Алексей превратился в тень.
Он научился двигаться бесшумно, исчезать в проемах дверей, замирать за углами. Он знал расписание Веры лучше её самой: во сколько она выходит из дома, сколько минут идет до метро, в какие дни задерживается на работе, а в какие — «встречается с Ленкой».
«Ленка» теперь была кодовым словом. Каждый раз, когда Вера произносила его, Алексей внутренне усмехался. Бедная Ленка, даже не подозревающая, как часто она «пьет кофе» в «Маяке» с чужой женой и её любовником.
Он следил за ней каждый день.
Садился в машину, парковался у офисного центра, ждал. Иногда она действительно работала допоздна — свет в окне горел, тени мелькали. Но два-три раза в неделю, ровно в шесть, Вера выходила из офиса не через главный вход, а через служебный, со стороны двора. Садилась в такси и ехала в «Маяк».
Там её ждал Сережа.
Алексей больше не заходил внутрь. Он сидел в машине напротив, через дорогу, и смотрел. Как они пьют вино, как смеются, как выходят на набережную и гуляют, взявшись за руки. Однажды он увидел, как Сережа поцеловал её — легко, в уголок губ, на прощание. Вера улыбнулась и села в такси.
В тот вечер Алексей не спал совсем. Лежал рядом с ней, слушал её дыхание и представлял, как душит её подушкой. Потом представлял, как душит Сережу. Потом представлял, как душит себя.
Он ничего не сделал. Только сжимал кулаки под одеялом и смотрел в потолок, пока за окном не начало светать.
На работе у него всё разваливалось. Шеф звонил и требовал отчеты, которых не было. Коллеги перестали писать в мессенджеры — поняли, что бесполезно. Алексей забил. Его мир сузился до одной точки: Вера и Сережа. Всё остальное перестало существовать.
В пятницу вечером Вера собиралась к Ленке — «посидеть, поболтать». Алексей кивнул, сказал, что ляжет спать пораньше.
Вера ушла в семь.
Алексей подождал десять минут и вышел. Он знал, куда она поедет на самом деле. Не к Ленке — та жила в другом районе, а такси Веры всегда ехало в сторону набережной.
Он припарковался в привычном месте, напротив «Маяка». Вера и Сережа сидели за своим столиком у окна. Сегодня они были особенно оживлены — Сережа показывал что-то в телефоне, Вера смеялась и касалась его руки.
Алексей смотрел. Сжимал руль. Дышал.
Вдруг его телефон завибрировал. Он глянул на экран — Вера.
— Алло? — ответил он, не сводя глаз с кафе.
— Лёш, привет! — голос её звучал весело, легко. — Ты уже спишь?
— Нет еще. А что?
— Да мы тут с Ленкой сидим, вспоминали, как ты в прошлом году шашлыки сжег на майские. Помнишь?
Он помнил.
— Помню, — сказал он, глядя, как она улыбается Сереже.
— Лёш, я скоро приду. Ленку провожу до метро и домой. Ты не скучай, ладно?
— Ладно.
— Целую. Спокойной ночи.
— Спокойной ночи.
Она отключилась. Убрала телефон в сумку. Сережа подозвал официанта, расплатился. Они встали, вышли из кафе. Сережа обнял её за талию, притянул к себе, поцеловал. Долго, нежно, не скрываясь.
Алексей смотрел на это через лобовое стекло. В телефоне всё ещё горел экран — последний вызов от Веры. Она позвонила ему, чтобы соврать. Чтобы он слышал её голос, пока она целуется с другим.
В этот момент что-то в нём оборвалось окончательно.
Он не помнил, как завел машину. Как поехал за такси, в котором Вера возвращалась домой. Как поднялся по лестнице. Как вошел в квартиру.
Она уже была в спальне. Переодевалась, стоя спиной к двери. Услышав шаги, обернулась и улыбнулась.
— Лёш, ты не спишь? А я думала, ты уже...
Она не договорила.
Потому что увидела его глаза.
— Лёша? — голос её дрогнул. — Что случилось? Ты чего такой?
Он молчал. Смотрел на неё. На её руки, которые только что обнимали Сережу. На её губы, которые целовали его. На её глаза, которые сейчас смотрели на него с притворной тревогой.
— Я всё видел, — сказал он. Голос прозвучал чужо, глухо. — «Маяк». Сережа. Всё.
Вера замерла. Лицо её побледнело.
— Лёша, о чём ты? Какой Сережа? Я была у Ленки...
— Не ври! — заорал он, и она отшатнулась. — Не смей мне врать! Я видел вас! Я каждый день за тобой следил! Каждый твой гребаный шаг!
Она смотрела на него с ужасом. Настоящим, неподдельным ужасом. Но Алексей уже не различал оттенков. Для него этот ужас был страхом разоблачения.
— Лёша, пожалуйста, успокойся, — она пятилась к кровати, выставив руки вперед. — Ты ошибаешься. Ты всё не так понял. Давай поговорим...
— Хватит разговоров! — он шагнул к ней. — Ты думала, я сойду с ума? Думала, я не замечу? Ты мстила мне, да? За ту ночь в командировке? Решила поиграть со мной?
— Нет! — Вера заплакала. — Лёша, клянусь тебе, нет никакого Сережи! Нет никакой измены! Я тебя люблю! Я никогда...
— Замолчи! — он схватил её за плечи, встряхнул. — Замолчи! Не смей говорить мне про любовь! Ты убивала меня каждый день! Каждый день, когда улыбалась мне, а сама бежала к нему!
Она попыталась вырваться, но он держал крепко. Слишком крепко.
— Лёша, мне больно, отпусти...
— Больно? — он рассмеялся. — Тебе больно? А мне, думаешь, не было больно? Когда я смотрел, как он тебя целует? Когда ты звонила мне и врала, а сама сидела с ним?
— Нет никакого «с ним»! — закричала она в отчаянии. — Это ты всё придумал! Ты болен! Тебе нужна помощь!
Слово «болен» ударило его, как пощечина.
Всё встало на свои места. Она считает его сумасшедшим. Она хочет упечь его в психушку, чтобы остаться с Сережей и забрать всё. Это же очевидно. Это же часть плана.
— Значит, я болен? — прошептал он. — Значит, мне нужна помощь?
Вера кивнула, всхлипывая:
— Да, Лёша. Пожалуйста, давай вызовем врача. Я помогу тебе. Только отпусти меня.
Он отпустил.
Она рванулась к двери, к телефону, который лежал в гостиной.
И тогда что-то в нём щелкнуло.
Он не думал. Не планировал. Просто в одно мгновение оказался рядом, схватил её за волосы, оттащил от двери. Она закричала — громко, пронзительно, и этот крик показался ему оскорблением. Как она смеет кричать? Это он должен кричать. Это его убивают.
Подушка оказалась в руке сама собой. Или он взял её сознательно? Он уже не помнил.
Он накрыл её лицо подушкой. Она билась под ним, царапалась, пыталась сбросить его. Он давил. Сильнее. Ещё сильнее.
— Ты сама виновата, — шептал он. — Сама. Зачем ты со мной играла? Зачем?
Через минуту она перестала двигаться.
Алексей сидел на кровати, тяжело дыша. Подушка всё ещё была в руках. Вера лежала неподвижно, с широко открытыми глазами, смотрела в потолок.
Он отбросил подушку, встал. Отошел к стене. Сел на пол, обхватил голову руками.
— Ты сама, — повторил он. — Сама виновата.
В комнате было тихо. Только его дыхание и гул холодильника на кухне.
Он просидел так, наверное, час. Или два. Время перестало существовать.
Потом встал, подошел к ней, закрыл глаза. Поправил одеяло. Поцеловал в лоб.
— Прости, — сказал он. — Но так честнее. Теперь мы квиты.
Он вышел из спальни, закрыл дверь. Сел на диван в гостиной и стал ждать.
Чего? Утра? Полиции? Сережу, который придет за ней?
Он не знал. Он просто сидел и смотрел в стену.
Через час в дверь позвонили. Он не пошел открывать. Позвонили ещё раз, потом ещё. Потом начали стучать.
— Лёша! Лёша, открой! Это Лена! Вера не берет трубку, я волнуюсь!
Ленка. Та самая Ленка, которая всё это время была прикрытием.
Алексей усмехнулся. Встал, пошел открывать.
На пороге стояла Ленка. Растерянная, испуганная.
— Лёша, где Вера? Я ей звоню уже час...
— Она спит, — сказал Алексей. — Устала.
— Можно мне к ней? Мне очень нужно...
— Нельзя.
Он шагнул вперед, загораживая проход. Ленка попятилась.
— Лёша, ты какой-то странный... Что случилось? Ты пьян?
— Я сказал, она спит.
Он закрыл дверь перед её носом.
Ленка еще звонила в дверь, стучала, кричала. Потом стихло.
Алексей вернулся на диван.
Через полчаса в окнах замелькали синие огни.
Когда дверь выломали, он всё так же сидел на диване, глядя в стену. Его скрутили, надели наручники, что-то кричали. Он не сопротивлялся.
В спальне кто-то закричал — женским голосом, страшно. Потом мужские голоса заговорили по рациям.
Алексей улыбнулся.
— Квиты, — прошептал он. — Теперь мы квиты.
****
Он очнулся от белизны.
Белизна была везде — потолок, стены, простыни, халат, который на нем был. И запах. Резкий, стерильный, лекарственный. Запах больницы.
Алексей попытался пошевелиться и понял, что руки зафиксированы мягкими ремнями. Не больно, но надежно. Он дернулся — ремни держали.
— Тише, тише, — раздался голос справа.
Он повернул голову. В кресле у окна сидела женщина в белом халате. Невропатолог? Психиатр? Он не знал. Лицо у неё было усталое, но доброе.
— Где я? — спросил Алексей. Голос прозвучал хрипло, чужо.
— Вы в клинике, Алексей. В психиатрическом отделении. Меня зовут Елена Сергеевна, я ваш лечащий врач.
— Вера... — выдохнул он. — Где Вера? Моя жена?
Елена Сергеевна помолчала. Потом сказала осторожно:
— Алексей, вы помните, что случилось?
Он замер. Помнит ли он? Картинки всплывали обрывками — кафе «Маяк», Сережа, поцелуй, подушка, Верины глаза, смотрящие в потолок...
— Я убил её, — сказал он. — Она изменяла мне, и я убил её.
Врач вздохнула. Встала, подошла ближе, присела на край кровати.
— Алексей, я хочу, чтобы вы внимательно меня выслушали. То, что я скажу, может показаться вам странным. Но это правда.
Он смотрел на неё, не понимая.
— Три месяца назад вас привезли в эту клинику. Вы были в тяжелом состоянии — обезвоживание, истощение, острый психотический эпизод. Вы не спали почти две недели, не ели, не пили. Ваш мозг, лишенный отдыха, создал целую реальность.
— Какую реальность? — прошептал Алексей.
— Реальность, в которой ваша жена вам изменяла. Вы придумали мужчину по имени Сережа. Вы придумали кафе «Маяк». Вы придумали слежку, диктофонные записи, сообщения в телефоне. Всего этого не существовало.
Алексей смотрел на врача и не верил.
— Не может быть, — сказал он. — Я видел её с ним. Своими глазами. В кафе. На набережной. Я следил за ней.
— Алексей, — мягко сказала врач. — «Маяк» — это кафе, которое находится напротив окон вашей квартиры. Вы смотрели в окно и видели людей, которые там сидели. Ваш мозг достроил картинку, сделал её участницей этих встреч. Вы никогда не выходили из дома в те дни, когда «следили» за ней. Вы сидели на диване и смотрели в окно. Ваша жена всё это время была на работе. Мы проверили — табели, видеозаписи, показания коллег.
Алексей молчал. В голове стучало: не может быть, не может быть, не может быть...
— А Сережа? — спросил он. — Ленкин парень? Мы с ним шашлык жарили в Сестрорецке!
— У Лены, подруги вашей жены, нет никакого Сережи, — сказала врач. — Она одинока. Мы разговаривали с ней. В тот день, который вы описываете как поездку в Сестрорецк с шашлыками, вы с женой были вдвоем. Снимали домик, гуляли, ужинали в ресторане. Есть фотографии, чеки, записи с камер в отеле. Никаких Ленки с парнем там не было.
Алексей закрыл глаза. Перед внутренним взором пронеслись картинки — Вера, смеющаяся с Сережей в кафе; Сережа, целующий её на набережной; сообщение в телефоне, на которое он ответил... Или не было? Был ли вообще телефон?
— А убийство? — прошептал он. — Я убил её. Я помню подушку, её глаза...
Врач сжала его руку.
— Алексей, вы никого не убили. Ваша жена жива. Она приходила к вам каждый день, пока врачи не запретили — вы слишком остро реагировали, кричали, пытались напасть на неё. Вы были в психозе. Вы не убивали Веру. Вы никогда не поднимали на неё руку.
— Но я помню... — голос его сорвался. — Я так clearly помню, как нажимал подушку...
— Это был сбой, — объяснила врач. — Ваш мозг, истощенный болезнью, создал финал. Самый страшный финал, который только мог вообразить. Вы наказали её за измену, которой не было.
Алексей заплакал.
Он плакал впервые за много лет — навзрыд, не стесняясь, размазывая слезы по щекам. Врач не останавливала, просто держала за руку.
— Где она? — спросил он сквозь слезы. — Вера? Можно мне её увидеть?
— Можно, — кивнула Елена Сергеевна. — Но сначала нам нужно поговорить о лечении. О том, что будет дальше. У вас тяжелое расстройство, Алексей. Но оно лечится. Таблетки, терапия, время. Вы можете вернуться к нормальной жизни.
— Она захочет меня видеть? После всего, что я... что я думал о ней?
— Она любит вас, — просто сказала врач. — Она ждет. Уже три месяца ждет, когда вы придете в себя.
Алексей закрыл глаза. Перед ним снова был тот самый чистый лист, о котором говорила Вера в самом начале. Только теперь он понимал, какой ценой этот лист достался.
Он не убивал её. Он убивал её каждый день в своей голове. И теперь ему предстояло жить с этим знанием.
В дверь постучали.
— Войдите, — сказала врач.
Дверь открылась. На пороге стояла Вера.
Она похудела, осунулась, под глазами залегли тени. Но она улыбалась. Той самой улыбкой, которую он принял за дьявольскую насмешку. А это была просто улыбка женщины, которая любит.
— Лёша, — сказала она тихо. — Ты меня узнаешь?
Он смотрел на неё и не мог вымолвить ни слова.
— Прости меня, — наконец прошептал он.
Она подошла, села на край кровати, взяла его за руку.
— За что? Ты же ничего не сделал.
— Я всё сделал, — ответил он. — В своей голове я убивал тебя сотни раз. Я ненавидел тебя. Я следил за тобой. Я думал о тебе такое...
— Тсс, — она прижала палец к его губам. — Это была болезнь. Теперь мы будем лечиться. Вместе.
Он смотрел в её глаза и видел в них ту самую бесконечную глубину, которую раньше принимал за бездну коварства. А это была просто глубина. Глубина любви, которая выдержала его безумие.
— Я не заслуживаю тебя, — сказал он.
— Не тебе решать, — улыбнулась она. — Мне.
За окном падал снег. Первый снег в этом году. Белый, чистый, укрывающий грязь и боль.
Алексей сжимал руку жены и думал о том, что чистый лист всё-таки существует. И что писать на нём теперь придется очень осторожно. Каждым словом. Каждым взглядом. Каждым днём.
Потому что второй такой попытки у него не будет.
— Я люблю тебя, — сказал он.
— Я знаю, — ответила Вера. — Я всегда знала.
Конец.