Предыдущая часть:
Миша засмеялся и пошёл рядом с Алексеем, продолжая расспрашивать про масти, про характеры, про то, правда ли, что лошади понимают человеческое настроение. Алексей отвечал обстоятельно, без снисходительной сюсюкающей интонации, общаясь с ним как с равным. Женя шла чуть позади и смотрела на них: на широкую спину Алексея в простой куртке и на растрёпанный затылок своего сына, и думала о том, что этот день, наверное, был самым странным в её жизни.
На ипподроме в этот час царила особенная, ни с чем не сравнимая тишина. Пахло сеном, кожей, лошадиным потом и тем особым живым теплом, которое исходит от крупных животных. Алексей провёл их по конюшне, включая по пути неяркий, жёлтый свет. Лошади поворачивали головы навстречу, прядали ушами, тихо фыркали — приветствовали своего человека.
— Это Граф, — сказал Алексей, останавливаясь у денника. — Старый, мудрый. Ни разу в жизни никого не скинул, можно доверять. А это Буря, — он кивнул на соседнее стойло, где вороная кобыла нетерпеливо перебирала ногами. — Молодая, горячая. С ней нужно ухо держать востро, характер нордический.
— Астра? — нетерпеливо спросил Миша, заглядывая в каждое стойло.
— Астра в самом конце, — Алексей улыбнулся. — Она у нас скромница.
Они подошли. Серая кобыла с тёмной, почти чёрной гривой повернула голову и посмотрела на Мишу большими, влажными, внимательными глазами. Миша замер, боясь дышать.
— Можно погладить? — спросил он шёпотом.
— Протяни руку ладонью вверх, — тихо сказал Алексей. — Медленно. Пусть она сама к тебе потянется.
Миша сделал именно так. Астра потянулась, мягкими, бархатистыми губами коснулась его ладони, и мальчишка счастливо выдохнул.
— Мам, — сказал он, не оборачиваясь, боясь спугнуть момент. — Мам, она тёплая! И мягкая!
— Я вижу, — отозвалась Женя. В горле стоял комок, который она никак не могла проглотить.
Потом Алексей переоделся в рабочую куртку, ловко, за несколько минут, оседлал Бурю и вывел её на небольшой крытый манеж. То, что он вытворял в седле — легко, изящно, будто это было продолжением его тела, будто граница между человеком и лошадью просто исчезла, — заставило Мишу сначала замереть с открытым ртом, а потом вдруг захлопать изо всех сил. Он один в пустом манеже аплодировал их выступлению, и его хлопки гулко разлетались под деревянной крышей, смешиваясь с цокотом копыт.
— Это самое крутое, что я в жизни видел! — объявил Миша, когда Алексей спешился и, улыбаясь, подошёл к ним.
— Восемь лет, — усмехнулся Алексей, но в голосе его явно слышалось удовольствие. — Ты ещё много чего увидишь, если захочешь.
— Правда, мам? — Миша обернулся к ней, и лицо его горело восторгом. — Я смогу научиться так же?
— Обязательно, — сказала Евгения и поймала взгляд Алексея поверх головы сына. Мужчина смотрел на неё серьёзно, тепло, и в этом взгляде было что-то такое, отчего она почему-то не захотела отводить глаз.
Пока Евгения стояла в манеже, наблюдая, как Миша под руководством Алексея учится правильно держать уздечку и водить Астру по кругу, в терапевтическом отделении больницы разворачивалась совсем другая история.
Борис Иванович лежал в своей палате, безуспешно пытаясь читать журнал, который принесла медсестра. Он смотрел в страницу и не видел ни строчки. Мысли не успокаивались, метались, как загнанные звери. Соня знала, где он. Она всегда, в конечном счёте, всё узнавала. Это было лишь вопросом времени.
Дверь в палату приоткрылась тихо, почти бесшумно, так что дежурная медсестра в дальнем конце коридора ничего не заметила.
— Борис Иванович, — раздался негромкий, спокойный голос.
Он резко повернул голову. В дверях стоял невысокий, плотный мужчина лет сорока пяти, с короткой стрижкой и внимательным, цепким взглядом человека, привыкшего замечать то, на что другие не обращают внимания.
— Павел? — выдохнул Борис Иванович, и в голосе его смешались удивление и облегчение. — Как ты меня нашёл?
— Я же детектив, — сказал тот, входя и бесшумно прикрывая за собой дверь. — Я всех нахожу. Это моя работа. Можно присесть?
— Садись, конечно, — Борис Иванович приподнялся на кровати, поправляя подушку. — Говори, что случилось. По твоему лицу вижу — что-то случилось.
Павел сел на стул, положил на колени планшет, но открывать его не спешил.
— Я нашёл след Варвары, — произнёс он, глядя клиенту прямо в глаза.
Тишина в палате стала абсолютной, давящей, какой-то ватной.
— Говори, — вымолвил Борис Иванович, и голос его, вопреки всему, прозвучал ровно.
— Она сменила фамилию, стала Васильевой. Уехала далеко, в область, жила тихо, ни с кем не общалась. Замуж вышла, но неудачно, — Павел говорил медленно, будто давая клиенту время осмыслить каждое слово. — Муж бросил её, когда узнал о беременности.
Борис Иванович побелел, но промолчал, только сжал край одеяла побелевшими пальцами.
— Борис Иванович, мне нужно, чтобы вы приготовились к тому, что я скажу дальше. Это очень тяжёлые новости.
— Говори, Павел, — повторил он. — Я уже всё понял. Не тяни.
— Варвара умерла восемь лет назад. После родов, от кровотечения. Врачи не смогли помочь.
Слова повисли в воздухе, тяжёлые, необратимые. Борис Иванович не шелохнулся. Только что-то в его лице медленно и страшно менялось, будто кто-то выключил свет. Не снаружи — изнутри.
— Умерла, — эхом отозвался он. — Моя девочка.
— Да. — Павел помолчал, давая время, и затем добавил: — Но есть ещё кое-что. Важное.
Детектив наконец открыл планшет, но смотрел не в экран, а на клиента.
— Ребёнок выжил. Мальчик. Его удочерили. Врач скорой помощи, которая принимала роды, она потом оформила опеку, а затем и усыновление.
— Как её имя? — спросил Борис Иванович, и в голосе его впервые за долгие годы появилась надежда.
— Соколова Евгения Павловна. Ваш лечащий врач, — Павел выдержал паузу. — Мальчика зовут Михаил. Ему восемь лет.
И в этот момент лицо Бориса Ивановича резко изменилось. Надежда сменилась чем-то другим — потрясением, узнаванием, почти ужасом.
— Павел, — выдохнул он, хватая ртом воздух. — Позови медсестру. Срочно.
— Борис Иванович! — детектив вскочил, подаваясь вперёд. — Что с вами?
— Я в порядке, просто позови, — он не договорил. Рука непроизвольно потянулась к груди, схватилась за больничную пижаму. — Найди Евгению... Соколову. Мне нужно ей сказать... немедленно...
Он не закончил фразу. Глаза его закатились, и Борис Иванович тяжело, бессознательно осел на подушку.
Медсестра позвонила Жене через семь минут после того, как реанимационная бригада влетела в палату с грохотом каталки, шипением кислородных баллонов и отрывистыми командами.
— Евгения Павловна, — голос Веры в трубке дрожал, но профессиональная выдержка ещё держалась. — У Орлова сердечный приступ. Мы его стабилизировали, переводим в интенсивную терапию. Он перед тем, как потерять сознание, просил вас найти. Несколько раз повторил ваше имя.
Женя уже шла к выходу с ипподрома, на ходу застёгивая куртку. Телефон она схватила на первом же слове.
— Еду, — отрывисто сказала она. — Вера, слушай меня внимательно: никого к нему не пускать. Ни под каким предлогом. Даже если главврач придёт. Слышишь?
— Слышу, Евгения Павловна, — ответила медсестра, и в голосе её появилась стальная нотка. — Сделаем.
— Я скоро буду.
Она обернулась. Алексей стоял рядом, Миша уже держал его за руку и что-то горячо объяснял про Астру и про то, как правильно чистить лошадей. Но Алексей смотрел только на Евгению и, кажется, всё понимал без лишних слов.
— Поезжайте, — сказал он спокойно, но твёрдо. — Миша побудет со мной, я потом отвезу его домой. Не волнуйтесь.
— Я не могу просить тебя об этом, — выдохнула Женя. — Мы едва знакомы.
— Женя, — он взял её за локоть, чуть сжал. — Просто езжай. Всё будет хорошо. Я присмотрю.
Она кивнула, на секунду прижала к себе Мишу, чмокнула его в макушку и побежала к стоянке такси.
В реанимационный блок её пропустили без вопросов — дежурный врач знал её много лет. Она шла по коридору быстро, почти бегом, на ходу натягивая стерильный халат, который схватила у поста. Сердце колотилось где-то в горле. Дверь в бокс была приоткрыта.
Евгения взялась за ручку и замерла.
Через небольшое смотровое окошко в двери она увидела человека внутри. Мужчина стоял у кровати пациента спиной к выходу. Рост, плечи, знакомая линия затылка, манера держать голову чуть набок. Она знала их уже восемь лет.
Дмитрий держал в руке шприц. Иглы видно не было — наверное, уже сделал укол.
Евгения в отчаянии, почти машинально, сунула руку в карман халата. Пальцы нащупали маленький острый предмет. Булавка. Та самая. Тёплая, с тёмно-синей бусинкой.
Она толкнула дверь.
— Дима.
Муж обернулся резко, и на лице его отразился такой неподдельный испуг, который он даже не попытался скрыть. Только через секунду он взял себя в руки, и испуг сменился деланным удивлением.
— Женя? — голос его звучал неестественно высоко. — Ты что здесь делаешь? Ты же не дежуришь сегодня.
— Что у тебя в руке? — спросила она, не отвечая на вопрос, и шагнула вперёд.
— Это? — Дмитрий посмотрел на шприц, будто впервые его видел. — Медсестра попросила передать, пока она занята. Я просто зашёл проведать... знакомого. Случайно узнал, что он здесь.
Евгения шагнула вперёд, и Дмитрий, вместо того чтобы оставаться на месте, попятился назад. Этот невольный, почти рефлекторный шаг сказал ей больше, чем любые слова. В голове вдруг стало удивительно ясно и пусто — так бывало в самые критические минуты на скорой, когда нужно было действовать быстро, без лишних раздумий, на одних рефлексах. Она не отдавала себе отчёта, что делает, но пальцы уже сами нащупали в кармане халата маленькую булавку с тёмно-синей бусинкой. Вытащив её, Женя двумя пальцами взялась за металл и со всей силы, какая только была, вонзила остриё Дмитрию в руку — чуть выше манжета рубашки, в мягкую кожу запястья.
Он взвыл от неожиданности и боли, отдёрнул руку, и шприц, который он сжимал, вылетел, с металлическим звоном покатился по кафельному полу, остановившись у стены.
— Ты с ума сошла?! — заорал Дмитрий, зажимая ранку ладонью. — Что ты делаешь?!
Продолжение :