Я всегда знал, что соседи — это зло. Но чтобы настолько?
Утро вторника началось как обычно: я налил себе чай, плюхнул в него три ложки сахара, откусил бутерброд с ливерной колбасой и уставился в окно. За стеклом моросил противный октябрьский дождь, по стеклу ползла сонная муха, и жизнь не обещала ничего хорошего. На комоде, прикрытая газетой, стояла фотография жены. Полгода уже, а я всё ещё привыкаю, что не с кем перекинуться словом.
Тут в дверь позвонили.
Домофон выдал знакомую трель «В лесу родилась ёлочка». Я нехотя поплёлся открывать. На пороге стояла Алла из пятьдесят третьей квартиры, рыжая, как осенний клён, в фартуке с петухами и с перепачканными чем-то руками.
— Михаил Петрович, спасите! — выпалила она. — Розетка на кухне искрит, Пашка туда вилку сунул, я чуть инфаркт не получила! Вы же мастер, может, глянете?
Я вздохнул. Ну конечно. Кому я нужен, когда всё хорошо? А как прижмёт — сразу «Михаил Петрович, спасите». Раньше, при Советском Союзе, был ЖЭК, были электрики. А теперь — только я, пенсионер с отверткой.
— Ладно, — буркнул я, натянул клетчатую рубашку поверх майки, сунул в карман очки (чтобы не потерять) и поплёлся за ней.
В квартире у Аллы пахло жареной картошкой. Пашка, веснушчатый чертёнок, тут же выскочил из-за стола с пластмассовой машинкой и принялся крутиться под ногами, показывая, как он «чинил» розетку отвёрткой из игрушечного набора.
— Дядя Миша, а вы можете починить мою машинку? У неё колесо отвалилось, — затараторил он.
— Потом, потом, — отмахнулась Алла. — Дай человеку работу сделать.
Розетка и правда дымилась. Я поковырялся, нашёл коротыш, зачистил провода, подтянул контакты. Минут через десять всё заработало. Алла всплеснула руками:
— Ой, спасибо! А то я уже думала, вызывать кого-то, а это такие деньги... Я вам пирог испеку!
— Не надо, — буркнул я и пошёл к себе.
Но, конечно, испекла. В воскресенье вечером опять зазвучала «Ёлочка», и она стояла на пороге с круглым, ещё тёплым пирогом, от которого пахло яблоками и корицей.
— Вот, Михаил Петрович, угощайтесь! И спасибо вам большое.
Я взял, кивнул, закрыл дверь. Съел кусок — вкусно, чёрт возьми. Но осадок остался: подмазывается. Теперь, думает, я и дальше буду за просто так бегать. А между тем у меня своих дел полно. Ну, каких дел у пенсионера? Разве что гайки перебирать в ящике да смотреть телевизор.
====
В четверг она опять позвонила. На этот раз — забрать Пашку из школы. У неё, видите ли, педсовет, а ребёнка не с кем оставить. Я чуть не ляпнул: «А где его папа?» Но язык прикусил. Алла вроде одна тянет, отец то ли в бегах, то ли ещё где. Вздохнул, надел куртку, пошёл.
Пашка выбежал из школы с ранцем нараспашку, сразу вцепился в мою руку и всю дорогу трещал про то, что они сегодня рисовали, и что Вовка с задней парты дёргал девчонок за косы, и что он, Пашка, хочет собаку. Я молча слушал, думал о своём. Привёл, сдал с рук на руки прибежавшей через полчаса Алле. Она опять рассыпалась в благодарностях. Я только рукой махнул.
Вечером позвонил Игорь, мой давний друг из соседнего района. Мы с ним иногда перезваниваемся, вспоминаем молодость. Я ему и выложил:
— Слушай, достали эти соседи. То розетку им почини, то с ребёнком посиди. А как сами справляются? У неё вон мать вроде есть, в области живёт. Или няню нанять можно. Нет, я им, видите ли, бесплатный работник.
Игорь хмыкнул в трубку:
— А может, она к тебе неровно дышит? Она одна, ты одинокий мужчина...
— Да ну тебя, — отмахнулся я. — Какое там. Просто на шею сели и ножки свесили.
— Ну, как знаешь. А вообще, Миша, ты не прав. Помогать людям — хорошо. Ты же у нас альтруист.
— Я уставший альтруист, — буркнул я и попрощался.
====
В субботу с утра пошёл в магазин за хлебом и молоком. В подъезде, у лифта, столкнулся с Зиной сверху — маленькой старушкой, шустрой, с палочкой, которой она громко стучала по плитке.
— Мишенька! — запричитала она. — Родной! Ты в магазин? Купи мне, пожалуйста, батон нарезной и кефир. А то я без очков вышла, а лифт опять сломался, мне с пятого этажа не спуститься.
Я кивнул. Купил, занёс. Она меня пирожками с капустой угощала, я отказался, но сунула в пакет. Дома съел — опять вкусно. И опять мысль: все только и норовят меня использовать. Батон там, кефир... А мне что, не трудно? Но ведь и сама бы купила, если б захотела. Просто я под рукой.
В тот же день, когда я нёс Зине батон, во дворе меня окликнул Борис. Он возился со своим старым велосипедом «Украина» — ржавая рама, спицы торчат, цепь болтается.
— Михаил Петрович, выручай! — прогудел он своим моряцким басом. — Звёздочку переднюю надо подтянуть, а у меня ключ не лезет. Ты ж мастер, говорят, от бога.
Я вздохнул. Ну вот, теперь ещё и Боря подключился. Скоро весь дом будет ходить ко мне с просьбами. Но отказать не смог — мужик он хороший, не пьёт, всегда помогает, если что.
— Давай посмотрю, — буркнул я, присел на корточки и минут двадцать возился с этим велосипедом. Цепь натянул, звёздочку поджал, колёса подкачал.
— Спасибо, сосед! — Борис хлопнул меня по плечу так, что я чуть не упал. — Ты заходи, если что надо. У меня инструмент есть, вместе что-нибудь сварганим.
Я кивнул и пошёл домой, думая: «Инструмент у него есть, а сам не может звезду подтянуть? Ладно, чёрт с ним». Дома съел пирожок Зины и снова поймал себя на мысли, что меня используют.
====
Вечер в среду выдался беспокойным. Давление у меня с некоторых пор скачет, врачи говорят — нервы, возраст. А я и так знаю. Скрутило так, что дышать тяжело. Сердце колотится где-то в горле, голова чугунная, в глазах темнеет. Я потянулся к телефону, набрал «03» — занято. Ещё раз — занято. Пальцы тряслись, я едва кнопки нажимал. А потом вспомнил: в домофоне есть кнопка экстренного вызова соседей, мы когда-то устанавливали, да всё забыли. Я нажал первую попавшуюся. Кое-как дверь открыл и отключился.
Очнулся от того, что кто-то трясёт меня за плечо.
— Михаил Петрович! Михаил Петрович, вы слышите меня?
Надо мной склонилась Алла. Рыжие волосы растрепаны, на плечах накинут халат, в руках — телефон. Рядом топал Пашка в пижаме с мишками и ревел.
— Скорую вызвала, сейчас приедут! Держитесь, — она сунула мне под язык таблетку (у неё в аптечке был корвалол), взяла за руку. Рука у неё была тёплая и сухая.
Я лежал и смотрел в потолок. Голова всё ещё гудела, но страх отпустил. Рядом была Алла. И этот мелкий ревущий Пашка. Почему-то стало спокойно.
Скорая приехала минут через пятнадцать. Врачи сказали — гипертонический криз, надо в больницу. Алла собрала мне сумку с вещами, сунула Пашку к Зине (та уже спустилась, разбуженная шумом) и поехала со мной в приёмный покой. Там сидела в коридоре, пока меня оформляли, и только под утро уехала.
В больнице я провалялся неделю. Давление нормализовали, кололи витамины, кормили кашами. Через день, после обеда, появлялась Алла. Приносила то яблоки, то бульон в термосе, то свежую рубашку (мою, клетчатую, только выстиранную). Садилась на стул рядом и рассказывала, что у них в школе, как Пашка без меня скучает и спрашивает, когда дядя Миша вернётся.
В палате со мной лежал ещё один мужик, Николай. Мы и разговорились. Он жаловался, что его никто не навещает: жена умерла, дети далеко.
— А ко мне вон соседка ходит, — сказал я с неожиданной гордостью. — Алла с четвёртого этажа. Передачи носит.
Николай посмотрел на меня с завистью:
— Повезло тебе, Михаил. А я тут один как сыч.
Я задумался. Раньше я считал соседей обузой, а теперь, оказывается, они для меня делают больше, чем я для них.
Я слушал и удивлялся. Раньше я думал, что она просто использует меня, а теперь... Зачем ей это? Что я ей — родственник? Так нет, соседи просто. И тут меня кольнуло: а ведь я сам, наверное, не пошёл бы к ней в больницу, если б она заболела. Сказал бы: «Ну, соседка, бывает». Совестно стало.
====
Выписали меня в четверг. Домой я вернулся на автобусе, дошёл до подъезда, открыл почтовый ящик — вдруг квитанции. А там конверт лежит. Белый, без марки. Внутри открытка с нарисованными ромашками и корявыми буквами:
«Здоровья, Михаил Петрович! Мы вас ждём. Соседи».
Я стоял и смотрел на эту открытку. В горле запершило. Вот тебе и «используют».
Утром я вышел во двор. Борис как раз стоял у подъезда. Увидел меня, заулыбался:
— Миша! Выздоровел? Ну слава богу. А я тут скамейку собрался чинить, поможешь?
Я кивнул. Впервые его просьба не вызвала раздражения. Мы вместе пошли в сарай за инструментами, и по дороге он рассказывал про свою молодость на флоте.
Решил на следующий день сходить к Зине, поблагодарить за открытку и заодно вернуть ей долг — она тогда за меня с Пашкой сидела, пока Алла со мной в больнице была. Поднялся на пятый этаж, подошёл к её двери. А дверь у неё старая, рассохшаяся, слышно всё, что внутри говорят. Я уже руку поднял, чтобы постучать, как услышал голос Аллы.
— ...всё успешно, он даже не догадывается. Зинаида Ивановна, вы бы видели, как он удивился, когда я ему передачи носила.
— А что тут удивляться, — ответила Зина. — Мы ж для него старались. Главное, что теперь в себя пришёл. А то полгода как в воду опущенный ходил, ни с кем не разговаривал. А вы с просьбами этими, мол, розетку почини, ребёнка приведи, это ж только повод был, чтобы он из квартиры выходил да с людьми общался. Думали, оттает.
— Да, — вздохнула Алла. — Жалко его. У меня папа точно так же после маминой смерти пропадал, пока не... Ну, вы знаете. Вот я и решила: не дам ему в одиночестве киснуть. Пусть лучше ворчит, что мы его эксплуатируем, зато живой.
Я стоял под дверью и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Все эти просьбы... они были специально? Чтобы я не сидел один? Чтобы я, старый пень, чувствовал себя нужным? А я-то, дурак, злился, думал — на шею сели.
Постучал. Дверь открыла Зина. За её спиной стояла Алла, красная как рак.
— Миша! — всплеснула руками Зина. — А мы как раз чай пьём. Проходи!
Я вошёл, обвёл их взглядом, и вместо слов просто шагнул к Алле, обнял её. Она замерла, потом всхлипнула и уткнулась мне в плечо.
— Дурак я старый, — сказал я. — Простите меня.
— За что? — удивилась Алла.
— За всё. За мысли дурацкие.
Зина шмыгнула носом и полезла за платком. А потом мы сидели на кухне, пили чай с вареньем. И мне было легко.
====
Вечером я вышел на лавочку во дворе. Солнце уже садилось, воздух пах прелыми листьями и дымком из чьей-то трубы. Ко мне подбежал Пашка с машинкой и уселся рядом.
— Дядя Миша, а вы нам качели почините?
— Да, — сказал я.
— А у меня колесо опять отвалилось, — он протянул машинку.
Я взял машинку, покрутил в руках.
— Починю, — кивнул.
Мы посидели ещё немного. Из подъезда вышла Зина с палочкой, присела рядом.
— Миш, а ведь хорошо когда ты нужен? — спросила она.
— Твоя правда, — сказал я. — Очень хорошо.
Она улыбнулась, и на душе стало тепло.
И подумал: а ведь и правда, нужен. Не только когда «в здравии», а всегда. Просто мы часто этого не замечаем.
Дома, засыпая, я посмотрел на фотографию жены.
— Ну вот, Люба, — сказал я. — Кажется, я снова кому-то нужен. И это, знаешь, приятно.
Часы с кукушкой прокуковали десять. В домофоне, на всякий случай, я записал номер Аллы под кнопкой быстрого вызова. Так, на всякий случай.
Впереди много интересных историй. Поставь лайк, если понравилось и Подпишись чтобы не потеряться.