«Дочь по умолчанию». Роман. Автор Дарья Десса
Глава 50
Сердце мое срывается в дикий пляс, подпрыгивает и скачет, перекрывая дыхание. Я узнаю его мгновенно – по фотографии, которую нам показывал Николай на ноутбуке, по той специфической, хищной, немного вразвалочку походке, по манере постоянно, почти автоматически, оглядываться по сторонам. Он идет неторопливо, по-хозяйски, слегка оттопырив локоть, чтобы тяжелая авоська не била по ноге, и что-то тихо насвистывает сквозь зубы.
Посмотришь: обычный мужик после магазина, возвращается домой с продуктами, и, наверное, думает, что жена ему приготовит на ужин. Но я смотрю на его сумку, и взгляд мой буквально прикипает к тому, что небрежно лежит сверху – это упаковка круассанов с шоколадной начинкой. Тех самых, которые моя Катюша просто обожает с самого раннего детства, от которых у нее всегда загораются глаза. Я сама покупала ей такие много раз, наизусть знаю эту желто-коричневую упаковку с изображенной на ней вкусняшкой с аппетитной корочкой.
«Так неужели он идет туда, где они ее держат?! Неужели Катя сейчас где-то здесь, совсем рядом?» – от этой внезапной, острой, как нож, мысли меня бросает то в жар, то в ледяной холод и начинает трясти так, что зубы вот-вот застучат. Дикое, животное желание – наброситься на Ивана сейчас, здесь, вцепиться ему в глотку, бить, трясти, выбить признание – захлестывает с головой. Но где-то на задворках сознания, тонким, спасительным голоском, включается инстинкт самосохранения и здравый смысл.
«Не вздумай даже», – приказывает внутренняя казачка, и понимаю, что она совершенно права. Заставляю себя стоять смирно, сделать глубокий вдох, а потом, собрав всю волю в кулак, спокойно идти следом, притом стараясь не приближаться, держаться на безопасном расстоянии, иначе Иван непременно заметит преследование. Ноги становятся ватными, чужими, плохо слушаются, но я делаю шаг, потом еще один, выходя из-под навеса прямо под холодные струи дождя. Главное сейчас – не упустить его из виду, не потерять среди этих незнакомых, кривых улочек, не дать себе сорваться и все испортить в последний момент, когда удача, кажется, наконец повернулась ко мне лицом.
Пока Иван неспешно, по-хозяйски, идет по улице, я лихорадочно шарю в кармане куртки в поисках телефона. Пальцы дрожат и никак не могут ухватиться за гладкий корпус. Наконец достаю, на ходу разблокирую экран и, стараясь не упускать из виду удаляющуюся широкую спину в темно-синей болоньевой куртке, пишу сообщение Светлане: «Увидела случайно Ивана Кузьмина. Иду за ним. Улица Первомайская».
Отправляю, засовываю телефон обратно и тут же вижу, как мужчина неожиданно сворачивает с тротуара и заходит в стеклянные двери аптеки, расположенной на первом этаже старой пятиэтажки. Зачем ему понадобилась аптека посреди бела дня? У меня внутри все обрывается. Кате плохо?! С её-то астмой, с её слабыми бронхами, которые с детства реагируют на любую перемену погоды или запахи! У меня мелко дрожат руки, когда, собрав остатки самообладания, захожу следом за преступником в помещение аптеки.
Внутри тепло, сухо и пахнет лекарствами. Опустив пониже голову, чтобы Кузьмин случайно не узнал меня (вроде бы никогда с ним не виделись, но кто знает?), делаю вид, что внимательно, с преувеличенным интересом, рассматриваю яркие коробочки и блистеры на витринах с витаминами и БАДами. Краем глаза слежу за каждым движением Ивана. Он тем временем останавливается посреди зала, нелепо чешет в затылке, сдвинув кепку набок, и растерянно водит взглядом по полкам с лекарствами. Пребывает в явном, почти комичном замешательстве, но мне сейчас совсем не до смеха.
– Здрасте, – наконец произносит сиплым прокуренным голосом, обращаясь к женщине-аптекарю, которая с откровенно скучающим, отсутствующим видом стоит за прилавком и лениво перелистывает какой-то журнал.
– Добрый день, – отвечает она, равнодушно поднимая на него глаза.
– У меня это… – мнется Кузьмин, переминаясь с ноги на ногу. – Племяшка мелкая из области приехала. Кашляет сильно. Говорит, что у неё эта… – Иван никак не может собраться с мыслями, слова путаются и застревают в горле. Да судя по его туповатой физиономии, на которой крупными буквами написано «три класса церковно-приходской школы», неудивительно. – Ну, когда задыхаются, короче, – добавляет он, раздраженно махнув рукой. – Слово мудреное забыл.
– Бронхит? – подсказывает аптекарь, чуть оживляясь.
– Не-е, не то.
– Воспаление лёгких? Плеврит? – продолжает перечислять она профессиональным тоном.
– Да не-е, говорю же вам. На букву «а» начинается. Тасма, касма… – он морщит лоб, напрягая память.
– Астма? – осеняет женщину.
– Во! – Кузьмин радостно хлопает себя ладонью по ляжке. – Точно, она! Астма, чтоб её!
Я стою, замерев у прилавка в неудобном, полусогнутом положении, уткнувшись взглядом в витрину. Будто гипнотизирую разноцветные упаковки витаминных комплексов. Сама же обратилась в слух, боюсь пропустить хоть слово. Он точно говорит о моей Катюше! Сердце сжимается в тугой, болезненный комок.
– Какое лекарство вам нужно? – уточняет аптекарь, уже открывая какой-то ящик под прилавком. – От астмы выпускают много препаратов.
– А я шиш его знает, – снова чешет затылок Иван, сдвигая кепку еще больше набекрень. – Ну, она там кашляет, задыхается немного. Сама, говорит, не помнит, чем её мамка лечила. А я в этих делах вообще ни бум-бум.
– Так позвоните её родителям, спросите, какое лекарство нужно, – резонно советует фармацевт, с укоризной глядя на него поверх очков. – Или спросите у самой девочки. Сколько ей лет-то?
– Да родаки её за границу махнули на отдых, в том и дело, – легко, не моргнув глазом, врет Кузьмин. – В Турцию, что ли, или в Египет. Далеко, там даже связи нет, глухо всё. А сама она мелкая еще, не помнит, что ей доктор прописывал.
– Простите, но я в таком случае ничем не смогу вам помочь, – разводит руками аптекарь. – Препаратов от астмы очень много, все они разные, с разным действующим веществом и дозировкой. Наугад давать нельзя, это опасно.
Я стискиваю зубы так сильно, что скулы сводит, чтобы не заорать во весь голос и, самое главное, не наброситься на этого тупого упыря прямо здесь, при свидетелях. Украл мою Катюшу, довёл её до приступа, до такого состояния, что ей требуется срочная медицинская помощь, и даже не может спросить, чем её лечить!
– Вам ребенка нужно в больницу везти, вызывать «Скорую», – продолжает настаивать аптекарь, видя его нерешительность. – Если у неё серьезный приступ, то антигистаминные средства и ингаляторы могут и не помочь, нужны уколы, врачи, ингаляция, в тяжёлых случаях интубация и ИВЛ.
– Да не, – хрипло, с каким-то нервным смешком отмахивается Иван. – Так просто, покашливает иногда. Говорит, у неё аллергия на кошек и на пыль. Но потом прям задыхаться начинает. Короче, путается она.
– Так аллергия или астма? – строго переспрашивает медик. – Это большая разница.
– Да я… – окончательно запутывается Кузьмин. – Ну, короче, дайте что-нибудь от аллергии, раз такое дело. Она же говорит, что аллергия на шерсть. А потом задыхается. Типа того.
– В таком случае вам нужны антигистаминные препараты, – кивает аптекарь, наконец понимая, чего от нее хотят. – А для снятия отека и облегчения дыхания при аллергическом приступе могу порекомендовать вот эти. Только оба эти средства продаются строго по рецепту врача.
– Это… ну она же племяшка, а не дочка, – изворачивается Иван. – Откуда у неё с собой рецепт? Да и у меня нету. А так, по знакомству, не продадите? Для ребенка же стараюсь.
– Простите, – качает головой аптекарь, и голос ее становится непреклонным. – Не имею права. Это рецептурные препараты, их без назначения врача отпускать запрещено. Штрафы огромные, да и для ребенка это может быть опасно.
– Ладно, – разочарованно тянет Кузьмин. – Давайте тогда анти… как их там, эти, от аллергии. Хоть что-то.
Аптекарь вздыхает, но подходит к витрине и приносит несколько разноцветных коробочек. Выкладывает их перед окошком и профессиональным тоном сообщает, что при обострениях аллергии хорошо помогает такое-то лекарство, а ещё другое. Кузьмин тычет пальцем в первую попавшуюся упаковку, вертит ее в руках, не глядя, небрежно бросает в сумку, прямо поверх тех самых круассанов, расплачивается и уже собирается уходить, развернувшись к выходу.
И тут я понимаю, что если прямо сейчас, сию секунду, не вмешаюсь, не сделаю что-то, то мой ребенок останется без необходимой помощи. Если ей станет хуже, если начнется настоящий приступ, эти таблетки от аллергии, которые он купил, могут просто не сработать и оказаться бесполезными. Она может задохнуться, может погибнуть в руках этих бандитов, и никто ей не поможет. Эта мысль прожигает мозг раскаленным железом, придавая смелости.
– Мужчина! Подождите! – окликаю его, и голос мой звучит неожиданно громко и звонко в тишине аптеки. Кузьмин замирает на пороге и оборачивается. – У меня как раз есть нужный вам рецепт! – говорю я, стараясь не смотреть ему прямо в глаза, чтобы не выдать себя, но и не отводить взгляд слишком демонстративно. – Для сестры покупаю, а она в командировку уехала, сказала забрать. Вот, возьмите, – я протягиваю через окошко сложенный вчетверо листок с рецептом, который чудом сохранился у меня в кошельке с прошлого раза, когда Кате выписывали лекарства. Аптекарь берет его, бегло просматривает, кивает и подает мне коробку препарата с ингалятором.
Я беру её, чувствуя, как дрожат пальцы, и протягиваю Кузьмину, стараясь, чтобы наши руки не соприкоснулись.
– Вот, возьмите, – говорю как можно спокойнее, четко выговаривая слова. – Тут написано: один раз в день, по одному вдоху. А если сильный приступ, то можно два раза пшикнуть, с интервалом в минуту. Если девочка раньше пользовалась таким ингалятором, то она сама вспомнит, как это делается.
Мне до жути, до зубного скрежета хочется разорвать коробку, найти клочок бумаги, написать Катюше записку, вложить туда несколько слов: «Держись, мама рядом, мы тебя найдем». Но на это совершенно нет времени. Иван уже нетерпеливо переминается с ноги на ногу, и любая задержка вызовет у него подозрения.
– Лады, спасибо, добрый человек, – бросает он, и его губы кривятся в подобии улыбки. Он так же небрежно, даже не взглянув на коробку, кидает драгоценное лекарство в пакет, прямо поверх круассанов и коробки с антигистаминными. – Сколько я вам должен?
– Да ну что вы. Это ерунда, куплю ещё.
– Ну лады, – он толкает дверь и выходит на улицу.
Я поспешно отворачиваюсь к прилавку, чувствуя, как колотится сердце, и говорю аптекарю слегка заплетающимся языком, чтобы дала мне что-нибудь от головы, потому что она буквально раскалывается от напряжения, адреналина и невыносимой тревоги. Та молча протягивает мне две упаковки, я расплачиваюсь дрожащими руками, засовываю покупку в карман и выскальзываю на улицу, тут же щурясь от мелкого, противного дождя, который хлещет прямо в лицо.
Вижу, как впереди, метрах в пятидесяти, мелькает знакомая куртка Кузьмина. Он сворачивает во дворы. И тут же боковым зрением замечаю, как по улице, быстро, но стараясь не привлекать внимания, ко мне приближаются взволнованные Светлана с Николаем. Сестра что-то быстро говорит офицеру, тот кивает, оглядывая окрестности. Делаю им едва заметный, короткий знак рукой за спиной, показывая взглядом, кто именно сейчас является моей целью и в каком направлении он скрылся. Они оба понимающе кивают и, сбавив шаг, переходят на другую сторону улицы, рассредоточиваясь, чтобы не спугнуть преступника и не выдать слежку.
«У него продукты для Кати. Купил в аптеке ингалятор», – пишу я сестре короткое сообщение, тыча дрожащими пальцами в экран. Можно было бы и просто позвонить, сказать пару слов, но я боюсь, что любой звук, любой шорох привлечет внимание Ивана, который идет впереди. Тишина сейчас – наше главное оружие.
Так и следуем по городку, превратившемуся в декорации для нервного триллера. Впереди преступник с пакетом, покачивающимся в такт его неторопливой походке; на большом отдалении, но лишь бы Кузьмина из вида не потерять, следую я, стараясь держаться теней домов и деревьев. Параллельно, на другой стороне улицы, шагают, изображая беззаботную парочку влюбленных, которым для этого даже стараться не нужно, Николай со Светланой. Они о чем-то тихо переговариваются, сестра трогает его за рукав куртки – идеальное прикрытие.
«Только бы не сел в машину. Только бы не машина, – думаю напряженно. – Если Иван сядет в автомобиль, мы наверняка его потеряем. Да, у нас есть адрес прописки, но это ничего не значит. Вдруг он живет где-то в другом месте, на съемной квартире или у подруги? Вдруг это вообще не его машина будет, а чужая, и мы не успеем среагировать?»
И точно, будто в насмешку над моими страхами, так и происходит. Кузьмин даже не смотрит в сторону припаркованных у обочины машин, он уверенно идет пешком, сворачивая во все более глухие и безлюдные переулки. Шагает ещё примерно минут двадцать, пока мы не оказываемся на самой окраине Клиновска. Здесь повсюду частный сектор – старые, покосившиеся заборы, будка трансформаторной подстанции, куча спиленных веток у калитки, заброшенный «Москвич». Мне приходится увеличить дистанцию практически до предела, почти до потери видимости, чтобы не быть замеченной в этом пустынном, безлюдном районе, где каждый прохожий – событие.
Иван останавливается около добротного, но старого дома за высоким, в два с лишним метра, металлическим забором, выкрашенным блёклой зеленой краской. Секунду помедлив, он ловким, привычным движением дергает ручку калитки, открывает ее и заходит внутрь. Из-за забора тут же доносится надрывный, злобный собачий лай – огромный пес, судя по звуку, бросается навстречу, но при появлении мужчины лай мгновенно стихает, сменяясь приветливым повизгиванием.
«Значит, вот где он живет на самом деле», – проносится у меня в голове. Я лихорадочно оглядываюсь по сторонам в поисках таблички с названием улицы и номером дома. Должна быть Первомайская, если верить документам. Но нет, табличка, прибитая к столбу, гласит: «ул. Гороховая, 15». Выходит, что Иван, как и тот самый Илья Ильин, про которого мы говорили, по месту прописки не проживает. Ну, про Ильина понятно: там вообще дом сгорел несколько лет назад, одни головешки остались. А Кузьмин-младший, видимо, специально снялся с учета и живет здесь, на Гороховой, куда ходит затем, чтобы…
Мне становится жарко, несмотря на пронизывающий ветер и холодный дождь. Я вдруг четко осознаю, каким-то материнским, звериным шестым чувством, что за этим высоким, неприступным забором, вон в том неказистом доме со старыми, рассохшимися деревянными окнами, зашторенными изнутри, может находиться моя Катя. Ведь не зря же Иван несет туда, именно туда, а не куда-то еще, её любимые круассаны с шоколадной начинкой, а главное – жизненно необходимый ингалятор!
МОИ КНИГИ ТАКЖЕ МОЖНО ПРОЧИТАТЬ ЗДЕСЬ:
- Второй дзен-канал