Чемодан с глухим стуком упал на пол прихожей. Этот звук, такой обыденный, вдруг показался Алексею оглушительным, как выстрел. Он замер, прислушиваясь. В квартире было тихо, пахло выпечкой и апельсинами — запахами дома, от которых за эти десять дней командировки он успел отвыкнуть и которые сейчас царапнули горло спазмом.
— Лёш? Ты?
Из кухни выпорхнула Вера. Легкая, улыбающаяся, в его любимом мягком свитере, который она стащила у него ещё студенткой. Она бросилась к нему, обвила шею руками, и он ощутил привычное тепло, к которому примешивалось что-то новое, чужое и липкое — собственный страх.
— Соскучилась, — выдохнула она ему в ключицу.
Алексей зажмурился. В виске пульсировало. Сейчас. Нужно было говорить сейчас, пока он еще помнил это омерзительное чувство в гостиничном номере. Пока совесть, эта ядовитая жаба, не затихла и не позволила ему трусливо наслаждаться жизнью дальше.
— Вер, — его голос сел. Он отстранил её от себя, держа за плечи. — Нам надо поговорить. Серьезно.
Улыбка на её лице дрогнула, но тут же вернулась, став чуть более настороженной, понимающей.
— Конечно. Пойдем на кухню, я пирог испекла. С капустой, как ты любишь.
Он сел за стол, уставившись в узор на скатерти. Вера поставила перед ним тарелку с румяным пирогом, чашку с дымящимся чаем. Заварила покрепче, с мятой — всегда знала, что ему нужно после перелета, чтобы расслабиться.
— Рассказывай, — мягко сказала она, садясь напротив и подперев щеку рукой.
И он рассказал. Сбивчиво, глотая окончания, ненавидя себя за каждое слово. Про корпоратив в первый же вечер. Про то, что был пьян. Про то, что она сама подсела, коллега из питерского филиала, высокая брюнетка с наглыми глазами. Про то, что утром проснулся с чугунной головой и ледяной пустотой в груди. Что ничего не значит, что это ошибка, что он любит только Веру, и поэтому говорит ей. Чтобы начать всё с чистого листа. Без лжи.
Он говорил и не смотрел на неё. Смотрел, как остывает чай, как тает в воздухе пар. Ждал. Готовился. К крику, к удару, к тому, что она запустит в него тарелкой или убежит в спальню, хлопнув дверью. Он ждал бури, чтобы было за что зацепиться, чтобы оправдаться, чтобы почувствовать себя хоть немного искупившим вину этой болью.
Когда он замолчал, тишина повисла такая, что заложило уши.
Потом Вера вздохнула. Один единственный раз. Алексей поднял глаза.
Она смотрела на него спокойно. В её взгляде не было ни слез, ни гнева, ни даже обиды. Только… усталость? Или ему показалось?
— Леш, — тихо сказала она. — Глупый ты мой.
И улыбнулась. Ласково, как ребенку, который разбил коленку.
— Я знаю, что ты не со зла. Ты же сам пришел, сам рассказал. Это же главное? Ты меня любишь, я знаю.
Он моргнул. Это было не то. Совсем не то.
— Вер, ты… ты понимаешь, о чем я? Я изменил тебе. В постели с… с чужой бабой.
— Я слышала, — кивнула она, помешивая ложечкой свой уже холодный чай. Звяканье фарфора показалось ему издевательским. — Это была ошибка. Ты мой, я твоя. Ошибки бывают у всех. Проехали.
— Как «проехали»? — Алексей даже подался вперед, впиваясь пальцами в столешницу. — Ты не злишься? Ты меня прощаешь? Прямо сейчас? Вот так просто?
Вера накрыла его руку своей. Ласково погладила костяшки.
— А что толку злиться? Скандал устроить, ты уйдешь, я буду плакать? Мы же любим друг друга. Ты честный, смелый, пришел, повинился. Другой бы врал до последнего. Я тебя за это только больше уважаю. Всё. Закрыли тему. Ешь пирог, остынет ведь.
Она чмокнула его в щеку и встала, чтобы поставить чайник заново.
Алексей сел, не в силах пошевелиться. В груди разрасталась холодная, колючая пустота. Он приготовился к аду, а оказался в раю, где его встретили с пирогом и всепрощающей улыбкой.
Вера мыла посуду, тихонько напевая что-то из старого кино. Свет падал на её гладкие волосы, на худенькие плечи. Идеальная жена. Идеальный дом. Идеальное прощение.
И от этого совершенства Алексею вдруг стало по-настоящему страшно.
****
Ночью он лежал без сна, глядя в потолок. Вера мирно сопела рядом, свернувшись калачиком у его плеча, как делала всегда. Он чувствовал тепло её тела, слышал ровное дыхание, и ему казалось, что между ними в кровати лежит что-то огромное, холодное и острое.
Почему она не спросила, как её звали? Почему не поинтересовалась, где это было? Почему не устроила сцену ревности?
Она простила. Слишком быстро. Слишком правильно.
«Ты честный, смелый», — эхом отдавались в голове её слова.
Он не был смелым. Он был трусом, который свалил на неё свой грех, чтобы самому не мучиться. А она взяла и стерла этот грех одним движением. Не дав ему ни искупления, ни наказания.
В три часа ночи его осенило. Он резко повернул голову и вгляделся в полумрак. Вера спала. Но губы её были плотно сжаты, а на переносице залегла едва заметная складка, которой раньше не было.
«Она не спит, — подумал он с внезапной, обжигающей уверенностью. — Она притворяется. Она ждет. Что я еще сделаю? Что скажу? Или она уже всё решила и просто ждет момента, чтобы ударить побольнее?»
Мысль была сумасшедшей, но она впилась в мозг мертвой хваткой. Её спокойствие не могло быть настоящим. Женщины так не прощают. Значит, это игра. Спектакль.
Она замышляет месть. Самую изощренную, от которой у него не останется даже права оправдываться. Потому что формально она его простила.
Алексей перевернулся на спину, чувствуя, как бешено колотится сердце. Час назад он мучился чувством вины. Сейчас его пожирал липкий, животный страх.
****
Три недели. Двадцать один день безупречного счастья.
Вера готовила его любимые блюда. Вера смеялась его шуткам. Вера заказывала билеты в кино на те фильмы, которые хотел посмотреть он. По выходным они выбирались в парк, кормили уток, ели сахарную вату и казались со стороны той идеальной семьей, которую показывают в рекламе йогуртов или страховых компаний.
Алексей улыбался, обнимал жену и чувствовал, как внутри него, день за днем, час за часом, разрастается черная дыра.
Он перестал спать по ночам.
Лежал, глядя в потолок, и слушал её дыхание. Ровное, спокойное. Слишком спокойное. Человек, которого предали, так не спит. У преданных людей сбиваются ритмы, они вздрагивают во сне, они скрипят зубами. А Вера спала, как младенец. Иногда даже улыбалась во сне.
Кому она улыбалась?
Однажды ночью, не выдержав, он осторожно коснулся её плеча.
— Вер, — позвал он шепотом. — Ты спишь?
Она вздохнула, перевернулась на другой бок, не открывая глаз, пробормотала что-то невнятное и снова затихла.
Она спала. Реально спала.
Алексей лежал и смотрел в темноту. Она либо святая, либо гениальная актриса. Святых не бывает. Значит, актриса.
Прошла неделя.
Алексей считал дни не с момента возвращения, а с того самого разговора на кухне. За это время Вера ни разу не упрекнула его, не посмотрела косо, не задала ни одного скользкого вопроса. Она была прежней — заботливой, нежной, внимательной. Но для Алексея она теперь была прежней слишком.
В пятницу вечером она собиралась к подруге на день рождения.
— Ты уверен, что не хочешь со мной? Там будут только девочки, но мы недолго, — спросила она, красиво подводя глаза у трюмо.
— Уверен. Посижу, отдохну, — ответил он, не отрывая взгляда от телевизора, где шла какая- бессмысленная передача.
На самом деле он не смотрел. Он слушал. Шорох её помады, стук каблуков, шелест платья. Когда щелкнул замок входной двери, Алексей вскочил с дивана так, будто пружина выбросила его тело.
Он подошел к трюмо. Открыл ящик, где лежала её косметика. Кремы, тени, кисточки — всё на своих местах. Он не знал, что ищет. Доказательства того, что она ему не верит? Дневник, где она записывает планы мести?
Он заглянул в её телефон. Она его забыла...Телефон был без кода, всегда валялся где попало. Раньше это говорило о доверии. Теперь это говорило о хитрости: настоящие улики она, наверное, прячет в другом месте.
Сообщения подруге: «Лен, я приду, но не одна, а с тортиком)))», «Нет, Лёша дома, устал с дороги», «Да всё хорошо, расскажу при встрече».
Всё хорошо. Всё хорошо. Почему ей всё хорошо? Почему она не рыдает в подушку, не ходит с красными глазами, не бьет посуду?
Вернулась она через три часа. Веселая, чуть раскрасневшаяся от вина, пахнущая чужими духами и уличной свежестью.
— Соскучился? — чмокнула она его в губы. Губы были сладкими, с привкусом шампанского.
— Ага, — выдавил он.
— Спать будешь? Я ужасно устала. Столько болтали, — она зевнула, прикрывая рот ладошкой, и направилась в ванную.
Алексей смотрел на её удаляющуюся спину и чувствовал, как внутри закипает что-то темное, похожее на злость. Она даже не спросила, как у него дела. Не поинтересовалась, что он ел. Она просто пришла, уставшая от веселья, и легла спать.
Ночью, когда её дыхание стало ровным и глубоким, он тихо встал, нашел её сумочку. Перерыл все отдельчики. Ключи, помада, мятая салфетка, дисконтная карта магазина косметики. И чек. Из небольшого кафе на набережной. Сегодняшним числом.
Он замер. Набережная была в другой стороне от дома Ленки. И при чем тут кафе?
Утром, когда Вера возилась с завтраком, он не выдержал.
— Ты вчера только у Ленки была?
— Ага, — она ловко переворачивала блины, не оборачиваясь. — А что?
— А чек из кафе «Маяк»? Он у тебя в сумке был.
Вера обернулась. Взгляд её был чистым, как у младенца, и чуть удивленным.
— Ах, этот. Мы с Ленкой выходили, встречали её парня. Он нас туда затащил кофе выпить. Я же говорила, что мы недолго сидели у неё? Вот, посидели еще в кафе. Ленка своего Сережу ждала, а он, как обычно, опоздал. А что?
— Да нет, ничего, — буркнул он, отводя глаза.
Логично. Черт возьми, это было абсолютно логично. Но почему-то внутри шевельнулся червячок. Ленкин парень. Сережа. Он его ни разу не видел. Существует ли он вообще?
После завтрака Алексей ушел в свой кабинет и долго смотрел в стену. Он понимал, что сходит с ума. Что ищет иголку в стоге сена, которой там нет. Но остановиться не мог.
Вера вошла без стука, поставила на стол чашку с кофе.
— Леш, — мягко сказала она, — может, сходим куда-нибудь вечером? В кино или просто погуляем? А то ты какой-то сам не свой с возвращения. Перерабатываешь?
Он поднял на неё глаза. Она стояла в дверном проеме, тонкая, красивая, заботливая. Идеальная. Слишком идеальная.
— Вер, — вырвалось у него помимо воли. — А чего ты хочешь?
— В смысле? — не поняла она.
— В прямом. Чего ты хочешь от меня? Зачем ты со мной?
Она улыбнулась той самой всепрощающей улыбкой, от которой у него холодела спина.
— Я хочу, чтобы мы были счастливы, Лёш. Ты и я. Чтобы у нас всё было хорошо. Иди ко мне.
Она шагнула к нему, обняла. Он зарылся лицом в её волосы, вдыхая знакомый запах, и чувствовал, как где-то в глубине души, в самой темной её части, разрастается уверенность: Она врет. Она что-то задумала. Это не может быть правдой.
Он начал следить.
Сначала незаметно, потом всё навязчивее. Проверял её телефон, когда она мылась в душе. Просматривал историю браузера. Однажды даже пролистал записную книжку — не появилось ли там нового....Ничего. Пустота. Стерильная, вычищенная пустота.
Именно эта стерильность и пугала больше всего. Если бы она спрятала телефон, поставила пароль, нервничала, когда он брал её сумку, — это было бы понятно. Это было бы нормально. Но она жила с ним в режиме полной транспарентности, как будто ей действительно нечего было скрывать.
Как будто она знала, что он проверяет, и специально оставляла всё чистым.
В офисе он перестал работать. Сидел, уставившись в монитор, и прокручивал в голове сценарии её мести. Самый мягкий: она ждет, когда он расслабится, и уходит к другому, оставляя записку: «Я простила тебя так же, как ты простил меня. Мы квиты». Самый страшный: она методично, по кирпичику, разрушает его психику, чтобы потом сдать в дурку и оставить себе квартиру, машину и сбережения.
К обеду пятницы он понял, что больше не выдержит. Надо было что-то делать. Взять инициативу в свои руки. Вывести её на чистую воду.
Вечером он купил бутылку её любимого вина, приготовил ужин сам (спагетти с морепродуктами, как она учила) и встретил её у двери с букетом ромашек.
— Ого, — Вера сняла туфли и замерла в прихожей, разглядывая его. Её глаза блеснули. — Лёша... А что за повод?
— Повод — я тебя люблю, — сказал он и поцеловал её. Вкус её губ показался ему горьковатым, хотя она еще ничего не ела и не пила.
Ужин прошел в почти идеальной атмосфере. Почти — потому что у Алексея тряслись руки, и он дважды пролил соус на скатерть. Вера делала вид, что не замечает. Говорила о том, что соседи сверху опять затеяли ремонт. Обычные, ничего не значащие разговоры.
Когда вино закончилось, Алексей налил еще. Сделал глубокий вдох.
— Вер, — начал он, глядя в бокал, — давай серьезно поговорим.
Она подняла на него глаза. В них было всё то же бесконечное спокойствие. И легкое, едва уловимое любопытство, как у кошки, наблюдающей за мышкой.
— Давай, — согласилась она. Отпила глоток.
— Ты меня правда простила?
— Правда.
— Совсем?
— Совсем, Лёш.
— Но так не бывает! — вырвалось у него почти криком. — Ты что, железяка? У тебя что, нет эмоций? Я тебе изменил! Понимаешь? Из-ме-нил! С бабой! В постели! А ты сидишь, улыбаешься и варишь мне борщи!
Он вскочил, опрокинув стул. Вера даже не вздрогнула. Поставила бокал на стол, аккуратно, чтобы не расплескать, и сложила руки перед собой.
— Чего ты от меня хочешь, Лёша? — спросила она тихо. — Чтобы я устроила истерику? Чтобы била тебя? Чтобы выгнала? Хорошо. Давай представим. Я сейчас начну орать, кидаться тарелками, рыдать. И что дальше?
— Дальше? — опешил он.
— Дальше ты успокоишься, — сказала Вера, и в голосе её впервые проскользнула сталь. — Ты получишь своё наказание, твоя драгоценная совесть утрется, и ты будешь чувствовать себя освобожденным от вины. Ты для этого и признался, Лёша? Чтобы я исполнила роль палача и отпустила тебе грехи?
Он смотрел на неё, открыв рот. Она говорила то, о чем он боялся даже думать. Она читала его мысли.
— А я не хочу быть твоим палачом, — продолжила Вера. — Я не хочу давать тебе лёгкой смерти. Ты хотел чистый лист? Получи. Я тебе его дала. Живи. Будь счастлив. Люби меня. И хватит уже искать подвох. Его нет.
Она встала, подошла к нему, положила руки ему на грудь, туда, где бешено колотилось сердце.
— Успокойся, — шепнула она. — Всё хорошо. Я тебя люблю. Иди ко мне.
Она обняла его, прижалась щекой. Пахло от неё вином, ромашками и домом.
Алексей стоял, как каменный. В голове стучало: Она всё понимает. Она видит меня насквозь. И она играет. Или не играет? Господи, если она не играет — значит, я просто чудовище, которое мучает святую женщину своей паранойей. А если играет — она гениальна.
Он обнял её в ответ. Крепко, до хруста. Закрыл глаза.
— Я люблю тебя, — прошептал он в её макушку. И впервые не понял, правду ли говорит или пытается оправдаться.
Ночью ему приснился сон. Они стоят на краю обрыва, Вера в белом платье, улыбается. Он тянет к ней руку, а она делает шаг назад, в пустоту, и падает, не переставая улыбаться. Он хочет закричать, но голоса нет. А снизу, из темноты, доносится её голос: «Я же простила тебя, Лёшенька. Чего же ты боишься?»
Он проснулся в холодном поту. Вера спала рядом, положив голову ему на плечо. Лунный свет падал на её лицо, делая его бледным, почти прозрачным, неживым.
Алексей смотрел на неё и впервые подумал отчетливо, ясно, без истерики: Я схожу с ума. Или она сводит меня с ума. И в какой-то момент это уже перестало быть важным. Потому что разницы нет.
******
Утро субботы началось с удара в дверь.
Алексей вздрогнул, расплескав кофе. Вера, как ни в чем не бывало, пошла открывать. Из прихожей донеслись голоса — женский, оживленный, и Верин смех. Такой естественный, такой расслабленный.
— Лёш! — крикнула Вера. — К нам гости!
На пороге кухни стояла Ленка, Верина подруга, с огромным пакетом мандаринов и бутылкой шампанского. За ее спиной маячил незнакомый мужчина — высокий, широкоплечий, с легкой небритостью и уверенным взглядом.
— Знакомься, — Вера сияла. — Это Сережа, Ленкин парень. Помнишь, я рассказывала? Мы тогда в кафе с ними сидели.
Алексей сглотнул. Тот самый Сережа. Из чеков. Из «Маяка». Материализовался собственной персоной.
— Приятно познакомиться, — мужчина протянул руку. Ладонь у него была сухая, крепкая, профессиональная. Рукопожатие человека, который привык, чтобы его слушались.
— Взаимно, — выдавил Алексей, лихорадочно сканируя лицо гостя. Сколько ему? Под сорок. Одет дорого, но неброско. Часы «Лонжин» на запястье. Взгляд цепкий, скользящий. На Вере этот взгляд задержался ровно на секунду дольше, чем на Ленке.
Секунда. Алексей заметил. Ему показалось или нет?
Дальше был обед. Вера накрыла на стол быстро, словно ждала гостей всю жизнь. Ленка тараторила о ремонте, Сережа вставлял короткие, весомые фразы, поглядывал на часы. Вера смеялась, подливала вино, касалась руки Алексея, когда передавала соль. Идеальная хозяйка. Идеальная жена.
Алексей почти не ел. Смотрел, как Сережа смотрит на Веру. Смотрел, как Вера смотрит на Сережу в ответ. Ничего особенного. Вежливые взгляды хозяйки на гостя. Но в голове Алексея эти взгляды обрастали плотью, превращались в тайные сигналы, в шифровку.
«Они знакомы, — стучало в висках. — Они знакомы давно. То кафе было не с Ленкой. Они вдвоем там сидели. Ленка — прикрытие».
После обеда мужчины вышли на балкон покурить. Сережа протянул пачку, Алексей отказался.
— Правильно, — кивнул Сережа, закуривая сам. — Вредная привычка. А Вера у вас молодец, что не курит. Редкость сейчас.
— Да, — ответил Алексей, чувствуя, как внутри закипает глухая, иррациональная злоба. — А вы давно с Леной?
— Месяца два, — Сережа выпустил дым в серое небо. — Познакомились в фитнес-клубе. Она девушка хорошая. Простая.
— А вы чем занимаетесь? — спросил Алексей, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Строительный бизнес. Мелочевка, но кормит. — Сережа докурил, затушил окурок в пепельницу. — Слушайте, а у вас тут район шикарный. Мы с Ленкой тоже присматриваем что-то в этом районе. Не подскажете, как с парковкой?
Алексей ответил. Механически, как робот. А сам думал: «Он прощупывает почву. Он уже тут. В моем доме. За моим столом. Смотрит на мою жену».
Когда гости ушли, Вера убирала со стола и напевала. Алексей стоял в дверях кухни и смотрел на неё. Она двигалась плавно, легко, будто танцевала.
— Хорошие ребята, правда? — спросила она, не оборачиваясь. — Ленка так счастлива с этим Сережей. Давно её такой не видела.
— А ты? — вырвалось у него.
Вера обернулась. В руках — мокрая тряпка, которой она протирала стол.
— Что — я?
— Ты счастлива?
Улыбка. Та самая. Безмятежная. Чистая.
— Конечно, Лёш. А ты разве нет?
Он не ответил. Подошел, взял её за плечи, развернул к себе. Заглянул в глаза. Глубоко, пытаясь найти там хоть что-то, кроме этой проклятой безмятежности.
— Вер, — сказал он тихо. — Ты можешь мне сказать. Если что-то не так. Если ты злишься. Если ты хочешь мне отомстить. Просто скажи. Я пойму. Я приму любое наказание. Только не делай вид, что всё хорошо.
Она смотрела на него. Спокойно, как психотерапевт на пациента. Потом мягко высвободилась из его рук.
— Лёшенька, — сказала она ласково. — Тебе надо к врачу.
Он отшатнулся, как от пощечины.
— К какому врачу?
— К невропатологу. Или психотерапевту. Ты сам не свой последнее время. Дерганый, спишь плохо, все время чего-то ищешь. Я понимаю, ты переработал в командировке, нервное истощение. Давай я запишу тебя?
— Ты считаешь, что я сумасшедший? — голос его дрогнул.
— Я считаю, что ты устал, — поправила Вера. — И что тебе нужен отдых. И, может быть, таблетки, чтобы успокоить нервы. Я забочусь о тебе. Я же люблю тебя.
Она поцеловала его в щеку и ушла в ванную.
Алексей остался стоять посреди кухни. В голове крутилось: К врачу. Она предлагает мне лечиться. Сначала жертву убеждают, что она сумасшедшая, потом она реально сходит с ума, и тогда её можно сдать в психушку и забрать всё.
Или... Или она действительно права? И он действительно сходит с ума? И никакого заговора нет, никакой мести, никакого Сережи? А есть только он, параноик, разрушающий собственную семью?
Он сел за стол, уронил голову на руки. В груди разрывалось что-то важное. Вера вышла из ванной, пахнущая кремом и свежестью, погладила его по голове.
— Иди умойся, — мягко сказала она. — Я постелила.
Он пошел в ванную. Закрыл дверь. Посмотрел на себя в зеркало. Из стекла на него смотрел чужой человек — с красными белками, темными кругами под глазами, затравленным взглядом.
«Она права, — подумал он вдруг. — Я болен. Мне нужна помощь».
Он открыл кран, плеснул водой в лицо. Холодная, отрезвляющая. На секунду стало легче.
И в эту секунду он услышал звук.
Тихий, едва различимый. Из спальни. Вера думала, что он в ванной, и говорила по телефону. Шепотом. Но в ночной тишине старые стены пропускали звуки.
— ...нет, он не догадывается... да, всё по плану... завтра, как обычно, в "Маяке"... я тоже соскучилась...
Алексей замер. Вода стекала с лица на раковину, капала на пол. Он не дышал.
Голос Веры. Её интонации. Слова. "Я тоже соскучилась".
Он вышел из ванной на ватных ногах. В спальне Вера уже лежала в кровати, уткнувшись в телефон. Увидев его, улыбнулась.
— СМС подруге строчила, — объяснила она. — Ленка благодарит за вечер. Говорит, Сереже у нас понравилось.
Алексей кивнул. Лёг рядом. Закрыл глаза.
Спать он не мог. Лежал и слушал её дыхание. И улыбался в темноте. Потому что теперь он знал. Знал точно.
Она играет. Она мстит. И этот Сережа — часть плана.
Вопрос был только в том, как долго он сможет делать вид, что ничего не знает, и когда нанесет ответный удар.
Утром он встал раньше неё, сварил кофе, приготовил завтрак. Вера вышла заспанная, удивленная.
— Ты чего такой бодрый? — спросила она.
— Выспался, — улыбнулся Алексей. — Ты была права, надо отдыхать.
Она улыбнулась в ответ, чмокнула его в нос.
— Вот и умничка. Я же забочусь о тебе.
— Знаю, — ответил он, глядя ей в глаза. — Я это очень ценю.
Они завтракали, и разговор шел о пустяках. Но воздух между ними теперь был другим. Наэлектризованным. Враждебным.
И оба знали об этом.
Только один из них улыбался открыто, а другой — смотрел на эту улыбку и видел за ней оскал.
Продолжение следует ....