«Дочь по умолчанию». Роман. Автор Дарья Десса
Глава 49
Николай снова погружается в ноутбук, и кажется, что для него сейчас весь мир сузился до размеров этого светящегося экрана. Пальцы быстро бегают по клавиатуре – уверенно, почти не глядя, словно пианист исполняет давно заученную, сложнейшую партию. Глаза сосредоточенно вглядываются в экран, отражая бегущие столбцы цифр и текста, а мы со Светой сидим тихо, как мышки, боясь лишним звуком помешать или отвлечь. Даже дышать стараемся через раз, чтобы не нарушить эту его хрупкую концентрацию. Слышно только, как где-то вдалеке, возможно, в частном секторе на окраине, надрывно и монотонно лает собака, да шуршат по потрескавшемуся асфальту редкие проезжающие мимо машины, их звук постепенно затихает вдали, оставляя после себя еще более звонкую тишину.
Я смотрю на профиль Оболенского, на его сдвинутые к переносице брови, на тонкую морщинку, прорезавшуюся на лбу, и чувствую, как внутри нарастает знакомое уже до зубной боли напряжение – та самая вязкая смесь надежды и липкого страха, что сейчас опять ничего не найдется, опять тупик, опять пустота. Это чувство, как маятник, раскачивается во мне: секунду я верю, что вот-вот – и мы сумеем отыскать мою девочку, а в следующую – готовлю себя к очередному разочарованию.
Проходит ещё минут двадцать томительного ожидания. Я уже начинаю считать изредка проезжающие мимо машины, чтобы хоть как-то занять мозг и не сойти с ума от неизвестности. И вот наконец Николай откидывается на спинку сиденья, делает глубокий вдох и произносит загадочно, не оборачиваясь:
– А вот это уже интересно…
– Что там, ну что? – нетерпеливо спрашиваем мы практически хором, и наши голоса, непривычно громкие после долгого молчания, сталкиваются в воздухе. Я даже подаюсь вперед, отстегнув ремень безопасности, пытаясь заглянуть в экран через его плечо, но вижу только какие-то раскрытые вкладки браузера, баннеры, фрагменты текста, таблицы…
– Оказывается, это старый Ford 2002 года выпуска, – начинает Оболенский размеренно, вглядываясь в монитор. – Темно-синий, если верить документам. Был списан с баланса областной администрации и подарен районной, а та передарила его местному УВД. Это обычная практика: «старший брат» помогает «младшему» по принципу: на тебе, Боже, что нам негоже. Через несколько лет нещадной эксплуатации, когда тачка уже начала буквально сыпаться, и расходы на ее содержание и ремонт превысили все допустимые пределы, её наконец продали в частные руки.
Николай делает паузу, устало трёт глаза и откидывается на сиденье, явно наслаждаясь нашим нетерпением. Он словно актер, который держит паузу перед главной репликой. Я готова его трясти за плечи, буквально физически чувствуя, как во мне закипает желание закричать: «Да говори же ты!», лишь бы он продолжал быстрее.
– Так, а первым частным покупателем стал… – он делает вид, что перепроверяет данные, щурясь в экран. – Нет, девушки, вы мне не поверите!
– Поверим ещё как, ты только скажи, не тяни! – требовательно восклицает Светлана, и я с ней полностью солидарна. У меня уже руки чешутся от этого ожидания, в ладонях выступила легкая испарина. Каждая секунда его молчания сейчас длится вечность.
– Иван Иванович Кузьмин! – провозглашает Николай, наконец поворачиваясь к нам с торжествующим видом победителя телевикторины.
На секунду в машине становится очень тихо. Я перевариваю услышанное, соединяя разрозненные кусочки мозаики в одну уродливую картину, и внутри начинает закипать глухая, тяжелая злоба.
– Это что же, выходит, родственник того самого? – переспрашиваю, хотя уже догадываюсь об ответе, просто мне нужно услышать это подтверждение вслух, чтобы окончательно поверить в реальность происходящего.
– Да! Родной брат, младший, если быть точнее, – отвечает офицер, кивая и подтверждая моё предположение.
– Вот это да-а-а-а… криминальная семейка, чтоб им пусто было! – возмущенно выдыхает Света, качая головой, и я снова с ней соглашаюсь. В самом деле, старший брат – владелец фирмы, которая нас интересует, состоятельный, видимо, человек (хотя и выглядит непрезентабельно), а младший – катается на машине, перекрашенной под полицейскую, и участвует в похищениях. И это всё в одной семье.
Ясно же, что это не простое совпадение, не случайность. Понятно, что братья сговорились, что это какой-то семейный криминальный бизнес, грязный и кровавый. От этого открытия внутри все холодеет и сжимается в тугой комок.
– Я надеюсь, у Степана Кузьмина всего один брат, они не как пресловутые Овечкины? – спрашиваю напряжённо.
– Что за Овечкины такие? – смотрит на меня Светлана.
– Семья из Иркутска, в 1980-х годах ставшая известной своим семейным джазовым самодеятельным ансамблем «Семь Симеонов», – отвечает Оболенский. – В 1988 году их было одиннадцать: семеро сыновей и четыре дочери. В том же году они захватили самолет Ту-154, чтобы покинуть СССР. Но его взяли штурмом, что привело к гибели большей части Овечкиных. Это что касается них. У Кузьмина брат всего один, так что на этот счет можешь не волноваться.
– Ну, а где машина-то, где? Где она сейчас находится? – спрашиваю я, не в силах скрыть предательскую дрожь в голосе. Мне нужно знать, где искать эта проклятая иномарка, нужно немедленно сорваться с места и ехать туда.
Николай снова поворачивается к ноутбуку, несколько раз щелкает по тачпаду, изучая открывшиеся данные, листая виртуальные страницы.
– Вот тут сказано, что в прошлом году она была снята с регистрационного учета в ГИБДД, – показывает Николай пальцем на монитор, водя им по конкретной строчке, чтобы мы точно увидели.
– Почему? – Света мгновенно задает вопрос, который вертится и у меня на языке.
– Отмечено, что по желанию владельца, – зачитывает он вслух. – Причина не указывается, просто стандартная формулировка.
– Ага, все сходится! Решили на ней свои бандитские делишки проворачивать! – с горькой уверенностью замечает сестра, и в голосе ее звучит сталь. – Снял с учета, чтобы не отследили, чтобы номеров официальных не было и камеры видеофиксации не ловили, и гоняй себе по области, пугай людей, прикидываясь полицейскими, похищай кого хочешь. Умно, ничего не скажешь, но подло до невозможности.
– Возможно, – кивает Николай задумчиво, потирая подбородок. – Это очень похоже на правду. Нам нужно это выяснить наверняка. Здесь указан адрес проживания этого самого Ивана Кузьмина. Частный сектор, на окраине города. Скорее всего, мы найдем его там вечером, когда он с работы вернется или просто домой придет. Днем, конечно, вероятность меньше – люди по своим делам разъезжают: кто на рынке, кто в гостях, кто по магазинам. Но попробовать стоит, других зацепок у нас все равно пока нет.
Он замолкает, закрывает крышку ноутбука, потом внимательно смотрит на нас, переводит взгляд с меня на Свету и обратно, и лицо его заметно смягчается, теряя сосредоточенное выражение.
– Ну что, девушки, поехали дальше? Пора бы и отобедать, а то мы с утра, считай, ничего не ели, только воздух глотали да нервы мотали.
Только сейчас, после этих его простых, житейских слов, я понимаю, что желудок мой действительно давно уже требует своё, напоминая о себе тихим, но настойчивым урчанием. Мы с утра только кофе пили да печеньки наскоро перехватили на заправке, а сколько времени прошло с тех пор – и не вспомнить сразу. Наверное, часа четыре, а то и все пять. От непрерывного напряжения, тревоги и выбросов адреналина организм просто забыл о такой базовой потребности, как еда, переключив все ресурсы в режим «бей или беги». Но сейчас, когда Николай упомянул об обеде, я вдруг остро и явственно ощущаю и голод, и накопившуюся свинцовую усталость во всем теле, и даже легкое головокружение от недостатка сахара в крови.
Офицер везет нас по городку, лавируя между невысокими, в основном двухэтажными домиками частного сектора и редкими вкраплениями советских пятиэтажек. Клиновск оказывается небольшим, но довольно уютным, каким-то по-своему обжитым: есть пара центральных улиц с магазинами, их витрины пестрят яркими вывесками, сквер с памятником Ленину, который зачем-то выкрасили серебрянкой, отчего он издалека похож на робота, административная площадь с обшарпанным зданием мэрии и флагштоком. Мы долго кружим, вглядываясь в вывески, пока не находим кафе – обычное придорожное заведение с яркой, даже немного безвкусной вывеской «Уют» и пластиковыми столиками на летней веранде, которая сейчас, конечно, пустует из-за погоды: серое небо и пронизывающий ветер не располагают к посиделкам на свежем воздухе.
Заходим внутрь, и нас окутывает густое, теплое облако запахов. Усаживаемся за столик у окна, с которого видна наша машина и часть пустынной улицы. В кафе тепло, пахнет жареным луком, чесноком и свежей выпечкой – этот аромат мгновенно будит аппетит, заставляя желудок болезненно сжаться. Где-то на кухне звенит посуда, слышен приглушенный женский говор, а из динамиков под потолком льется негромкая музыка – что-то старое, знакомое, из девяностых, какой-то медляк про белую сирень.
Заказываем из скудного меню, напечатанного на мятой и ламинированной бумаге, что попроще и побыстрее. Официантка, полная женщина с добрым, немного уставшим лицом и аккуратно уложенной седой химией, принимает заказ без лишних расспросов, только сочувственно вздыхает, глядя на наши осунувшиеся лица: «С дороги, видать, устали?» Сегодня, по ее словам, будут потчевать борщом со свежей сметанкой и котлетами с картофельным пюре. Плюс компот из сухофруктов или, на выбор, кофе «три в одном». С булочкой или пирожком с повидлом.
Делаем заказ, потом молча и с какой-то даже жадностью наслаждаемся едой, которая приготовлена вкусно, по-настоящему, по-домашнему. Борщ наваристый, густой, с кусками мяса, которые тают во рту, со сметаной густой деревенской желтизны, котлеты сочные, с подливкой, пюре со сливочным маслом – простой, честный обед, который сейчас, после часов нервотрепки и холода, кажется настоящим пиршеством, почти ресторанным изыском.
Я ем и краем глаза наблюдаю за Светой с Николаем. Они опять воркуют, словно два голубка на весеннем карнизе: улыбаются друг другу заговорщически, шепчутся о чем-то, склонив головы, передают хлеб, заботливо подкладывают друг другу добавку, чуть ли не с ложки кормят. Сестра звонко смеется каким-то его тихим словам, глаза у нее блестят, щеки порозовели от тепла и внимания. Хоть бы меня постеснялись, в конце-то концов! Но им, кажется, совершенно нет никакого дела до окружающих, они существуют в своем собственном коконе счастья.
Смотрю на них и невольно проваливаюсь в воспоминания. Да, когда-то и моя жизнь так же цвела и пахла, и рядом был любимый мужчина, в котором я души не чаяла, и казалось, что это навсегда, что мы вместе горы свернем, что никакие трудности и беды нам не страшны. Как же быстро все проходит, как же легко, оказывается, все рушится, стоит только ветру перемениться. Остается только пустота и горький осадок.
А теперь он давно мне – никто. Бывший шеф, к тому же, как выяснилось, подлецом оказался, каких поискать. В такой напряженный момент, когда мне нужна была хоть какая-то поддержка, умотал в Грецию отдыхать. Даже не позвонил, не спросил, как дела, не предложил хотя бы моральной помощи. Просто исчез, растворился в теплых краях, оставив меня одну разбираться с этим кошмаром, с этой ледяной реальностью.
«С другой стороны, а почему, собственно, он должен был мне помогать? – задаюсь резонным вопросом, размешивая ложкой дешевый кофе «три в одном» в пластиковом стаканчике. Пакетик, конечно, паршивый, сахара много, кофе мало, одна химия, но горячо – и ладно, хоть руки согреть. – Он же Катю мою никогда в глаза не видел. В какой-то момент ему совершенно случайно захотелось ощутить себя отцом моей дочери, а потом, видимо, передумал».
Мне становится от этого осознания так противно, так горько и обидно до слез, что дальше сидеть за этим столом, наблюдая чужое счастье, становится просто невыносимо. Отодвинув стул, который противно скрипнул по бетонному полу, направляюсь к выходу. «Мне надо проветриться», – коротко бросаю моим спутникам и, не дожидаясь ответа, выхожу. Света кидает на меня обеспокоенный взгляд, но ничего не говорит – наверное, интуитивно понимает, что сейчас лучше оставить меня одну, не лезть в душу с расспросами.
На улице зябко, промозгло, сырость пробирает до костей. С неба начинает накрапывать мелкий, противный, осенний дождик. Я захожу под навес летней веранды, где. Стою, обхватив себя руками, ощущая, как начинаю мелко дрожать и замерзать. Сырость пробирается под легкую куртку, ветер треплет волосы, бросая их в лицо, но возвращаться в душное, пропитанное чужим счастьем кафе совершенно не хочется. Лучше уж тут, на холоде.
Смотрю по сторонам, наблюдая за вялотекущей, сонной провинциальной жизнью. Вот старушка с тележкой-каталкой, согнувшись, медленно бредет по тротуару, часто останавливаясь и переводя дыхание. Вот парень на видавшем виды велосипеде лихо промчался мимо. Вот женщина с сумками остановилась поговорить с соседкой. Обычный серый день, простые люди с их обыкновенными заботами, далекими от моего кошмара. И вдруг боковым зрением замечаю движение. Мимо меня, буквально в трех метрах, с тяжелой сумкой, полной продуктов, идет… Боже мой, да это же он! Это тот самый Иван Кузьмин!
МОИ КНИГИ ТАКЖЕ МОЖНО ПРОЧИТАТЬ ЗДЕСЬ:
- Второй дзен-канал