Часть 11. Глава 19
– Света, Света! – ору в трубку, практически срывая голос, пытаясь докричаться сквозь вязкое цифровое месиво, в которое превратился эфир. Я отчаянно вслушиваюсь в поток искаженных шумов, надеясь уловить в них знакомые нотки. Сотовая связь сегодня весь день работает просто отвратительно, с какими-то провалами и глитчами. То ли магнитные бури решили устроить финальные испытания для и без того измотанных нервов горожан, то ли в очередной раз где-то на окраинах объявили беспилотную опасность, и оборудование даёт сбой, а я, как назло, этого даже не заметил за своими мыслями.
В голове вдруг всплывает контрастное воспоминание: в блокадном Ленинграде звучало совсем иначе, страшно и весомо: «Граждане! Воздушная тревога!» А сейчас – просто непонятные помехи, символ нашего времени, размытого и тревожного.
– Борис… Денисович… – сквозь шипение и треск снова пробивается призрачный голос, звучащий так, словно его пропустили через электронный модулятор для конспирации. Интонации кажутся чужими, неживыми. Да и вообще всё это странно до невозможности. Этот ломаный ритм речи нисколько не похож на манеру говорить Светы Берёзки. Или мне от напряжения и надежды это только мерещится? Может, мой собственный мозг, жаждущий услышать именно её, достраивает нужные звуки из любого шума?
– Света, да! Говори же! Где ты, где Артур?! – выпаливаю в смартфон, сжимая его пластиковый корпус, будто от этого зависит, пробьётся ли сигнал сквозь эфирный хаос.
– Борис Денисович, – вдруг произносит голос, и связь становится такой кристально чистой и ясной, словно говорящий стоит не где-то там, за горизонтом, а в метре, за моим собственным плечом. Эта внезапная перемена ещё сильнее выбивает из колеи.
– Мужчина, что вы тут встали посреди тротуара, как Медный всадник? Дайте пройти! – резкий женский голос врезается в реальность, требуя немедленной реакции. Инстинктивно, не успев даже осмыслить слова, я делаю шаг в сторону, провожая взглядом мелькнувшую фигуру в алой куртке. Дама, проходя мимо, недовольно фыркает, словно рассерженная кошка, которой наступили на хвост, и её негодование кажется таким мелким и бытовым на фоне бури, творящейся у меня внутри.
– Да, Света! Говори, куда ты пропала! – почти кричу в трубку, возвращаясь к разговору, который сейчас важнее всего на свете.
– Борис Денисович, это Сауле, Сауле Мусина из клиники, вы, видимо, меня с кем-то перепутали, – теперь я слышу каждое слово с пугающей отчётливостью, и внутри всё мгновенно обрывается, падая в ледяную пустоту разочарования. Да как же я так мог? Обознаться из-за этих чёртовых помех, будь они неладны трижды. Надежда, вспыхнувшая было ярким пламенем, гаснет, оставляя горький пепел на душе.
– Да, Сауле, прости великодушно. Задумался. Показалось, – наспех нахожу жалкие оправдания, пытаясь скрыть тревогу в голосе. – Ты что-то хотела?
– Вы забыли запереть кабинет, когда уходили сегодня вечером. Там так всё и осталось открытым. Закрыть его?
– Конечно, само собой разумеется, – отвечаю машинально, думая совсем о другом. – И ключ потом сдай администратору, Фёдору Ивановичу, он знает, что с ним делать.
– Хорошо, Борис Денисович… – послушно соглашается медсестра, но вместо того, чтобы попрощаться и положить трубку, она замирает в неловком молчании. Пауза затягивается.
– У тебя что-то ещё, Сауле? – переспрашиваю, чувствуя её невысказанный вопрос.
– Я просто хотела спросить, если позволите... Что слышно насчёт Светланы Берёзки? – слышится в трубке робкий, сочувствующий голос. Нет ничего удивительного в том, что Мусина угадала, кем теперь заняты мои мысли.
– Прости, но ничего конкретного, – устало отвечаю. – Мне действительно пора домой, уже поздно, до свидания, – торопливо прощаюсь и решительно убираю смартфон в карман куртки, словно пытаясь спрятаться от дурных новостей.
Разговор с капитаном Рубановым, который состоялся часом ранее, ничего толком не прояснил. Точнее, дал лишь сущие крохи информации, от которых на душе стало ещё тревожнее. Офицер рассказал, что следствию удалось напасть на след Светланы и её сына Артура.
Кто-то из бдительных соседей по лестничной площадке, – подозреваю, что это была та самая пожилая женщина, с которой я сам общался недавно, – видел, что Берёзка несколько дней назад рано утром уехала куда-то с небольшой сумкой. По сигналам сотового телефона её удалось отследить до многоэтажного панельного дома на самой окраине города, в спальном районе.
Затем оперативники подняли записи с дворовой камеры видеонаблюдения, и там оказался крайне интересный фрагмент: Светлана садится в старый, видавший виды фургон «Газель» и уезжает в направлении центра. Сама по себе эта машина, заляпанная грязью, вряд ли привлекла бы чьё-то внимание, если бы не одно обстоятельство: эта тачка спустя полчаса была замечена около филиала крупного коммерческого банка.
Там, по словам Рубанова, произошла настоящая перестрелка с охраной, есть пострадавшие. Несколько человек ранены, к сожалению, погиб охранник, а также один из грабителей. Им оказался ранее судимый по кличке Бурда. Ещё одного бандита ранили в перестрелке, но подельники, не желая оставлять своего, наспех утащили его в тот самый фургон и скрылись с места преступления.
Проследить машину удалось до выезда из Питера, а дальше, за КАДом, она неожиданно свернула с основного шоссе в лесной массив, ведущий к старому охотничьему хозяйству, и там на некоторое время затерялась среди сосен и просёлочных дорог. Но, как позже показали следственно-оперативные мероприятия с привлечением кинологов, она всё же доехала до заброшенного охотничьего домика, стоящего на отшибе в глубокой чаще.
Я всё это слушал, и внутри меня нарастало глухое раздражение. Ограбление, какой-то фургон, домик в лесу… Светлана-то с ребёнком здесь при чём?! Так прямо и спросил у Рубанова, не в силах больше сдерживать нетерпение.
– При том, – ответил капитан, – что перед тем, как окончательно уехать в лес, машина сразу после ограбления на некоторое время возвращалась обратно к той самой многоэтажке на окраине. Соседи заметили, как из нее вышла Светлана в сопровождении двоих мужчин в тёмной одежде. Примерно через полчаса они вернулись обратно к фургону, но уже с мальчиком, и дальше их путь лежал прямо в сторону леса и того самого охотничьего домика.
– И что же случилось с ними дальше? – переспросил я, чувствуя, как к горлу подкатывает ком.
– Домик этот обнаружен сегодня утром полностью сгоревшим дотла. Пожарные, тушившие возгорание, на пепелище обнаружили труп...
При этом слове я буквально напрягся всем телом, превратившись в комок оголённых нервов.
– Кто?! – выдохнул я, боясь услышать ответ.
– Мужчина лет примерно тридцати-пятидесяти. Тело обнаружено в очень плохом состоянии, сильная степень обгорания. Идентифицировать личность пока не удалось, – сухо отрапортовал Рубанов. – Ждём экспертизу ДНК.
Вот, собственно, и всё, о чем мне поведал капитан. Он ещё добавил несколько дежурных фраз про то, что они работают, стараются, предпринимают максимум усилий, дело на особом контроле ввиду особой опасности преступников. Я слушал эти казённые формулировки и с горечью понимал: подобные выражения я и сам иногда говорю своим пациентам или их родственникам. Мол, сделаем всё возможное, что от нас зависит, задействованы все силы и средства, медицина сейчас на высоте и тому подобное. Но порой, как нам обоим хорошо известно, случается так, что ничего хорошего по итогу не происходит, как ни бейся. Только в этом конкретном случае мне отчаянно, до боли в груди хотелось бы услышать не стандартные отговорки, а самые настоящие, обнадёживающие, приятные новости.
– То есть вы хотите сказать, что Светлана... Что она сейчас находится в заложниках у тех бандитов вместе со своим маленьким сыном? – уточнил я, пытаясь сформулировать мысль максимально чётко.
– Судя по имеющейся в нашем распоряжении оперативной информации, картина складывается именно такая, да, – не стал лукавить и юлить Рубанов. – Если только…
– Что?
– Если только Светлана Березка не является соучастницей преступников.
Я посмотрел на капитана недоуменным взглядом.
– Простите, Илья, это у вас такая профессиональная деформация, что вы в каждом подозреваете черт знает что?
– Нет, – холодно ответил Рубанов, – я всего лишь прорабатываю различные версии случившегося.
– Прорабатывайте вы, сколько хотите, но не нужно Светлану к этому примешивать. Она здесь жертва, а не преступник.
– Во-первых, утверждать этого стопроцентно вы не можете, – ответил капитан. – Во-вторых, согласно имеющимся сведениям, бывший муж Светланы Березки, Семён Берёзка по прозвищу Шпон, является уголовником-рецидивистом, который некоторое время назад сбежал из мест заключения. Вполне возможно, что он был среди нападавших на банк. А из этого можно сделать вывод о том, что Светлана действовала заодно с ним.
– Неправильный вывод, – ответил я. – Бережка сделала все возможное, чтобы прервать свою связь с бывшим мужем.
– Откуда вам это известно?
– Мы с ней… – я задумался на несколько мгновений, – хорошие друзья. Некоторое время назад Светлана даже пыталась покинуть Санкт-Петербург вместе с сыном из-за того, что их нашел Семён. Он захотел вдруг участвовать в воспитании сына, но сама Светлана была категорически против этого. Мне с большим трудом удалось убедить ее остаться.
– Зачем?
– Потому что она прекрасный специалист, а у нас жесткая нехватка медицинского персонала, – ответил я и решил, что не буду говорить о более глубоких личных мотивах своего поступка. Мне в самом деле трудно признаваться даже самому себе, что я увлечен Светланой. При этом так же мои симпатии распространяются и на доктора Комарову. Напоминаю себе Буриданова осла, который никак не мог решить после долгого пути, что ему делать: то ли попить, то ли поесть. В результате так и умер.
– Как затем развивались отношения Светланы Березки с ее бывшим мужем? – продолжил интересоваться Рубанов.
– В целом негативно, – честно признался я. – Семен начал пытаться дарить сыну подарки вводить к себе в квартиру, а Светлане это очень не нравилось.
– А где было его место жительства? Не подскажете?
– Нет, Березка мне не говорила.
– Что ж, вероятнее всего, те бандиты, о которых я уже упоминал, приезжали как раз в квартиру Шпона, – сказал Рубанов.
Я несколько долгих мгновений молчал, просто не в силах подобрать слова, чтобы достойно ответить ему. В голове была пустота и глухой, нарастающий гул. Потом с трудом разлепил ссохшиеся от внезапного волнения губы и произнёс охрипшим голосом:
– Держите меня в курсе, пожалуйста. Любых новостей.
– Да, разумеется, Борис Денисович, – ответил Рубанов, – и с вашей стороны тоже: если у вас появится какая-то информация, или она вдруг выйдет на связь, сразу же звоните мне на этот номер, в любое время суток.
Но на том мы и разошлись, как в море корабли, потерявшие друг друга в тумане. А теперь я стою посреди вечернего Санкт-Петербурга, среди потока равнодушных прохожих, и пытаюсь глубоким дыханием унять бешено колотящееся сердце и волнение, которое сдавливает грудь стальным обручем.
От спокойного возвращения домой, которое я пытался мысленно выстроить, чтобы хоть немного прийти в себя после разговора с Рубановым, меня снова грубо отрывает телефонный звонок. Достаю смартфон из кармана, смотрю на ярко светящийся в сумерках экран, и в груди шевелится слабая, почти угасшая надежда, но, мельком взглянув на имя абонента, понимаю – нет, оно совсем не то, которое я надеялся увидеть.
Звонит бывшая жена. Алина. С ней мы не общались уже несколько недель, и каждый новый разговор обычно не сулит ничего, кроме головной боли.
– Привет, – говорю в трубку максимально безжизненным и равнодушным голосом, какой только могу изобразить. Общаться с этой женщиной после её предательства и развода мне совсем не хочется, особенно сейчас, когда мысли заняты совершенно другим человеком.
– Боря, здравствуй… – её голос звучит непривычно виновато и как-то приглушенно.
– С Эллой всё в порядке? – перебиваю её на полуслове…