Неделя превратилась в дежурство.
Алексей отпросился с работы под предлогом удаленки — сказал, что на объектах затишье, можно недельку-другую посидеть дома, подокументить. Начальник удивился, но отпустил — Леха всегда был ответственным, если просит, значит, надо.
Вера удивилась тоже, но виду не подала.
— Хорошо, — сказала она. — Отдохнешь. А я на работу. Там отчетность квартальная, задержусь, наверное.
«Задержишься, — подумал Алексей. — В "Маяке" задержишься. С тем, по кому ты соскучилась».
Первый день. Вера ушла в восемь утра. Алексей подождал пятнадцать минут, оделся и вышел следом. Держался в отдалении, нырял в подворотни, прятался за ларьками. Как в дешевом детективе. Как последний идиот.
Вера дошла до метро, села в вагон. Он проскочил в соседний, следил через стекло в дверях. Она ехала до «Площади Восстания», вышла, направилась к офисному центру на Лиговском. Зашла внутрь.
Алексей постоял у входа, подождал. Минут через десять в окне на пятом этаже зажегся свет. Он знал этот кабинет — Верина бухгалтерская контора арендовала там этаж.
Она действительно пошла на работу.
Второй день. То же самое. Метро, офис, свет в окне. Алексей проторчал в кафе напротив три часа, пил отвратительный кофе и смотрел на окна. Вера вышла только в семь, с коллегами, пошла к метро, уехала домой.
Вечером она варила суп, спрашивала про его отчеты, жаловалась на усталость. Целовала перед сном.
Алексей лежал и смотрел в потолок. Я сошел с ума. Мне показалось. Никакого телефона не было. Никакого "соскучилась". Я сам это придумал.
На третий день он решил не следить. Сидел дома, пытался работать, но цифры расплывались перед глазами. В четыре часа дня он не выдержал, набрал Веру.
— Привет. Как дела?
— Привет, — голос уставший, но ровный. — Нормально. Готовлю отчетность, скоро квартал закрывать. А ты чего?
— Да так, соскучился. Во сколько будешь?
— Часам к семи, наверное. Если успею. Лен, дай мне ту папку... Лёш, я побежала, целую.
Гудки.
В семь её не было. В половине восьмого Алексей уже накручивал круги по квартире. В без четверти восемь позвонил.
— Трубку не берет, абонент занят или временно недоступен.
Он набрал Ленку. Ленка взяла почти сразу.
— Алё? Лёш, привет!
— Лен, привет. А Вера у тебя? Она сказала, что задержится, я волнуюсь.
Пауза. Секундная, но он её уловил.
— У меня? Нет, Лёш, мы сегодня не встречались. У неё же отчетность, она в офисе пашет. Ты ей на рабочий звонил?
— На рабочий? Дай номер.
Ленка продиктовала. Алексей набрал. Трубку сняли после пятого гудка.
— Бухгалтерия, Вера Ивановна у телефона.
Это был её голос. Уставший, чуть раздраженный.
— Вер, это я. Ты на работе?
— Лёш? А ты чего с этого номера? — удивилась она. — Да, на работе. Зашиваюсь тут. Что-то случилось?
— Нет. Просто волновался.
— Глупый, — в голосе появилась теплота. — Я скоро освобожусь, через час примерно. Ты ужинал?
— Жду тебя.
— Тогда я быстренько. Целую.
Гудки.
Вера пришла в половине десятого. Уставшая, с темными кругами под глазами, пахнущая офисной бумагой и остывшим кофе. Ужинала молча, говорила, что голова раскалывается, и сразу легла спать.
Алексей сидел на кухне и смотрел в одну точку. Она была на работе. Она правда была на работе. Ленка подтвердила, рабочий телефон подтвердил. Никакого "Маяка". Никакого любовника.
Значит, тот шепот мне приснился. Или померещился. Я болен. Мне реально нужен врач.
В пятницу Вера пришла пораньше. Сияющая, возбужденная.
— Лёш! У меня потрясающая новость! — закричала она с порога.
— Какая? — насторожился он.
— Ленка с Сережей приглашают нас за город! У них там дом в Сестрорецке, на берегу. Шашлыки, баня, ночевка. Давно мы никуда не выбирались! Поехали?
Сережа. Опять Сережа.
— Когда? — спросил Алексей, чувствуя, как внутри закипает знакомый холодок.
— Завтра. Суббота же. Соберемся и рванем. Ленка сказала, Сережа мангалы наладит, рыбу обещал свежую. Будет весело!
— Вер, — осторожно начал Алексей. — А не много ли Сережи в последнее время?
Она замерла. Посмотрела на него внимательно, чуть склонив голову.
— В смысле?
— Ну, он появился и сразу в друзья дома набивается. Не странно?
Вера моргнула. Потом рассмеялась. Звонко, искренне, чуть удивленно.
— Лёша, ты ревнуешь меня к Сереже? — она подошла, обняла его за шею. — Глупый. Это Ленкин парень. Ленка моя лучшая подруга. Мы просто дружим парами, как все нормальные люди.
— Я не ревную, — буркнул он, утыкаясь носом в её плечо. — Просто...
— Что — просто?
— Ничего. Едем, конечно.
В субботу утром они грузились в машину. Ленка и Сережа уже ждали у подъезда на своем джипе. Сережа махнул рукой, улыбнулся. Солнце светило, птицы пели, Вера смеялась, предвкушая отдых.
Алексей сел за руль, завел мотор. Посмотрел в зеркало заднего вида. Джип с Сережей ехал следом.
Всю дорогу до Сестрорецка он прокручивал в голове планы. Если что-то случится, если он увидит хоть один косой взгляд, хоть одно лишнее прикосновение — он не отвечает за себя.
Они приехали. Дом оказался большим, деревянным, с панорамными окнами на воду. Внутри — дорогой ремонт, камин, кожаные диваны.
— Ничего себе, — присвистнул Алексей. — Сереж, да у тебя тут хоромы.
— Стараемся, — скромно ответил Сережа.
-Лена ты пока покажи Вере где им расположится,а мы пойдем во двор..
Алексей пошел с ним во двор. Сережа ловко орудовал углями, подкидывал дрова, рассказывал про строительство, про подряды, про то, как нынешний рынок душит малый бизнес. Говорил спокойно, уверенно, по-мужски. Никаких подколов, никаких двусмысленностей.
Алексей слушал и чувствовал, как паранойя отступает. Может, он действительно всё выдумал? Может, Сережа просто нормальный мужик, Ленкин парень, с которым можно и шашлык пожарить, и за жизнь поговорить?
Вечер прошел идеально. Мясо было сочным, вино терпким, Вера сияла. Когда стемнело, разожгли камин, сидели в гостиной, болтали под гитару. Сережа играл, Ленка подпевала. Вера положила голову Алексею на плечо. Тепло, уютно, спокойно.
«Я идиот, — думал Алексей, гладя её по волосам. — Я больной параноик. Она святая. А я её мучаю».
Ночью их развели по комнатам. Спальня на втором этаже, огромная кровать с белоснежным бельем, окно во всю стену с видом на залив. Вера уснула сразу, утомленная свежим воздухом и вином.
Алексей лежал, слушал её дыхание и чувствовал, как внутри разливается покой. Впервые за месяц.
Он уже проваливался в сон, когда услышал.
Тихий скрип половицы. Где-то в коридоре. Потом еще один. Шаги. Очень осторожные, крадущиеся.
Он замер. Не открывая глаз, прислушался.
Рядом ровно дышала Вера. Шаги стихли. Через минуту — снова. Теперь ближе.
Алексей бесшумно сел на кровати. Луна светила в окно, заливая комнату призрачным светом. Вера спала, отвернувшись к стене.
Он встал, на цыпочках подошел к двери. Прислушался. Тишина. Потянул ручку, выглянул в коридор.
Никого.
Он вышел, прошел к лестнице. Гостиная внизу тонула в темноте, только угли в камине тлели красным. На секунду ему показалось, что в кресле у окна кто-то сидит. Темный силуэт.
— Сережа? — позвал он шепотом.
Тишина. Он спустился на пару ступенек. Присмотрелся. Кресло было пусто.
Сердце колотилось, как бешеное. Он обошел гостиную, заглянул на кухню. Пусто. Все двери заперты.
«Показалось. Опять показалось».
Он вернулся в спальню. Вера лежала так же, лицом к стене. Но когда он ложился, ему показалось, что её дыхание изменилось. Стало чуть более поверхностным, чуть более напряженным.
Или опять показалось?
Он лежал и смотрел в потолок до рассвета.
Утром Вера проснулась свежая, отдохнувшая.
— Как спалось? — спросила она, потягиваясь.
— Нормально, — ответил он. — А ты?
— Чудесно. Воздух тут волшебный. Лёш, а ты чего такой бледный? Опять не выспался?
— Выспался, — соврал он.
За завтраком Сережа был оживлен, шутил, подливал всем кофе. Ленка сияла. Вера смеялась.
Алексей смотрел на них и не мог отделаться от мысли, впившейся в мозг ледяными иглами: Ночью кто-то ходил. Кто-то крался. Либо у Сережи бессонница, либо...
Либо Вера выходила.
Но она спала рядом. Дышала ровно. Или делала вид?
Он посмотрел на её руки. Аккуратный маникюр, тонкие пальцы. Пальцы, которые ночью, возможно, открывали дверь и крались в темноте навстречу тому, с кем она «соскучилась».
Завтрак продолжался. Смех, разговоры, планы на день. Идиллия.
Алексей улыбался, кивал, отвечал, а в голове билась одна мысль, простая и страшная:
****
В понедельник Алексей купил диктофон.
Маленький, черный, с одним нажатием кнопки. Умещался в ладони. Продавец в магазине электроники даже не поднял бровь — мало ли кому что надо записывать, лекции там, интервью.
Алексей спрятал диктофон в карман куртки и поехал домой. Вера была на работе. Квартира встретила его тишиной и запахом её духов, всё еще витавшим в спальне.
Он сел за стол в гостиной, положил диктофон перед собой. Долго смотрел на него. Чёрный прямоугольник, который должен был ответить на главный вопрос: сходит ли он с ума или его сводят.
«Если я его поставлю, — думал он, — я переступлю черту. После этого уже не будет возврата. Если она узнает — это конец. Если не узнает, но записи ничего не дадут — это конец моей психике. Если дадут — это конец браку».
Он всё равно его поставил.
Вечером, когда Вера мылась в душе, Алексей закрепил диктофон скотчем под кухонным столом. Там, где она любила сидеть с телефоном, пить чай, болтать с подругами. Заряда хватало на двое суток непрерывной записи.
Вера вышла из душа, закутанная в халат, с мокрыми волосами. Прошла на кухню, налила чай, села за стол. Ровно над диктофоном.
— Лёш, ты ужинал? — спросила она, глядя в телефон.
— Нет еще, — ответил он из коридора, чувствуя, как сердце уходит в пятки.
— Давай я яичницу сделаю? Или пельмени?
— Давай пельмени.
Она встала, открыла морозилку. Диктофон под столом записывал её шаги, шорох халата, звук открываемой кастрюли. Алексей стоял в дверях и смотрел на неё. Обычная женщина. Обычный вечер. Обычная семья.
И чёрный прямоугольник под столом, который должен был эту семью либо спасти, либо добить.
Ночью, когда Вера уснула, он вытащил диктофон. Наушники. Перемотка.
Три часа записи. Шум воды, звон посуды, её разговор с ним о пельменях. Потом тишина. Он проматывал, проматывал, уже отчаиваясь найти хоть что-то.
И тут — голос.
Не его. Не её обычный голос, каким она говорит с ним. Другой. Тихий, интимный, почти шепот.
— ...да, я тоже... нет, он не знает... завтра не получится, он дома... послезавтра, да... в "Маяке", в шесть... целую...
Алексей замер. Пальцы, сжимавшие диктофон, побелели. Он перемотал назад, включил снова.
— ...да, я тоже... нет, он не знает... завтра не получится, он дома... послезавтра, да... в "Маяке", в шесть... целую...
Это был её голос. Сомнений быть не могло. Интонации, тембр, манера растягивать гласные, когда она говорит нежно. Она разговаривала с кем-то по телефону. Сегодня. На кухне. Когда он думал, что она просто листает ленту.
Он не знал, когда именно это было. Днём, когда он выходил в магазин? Или вечером, пока он был в душе? Неважно. Важно, что это было.
Значит, он не сумасшедший. Значит, всё правда. Она мстит. Она изменяет. Она лжёт.
Алексей сидел в темноте, сжимая диктофон, и чувствовал, как внутри поднимается волна. Не просто гнева. Что-то более глубокое, более темное. Освобождение. Он больше не жертва паранойи. Он жертва обмана. У него есть право. Есть доказательства.
Теперь он будет играть по её правилам.
Утро началось как обычно. Вера встала, сварила кофе, поцеловала его в щеку.
— Я на работу, Лёш. Ты сегодня дома?
— Дома, — ответил он. — Отчеты доделаю.
— Хорошего дня, — она чмокнула его ещё раз и ушла.
Алексей подождал пятнадцать минут, оделся и вышел. Он знал, куда ехать. "Маяк". То самое кафе на набережной.
Он приехал за час до шести. Занял столик в углу, откуда был виден весь зал. Заказал кофе и сделал вид, что работает на ноутбуке. Сам следил за дверью.
Ровно в шесть она вошла.
Вера. Его жена. В платье, которое он не видел раньше — легком, летнем, с открытыми плечами. Волосы распущены, макияж ярче обычного. Она оглядела зал, улыбнулась кому-то и направилась к столику у окна.
Там уже сидел мужчина. Алексей не сразу узнал его со спины — широкая спина, короткая стрижка, знакомая куртка. Когда мужчина обернулся, чтобы подвинуть стул Вере, Алексей увидел лицо.
Сережа.
Вера села напротив. Сережа наклонился, что-то сказал, она рассмеялась. Легко, свободно, запрокинув голову. Так она смеялась только с ним, с Алексеем, в первые годы брака. Или когда была особенно счастлива.
Алексей сидел, вцепившись в чашку с кофе. Мир сузился до этой картинки: двое у окна, смеющиеся, пьющие вино, касающиеся друг друга руками. Ленки с ними не было. Никакой Ленки. Только Вера и Сережа.
Он смотрел, как Сережа накрывает её ладонь своей. Как она не убирает руку. Как они пьют за что-то, чокаясь бокалами. Как она поправляет ему воротник рубашки — жест, который она делала только ему.
В голове стучало: Это месть. Это месть за то, что я сделал. Она выбрала его, чтобы я почувствовал то же самое. Она хочет, чтобы я смотрел и сходил с ума.
Он не помнил, как вышел из кафе. Как сел в машину. Как доехал до дома. Очнулся только на кухне, перед диктофоном, который всё ещё лежал на столе.
Верина сумка валялась в прихожей — она уже вернулась? Он не слышал. В спальне горел свет.
Алексей подошел к двери. Вера сидела перед зеркалом, снимала макияж. Увидела его в отражении, улыбнулась.
— Лёш! Ты где был? Я звонила.
— Гулял, — ответил он. Голос прозвучал чужо, глухо.
— А я с Ленкой встречалась, — сказала Вера, протирая лицо тоником. — Забегали в кафешку, посидели немного. У неё там какие-то проблемы с Сережей, советовалась.
Алексей молчал. Смотрел на неё в зеркало. Она врала так естественно, так убедительно. Прямо сейчас, глядя ему в глаза, врала.
— Ленка просила передать тебе привет, — добавила она, вставая. — Устала я, пойду лягу. Ты идешь?
— Иди, я позже.
Она чмокнула его в щеку и ушла в спальню. Пахло от неё не «Ленкой», а Сережей? Или ему казалось? Пахло вином и чужими духами — или это её новые духи?
Алексей стоял в коридоре, сжимая в кармане диктофон с записью её голоса. Запись, которая теперь не имела смысла — он видел всё своими глазами.
Вопрос был только в том, что делать дальше. Устроить скандал? Предъявить доказательства? Или продолжать играть, наблюдая, как далеко она зайдет?
Он выбрал второе.
Потому что хотел понять. Понять, зачем она это делает. И когда поймет — тогда и ударит.
Утром он снова улыбался, целовал её, желал хорошего дня. А сам думал о том, как в шесть вечера они снова встретятся в "Маяке". И что тогда он будет там. Смотреть. Ждать. Считать удары ножом, которые она наносит ему каждым своим смехом, каждым прикосновением к другому.
Игра продолжалась. Только теперь в ней было двое игроков. И оба знали, что проигравший будет только один.
Продолжение следует ....