Предыдущая часть:
Евгения помолчала, обдумывая услышанное, потом твёрдо сказала:
— Вам нужно в полицию.
— Я знаю. Но сначала мне нужны были доказательства и время, чтобы юридически обезопасить свои активы. Мой адвокат сейчас этим занимается.
— Борис Иванович, — Женя осторожно коснулась его руки, лежащей поверх одеяла. — А у вас есть ещё кто-то близкий? Родные?
Он снова замолчал, и в глазах его мелькнула такая тоска, что у неё сжалось сердце.
— Была дочь. Родная. Варечка. — Он произнёс это имя с особой нежностью. — Мы поссорились десять лет назад. Она уехала с женихом, а я... я был груб с ней, сказал ужасные вещи, которых она не заслужила. И она не простила. Я нанял частного детектива, он ищет её уже несколько лет. Пока безрезультатно.
Он потянулся к телефону на тумбочке и, разблокировав экран, показал Евгении фотографию. Молодая женщина лет тридцати с тёмными волосами, правильными, чуть резковатыми чертами лица и прямым, жёстким взглядом.
— Это Соня, — сказал Борис Иванович.
Женя всмотрелась в лицо на экране, кивнула и вернула телефон.
— Понятно. Будьте осторожны.
— Я врач, — отозвалась она. — Мне беспокоиться не о чем.
Но рука её сама собой скользнула в карман халата и нащупала там булавку с тёмно-синей бусинкой. Та, казалось, чуть потеплела в пальцах.
Уже у двери Женя обернулась:
— Борис Иванович, вы говорили про коня. Это правда была или просто метафора?
Он чуть заметно улыбнулся.
— Правда. И про коня, и про ипподром, куда ваш сын собирается ходить. Я выкупил его несколько лет назад и восстановил. Так что, когда всё это закончится, я лично прослежу, чтобы ваш мальчик получил самый лучший урок верховой езды. Обещаю.
— Спасибо, — тихо сказала Евгения и вышла в коридор.
Домой она отправилась пешком. Это был её давний ритуал: после тяжёлого дня пройтись по вечернему городу, вдохнуть воздух, пахнущий весной и мокрым асфальтом, разложить по полочкам всё, что случилось. Но сегодня мысли путались, не желая выстраиваться в стройную цепочку. Она почти дошла до своего квартала, когда на углу Садовой внимание её привлёк ярко освещённый ресторан с огромными панорамными окнами. Женя замедлила шаг и, подняв глаза, замерла как вкопанная.
За столиком у самого стекла сидел Дмитрий. Она узнала бы его из тысячи — по линии плеч, по тому, как он слегка наклоняет голову, когда слушает собеседника. Восемь лет брака дают такую способность: узнавать человека по силуэту в полумраке, сквозь дождевые капли на стекле. Рядом с ним сидела женщина. Тёмные волосы, правильный профиль, прямой и какой-то холодный взгляд. Женя смотрела на неё, и внутри медленно, неумолимо складывалась та самая головоломка, которую совсем не хотелось собирать. Это была Соня. Женщина с фотографии. Приёмная дочь Бориса Ивановича. Та самая, которая подмешивала отцу снотворное. Она сидела с её мужем, наклонялась к нему, что-то говорила, а Дмитрий улыбался и то и дело касался её руки.
Что-то внутри Жени оборвалось. Она не помнила, как толкнула тяжёлую дверь ресторана, как оказалась внутри — в тепле, под негромкую музыку, среди запахов еды и вина. Несколько столиков обернулись на неё, официанты замерли с подносами.
Дмитрий поднял голову и побледнел.
— Женя...
Он вскочил так резко, что опрокинул бокал с красным вином. Тёмная жидкость растеклась по белоснежной скатерти.
— Погоди, это совсем не то, что ты думаешь, — заговорил он торопливо, выставляя перед собой ладони.
— Ты же в командировке, — ровным, почти безжизненным голосом произнесла Евгения. — Не мог вернуться сегодня.
— Женя, дай я всё объясню, это просто...
— Ты в командировке, — повторила она, глядя ему прямо в глаза. — А сам здесь ужинаешь.
Соня молчала, наблюдая за происходящим со спокойным, чуть насмешливым интересом.
— Ты знаешь, кто это? — Женя почти не слышала собственного голоса, он доносился словно откуда-то издалека. — Знаешь, что она делает со своим отцом?
— Женя, прошу тебя, — Дмитрий шагнул к ней, пытаясь взять за руку. — Не здесь. Пойдём выйдем, я всё расскажу.
— Что значит «не здесь»? Ты мне врал.
— Евгения, — впервые подала голос София, и он прозвучал ледяным, бархатистым контральто. — Может быть, не стоит устраивать сцены? Это ни к чему хорошему не приведёт.
Слово «сцены», произнесённое с таким снисходительным высокомерием, будто Женя была истеричкой, мешающей приличным людям ужинать, стало последней каплей. Она резко развернулась и, не глядя, задела локтем тяжёлую напольную вазу у колонны. Та качнулась, опасно накренилась и рухнула на пол, разлетевшись на крупные острые осколки с оглушительным звоном. Несколько ближних столиков мгновенно замолчали, все взгляды устремились на неё.
Женя стояла, стиснув зубы, и только об одном молилась про себя: не заплакать. Только не здесь, не сейчас.
Тут же подлетел управляющий — холёный мужчина в безупречном костюме, с лицом, выражающим одновременно тревогу и деловую озабоченность.
— Вы хоть понимаете, что это за ваза? — заговорил он, разводя руками. — Это же антиквариат, коллекционная вещь, стоимостью...
— Сколько? — перебила Женя, чувствуя, как внутри всё холодеет.
Управляющий назвал сумму. У неё в кошельке было в три раза меньше. Женя медленно подняла глаза на Дмитрия. Он стоял в стороне и демонстративно отвернулся, разглядывая потолок. Всем своим видом он показывал: эта женщина меня не касается, я здесь ни при чём.
— Дима, — позвала она тихо, почти шёпотом. — Дима, пожалуйста.
Муж не шелохнулся.
К Жене подошли двое охранников, вежливо, но настойчиво взяли под локти и повели к выходу. Она не сопротивлялась — ноги несли её сами, механически переставляя шаги. Такого унижения она не испытывала очень давно, если вообще когда-либо испытывала.
На улице было свежо и сыро. Женя стояла на верхней ступеньке крыльца, вцепившись в перила, и не знала, куда идти дальше. В голове было пусто и звонко, как в разбитой вазе.
Дверь за спиной открылась.
— Постойте, — раздался негромкий мужской голос.
Женя обернулась. На пороге стоял незнакомец лет сорока, невысокий, плотный, с лицом, в котором добродушие боролось с привычной усталостью. Он поравнялся с ней и, не говоря ни слова, протянул управляющему, который вышел следом, пачку купюр.
— Вот, за вазу.
Мужчина повернулся к Жене:
— Не волнуйтесь. Всё уже решено.
Она смотрела на него, не в силах сразу осознать происходящее.
— Зачем вы это сделали? — выдохнула она наконец.
— Потому что так надо было. Идите домой.
Евгения всмотрелась в его лицо — простое, открытое, без тени насмешки или превосходства.
— Спасибо, — прошептала она.
Незнакомец кивнул и скрылся за дверью ресторана. Женя постояла ещё минуту, глотая холодный воздух, потом медленно побрела прочь. Но не успела она отойти и на десять шагов, как сзади снова послышались торопливые шаги.
— Погодите!
Она обернулась. Её неожиданный спаситель догнал её и теперь стоял рядом, чуть запыхавшись.
— Вы как? — спросил он, заглядывая в лицо. — В порядке?
— Нормально, — автоматически ответила Женя и тут же сама ощутила, до чего нелепо и фальшиво прозвучало это слово.
Мужчина, кажется, тоже это почувствовал. Он не стал делать вид, что поверил в её дежурное «нормально», и не стал настаивать на разговоре, просто стоял рядом, давая возможность либо уйти, либо остаться.
— Меня зовут Алексей Воронцов, — представился он, чуть помедлив.
— Евгения, — ответила она, и после короткой паузы добавила: — Можно просто Женя.
— Женя, — повторил он, будто пробуя имя на вкус. — Послушайте, вы не должны были платить за эту вазу. Это вообще не ваша вина.
— Это мой долг, — возразила она, чувствуя, как внутри поднимается знакомая, почти профессиональная потребность всё исправить. — Я обязательно верну.
— Не нужно, — мягко, но настойчиво отмахнулся Алексей. — Честно говоря, сумма там была не такая уж страшная, а управляющий просто почуял возможность заработать на чужой беде. Он тот ещё актёр.
— Но всё равно это нечестно с моей стороны, — Женя покачала головой, но в голосе уже не было прежней категоричности.
— А вы ужинали один? — спросила она, чтобы хоть как-то сменить тему и не думать о том, что только что произошло.
— Да, частенько ужинаю один, — Алексей усмехнулся, и в этой усмешке не было горечи, скорее привычка. — Работа такая. Времени на компанию не всегда хватает.
— А что за работа?
— Инструктор по верховой езде, — ответил он и, заметив её удивлённый взгляд, чуть заметно улыбнулся. — Да, знаю, звучит неожиданно. Обычно люди думают про офисы, про костюмы, а тут лошади.
Евгения посмотрела на него внимательнее.
— На ипподроме? На том, что рядом с парком?
Теперь удивился он.
— Да, именно там. А вы откуда знаете?
— Мой сын сегодня утром звонил мне, просто счастливый до небес, — Женя почувствовала, как при воспоминании о Мишином голосе внутри что-то оттаивает. — Сказал, что хочет записаться на курсы верховой езды. Как раз на вашем ипподроме.
Алексей посмотрел на неё долгим, внимательным взглядом, в котором читалось тихое изумление.
— И сколько ему лет?
— Восемь.
— Хороший возраст, — сказал он совершенно серьёзно, без обычной снисходительности взрослых к детям. — Самый лучший, чтобы начинать. Знаете, Женя, я понимаю, что предложение сейчас прозвучит странно, даже дико, но... — он замялся, подбирая слова. — Вы сейчас явно не хотите идти домой и сидеть одна с тяжёлыми мыслями, верно? А мне всё равно нужно съездить на конюшню, проверить лошадей перед ночью. Можете взять сына и поехать со мной. Просто посмотреть. Лошади, они... они умеют успокаивать. Правда.
Женя помолчала несколько секунд, переваривая услышанное.
— Да уж, — выдохнула она. — Странное предложение. Очень странное.
— Я знаю, — кивнул Алексей, не пытаясь оправдываться.
— Но я соглашусь, — сказала Евгения прежде, чем успела подумать, и сразу почувствовала, что это правильное решение.
Она позвонила Мише, стоя прямо на улице, потому что подниматься в пустую квартиру сейчас было бы совсем невыносимо.
— Миш, ты уже дома? — спросила она, услышав в трубке знакомый шум.
— Да, мам! — голос сына звучал бодро и деловито. — Я уже и уроки сделал, и суп ем, как ты велела. А ты где?
— Я внизу, у подъезда. Слушай, одевайся потеплее и выходи во двор. Мы поедем смотреть лошадей.
— Что? — В трубке раздался грохот отодвигаемого стула и что-то упало. — Прямо сейчас? Сегодня?
— Да, милый, прямо сейчас. Только куртку застегни до конца, хорошо? Не как обычно, на две пуговицы.
— Уже бегу! — выкрикнул Миша, и связь прервалась.
Алексей стоял рядом и смотрел на неё с лёгкой, тёплой улыбкой.
— Судя по звукам, ваш сын обрадовался, — заметил он.
— Это ещё мягко сказано, — отозвалась Евгения и впервые за этот долгий, тяжёлый вечер улыбнулась по-настоящему.
Миша выскочил из подъезда через четыре минуты. Куртка была застёгнута на все пуговицы — видимо, предупреждение подействовало. Он остановился перед незнакомцем и, без всяких условностей, с непосредственностью восьмилетнего человека, спросил:
— Здравствуйте, а вы правда всё про лошадей знаете?
— Ну, — сказал Алексей, сохраняя совершенно серьёзное выражение лица. — Лет двадцать уже как с ними. Должен был хоть чему-то научиться.
Миша посмотрел на него с уважением.
— А у вас есть любимая лошадь?
— Есть. Астра, серая, с тёмной гривой. Очень умная и немного упрямая. Как кошка, только большая.
— Как кошка? — переспросил Миша, и глаза его загорелись.
— Ну, примерно так, только раза в двадцать тяжелее.
Продолжение: