, что заслужил. Слабакам вроде него и положено всю жизнь расплачиваться за свои ошибки. Но тебя, Лена, мне почему-то всегда было жалко. Ты-то за что всё это терпишь?
Елене показалось, или в глазах захмелевшей Вероники и правда мелькнуло что-то похожее на сочувствие?
— Мне вдруг захотелось, чтобы ты узнала правду о своей родной дочери, — продолжила Вероника. — Я долго думала, как это сделать, а пять лет назад случайно встретила Игоря и всё ему честно рассказала. Думала, может, у него совесть проснётся, и он начнёт искать девочку, и тебе расскажет.
Елена медленно повернула голову к мужу. В её глазах был ледяной гнев.
— Почему? — спросила она тихо, но от этого тихого голоса Игорю стало ещё страшнее. — Почему ты молчал все эти пять лет? Почему не сказал мне?
Игорь не нашёл что ответить. Он просто молчал, опустив голову.
— Собирайся, Полина, — так же тихо, но твёрдо сказала Елена, обращаясь к дочери. Голос её звучал устало, но решительно.
— Куда, мам? — растерянно переспросила девушка, всё ещё находящаяся в состоянии шока.
— Я не могу больше здесь оставаться и слушать их, — Елена даже не смотрела в сторону мужа и Вероники. — И сидеть сложа руки, в неведении, я тоже не могу. Этим людям я не верю.
Она объяснила дочери, что нужно немедленно ехать в круглосуточную лабораторию, где можно сделать тест ДНК. Только факты, только наука — больше ничему нельзя верить в этом доме. Полина, мгновенно оценив ситуацию, метнулась в прихожую за своей курткой, потом помогла матери собрать сумочку, проверила, взяты ли банковские карты — процедура платная и недешёвая. Уже через несколько минут мать и дочь, не прощаясь, вышли из дома и сели в вызванное такси, которое повезло их в ночной город.
В лаборатории, куда Елена с Полиной приехали поздним вечером, у них взяли биоматериал для ДНК-теста и сухо пояснили, что результаты будут готовы не раньше чем через пять дней. Для Елены этот срок показался невыносимо долгим — она готова была отдать любые деньги, лишь бы узнать правду немедленно, но сотрудница лаборатории только развела руками: быстрее провести анализ технически невозможно, процедура требует времени.
Все пять дней Елена провела в каком-то тягучем, беспросветном забытьи. Она запрещала себе думать о том, что её настоящая дочь, её кровиночка, могла скитаться неизвестно где, а может, и вовсе не дожить до этого дня. Женщина гнала от себя страшные картины, но они всё равно прорывались, как чёрная вода сквозь плотину: вот малышка в казённом доме малютки, вот она в детском доме, потом её, как ненужную вещь, передают в семью, а спустя время возвращают обратно, и никому на всём белом свете нет до этой девочки никакого дела. А когда она исчезла, её даже искать толком не стали — иначе обязательно нашли бы. Елена изводила себя мыслями: как она, мать, могла не почувствовать, не понять, что ребёнок в колыбельке — не её? Почему сердце молчало, когда она прижимала к груди чужую девочку? В эти дни она ни разу не заговорила с мужем. Не могла простить ему главного: узнав пять лет назад от Вероники страшную правду, он не сказал ей ни слова, не дал шанса начать поиски, обрекая родную дочь на неизвестность.
На шестой день Елена приехала к клинике засветло и томилась у закрытых дверей, сжимая в руках паспорт и надеясь, что результат уже готов. Когда ей вручили официальное заключение, земля ушла из-под ног. Цифры и проценты были неумолимы: родство между Еленой и девушкой, которую она двадцать лет считала своей дочерью, равнялось нулю. Значит, Вероника не солгала. Значит, где-то по свету скитается её настоящая дочь, Дарья. Осознав это до конца, Елена вдруг почувствовала, как сквозь пелену отчаяния пробивается холодная, яростная решимость. Никто, кроме неё, родной матери, не станет искать эту девочку. А значит, она не имеет права раскисать, опускать руки, предаваться бесплодной жалости к себе. Нужно собирать силы и отправляться в путь.
Но была и другая боль: как теперь смотреть в глаза Полине? Елена по-прежнему любила девушку, считала её своей, но в душе что-то надломилось. Какой-то липкий, гнилой червячок точил сердце, нашёптывая: если бы не было Полины, не случилось бы и подмены. Елена понимала, что Полина ни в чём не виновата, что мысли эти несправедливые и гадкие, но ничего не могла с собой поделать. Оставалось только изо всех сил делать вид, что ничего не изменилось, что она по-прежнему любит свою дочь.
Вечером того же дня, сделав над собой невероятное усилие, Елена усадила мужа за кухонный стол, положила перед собой лист бумаги, ручку и потребовала, чтобы он рассказал всё, что знает о местах, где в разное время могла находиться их дочь.
— Лена, — Игорь виновато мял в руках салфетку, — ты напрасно думаешь, что я ничего не делал. Я и Андрея с Петром подключил. Мы втроём искали... Я дам тебе все адреса, все данные, но я везде уже побывал. Ни одной зацепки, понимаешь? Ни одной.
— Не надо мне ничего объяснять, — оборвала его Елена, даже не взглянув в его сторону. — Просто отвечай на вопросы. Как зовут нашу дочь?
— Михайлова Дарья Владимировна, — тихо произнёс Игорь. — Так её записали при выписке из роддома. Под этим именем её удочеряли в первую и во вторую семью.
— Ты встречался с усыновителями?
— Только с первыми, — он вздохнул. — Они объяснили: вернули девочку в детдом, потому что она постоянно плакала, всего боялась, шарахалась от людей. А им хотелось весёлого, подвижного ребёнка, чтобы было с кем играть и смеяться.
— Почему не поехал ко вторым?
— Я был в их городке, — Игорь потупился. — Но семья переехала в другой регион, а новый адрес мне узнать не удалось. В детдоме сказали: после того как девочку удочерили второй раз, она к ним больше не возвращалась.
Елена поняла, что ей придётся повторить весь путь с самого начала: от роддома, где произошла подмена, до городка, где когда-то останавливались цыгане, которые, возможно, забрали девочку в табор.
Визит к главврачу роддома оказался тяжёлым и унизительным. Пожилая женщина в белом халате с порога заявила, что в их учреждении подобное невозможно, тесты ДНК для неё не указ, а Елена, видимо, стала жертвой чьих-то злых шуток. Елена не стала тратить время на споры и угрозы судом — она понимала, что любая тяжба отнимет силы и драгоценное время, которых и так в обрез.
Обессиленная, она возвращалась домой уже в сумерках. Возле подъезда её догнала Полина, возвращавшаяся из бассейна. Девушка бережно взяла мать под руку и заглянула в глаза:
— Мамуль, ты совсем измучилась. Идём, я уложу тебя, а потом приготовлю что-нибудь вкусненькое. Скажи, чего тебе хочется?
Елена погладила дочь по руке и с трудом выдавила улыбку:
— Спасибо, Полиночка. Ты одна меня по-настоящему поддерживаешь. Ты даже не представляешь, что у меня сейчас внутри. Душа... она просто умерла. У меня там теперь кладбище. Я ничего не хочу, только найти свою девочку.
Продолжение :