Они пошли по темной улице. В районе, где жил Никита, было мало мест для прогулок. Особенно таких, где можно ходить ночью и не бояться быть ограбленным одним из друзей Влада.
- Слушай, — начал Никита, не зная, как закончить это предложение. Слова застревали в горле, как сухарики. Весь его привычный арсенал подколов вдруг испарился. Рядом с Авророй он чувствовал себя неуклюжим подростком, и это ужасно раздражало. — Я бы не отказался от чего-нибудь горячего. Хочешь какао? Все кофейни закрыты, но неподалеку есть заправка, напитки там на вкус как мыло. Не знаю, зачем я это сказал.
Аврора улыбнулась.
- Я обычно пью со вкусом кокосового сиропа, а с мылом еще не пробовала. Отличная идея. С какао нам будет легче скрывать неловкость.
- Нет никакой неловкости, — хмыкнул Никита, пряча подбородок в высокий воротник кофты. Он старался казаться уверенным, но сердце предательски выстукивало ритм диско.
- Но ведь ты запинаешься и краснеешь, когда пытаешься начать разговор, — Аврора слегка толкнула его плечом.
- Я не краснею! Это... оптическая иллюзия от света фонарей.
- Еще и как краснеешь!
Никита коснулся ладонью своей щеки. Она была горячей, как раскаленная сковорода. Черт.
- Ну, может, немного... — сдался парень. — Просто я так долго не общался с девушками, что совсем забыл, как надо себя вести.
- Мы же не впервые остаемся наедине.
- Но впервые между нами нет ни споров, ни незаконных планов.
- Если тебе будет комфортнее, то можем поспорить. Надо только выбрать тему... О, придумала! Ты и твой образ жизни. Эта тема не дает мне покоя уже несколько дней подряд.
Никита остановился как вкопанный. Скрестил руки на груди.
- А что не так с моим образом жизни? — удивился он. — Я не курю, практически не употребляю алкоголь. А если учитывать мое участие в баскетбольной команде, то еще и занимаюсь спортом. Мечта, а не парень.
— Я не о дурных привычках, — покачала головой Аврора. — Я о том, что ты сознательно загоняешь себя в депрессию. Вкалываешь за двоих, берешь слишком много ответственности, не позволяешь себе расслабиться. Не человек, а какой-то швейцарский нож. Если продолжишь в таком темпе, то потеряешь свои лучшие годы.
- Говоришь так, словно у меня есть выбор. Деньги с неба не падают, а дети хотят есть. Даниил растет, ему надо покупать новую обувь каждые три месяца, а Влад... Влад — это ходячая катастрофа, которая требует постоянного финансирования.
- Они не твои дети! Они твои братья.
- И что? Это сути не меняет.
- Меняет. В первую о них должны заботиться родители. Если их нет, то опекун. Верно? А опекун Влада и Даниила — Сэм. Почему он не возьмет хотя бы половину обязанностей на себя? Почему ты впрягся и тащишь всё на себе?
Никита, неожиданно для самого себя, засмеялся. Сухо и немного грустно.
- Ты видела Сэма? Он живет в мире водевилей и блесток. О каких обязанностях может быть речь? Он о себе не может позаботиться, что уж говорить о детях... Большое спасибо ему за то, что оформил все документы, чтобы братья жили с нами. Большего я от него не требовал и не буду требовать. Потому что это... бесполезно.
- Но и на себе крест ставить нельзя! — Аврора подошла ближе, заставляя парня смотреть ей в глаза. — Ты даже не можешь устроить личную жизнь.
- Ты слишком интересуешься моей личной жизнью, Аврора.
- Кто-то же должен…
Они добрались до заправки. Неоновый свет вывески больно резал глаза после темноты улиц. Никита купил два больших какао в бумажных стаканчиках. Одно, вместе с шоколадным батончиком, протянул Авроре.
— Вот, возьми. Это чтобы ты не поучала меня, пока жуёшь.
- Моя недельная норма сладкого, — улыбнулась она, обхватив стаканчик ладонями, чтобы согреться. — Еще и после двенадцати ночи... Безумие.
- Уже так поздно? — подскочил Никита. Он достал телефон и посмотрел на часы. — Ого…
- Ты куда-то спешишь?
- Нет, но…
- ...но уже по привычке не можешь расслабиться.
- Да прекрати! Я умею расслабляться, — возмутился парень.
- Никита, «спать при любом удобном случае» — это не расслабление. Я говорю про отрыв, про умение забить на всё и хотя бы несколько часов думать лишь о себе. Надо хоть иногда чувствовать себя свободным.
- Ты говоришь так, словно я вообще какой-то скучный дед.
- Ну знаешь, с Петром Ивановичем и то больше шансов затусить.
Никита сделал глоток какао. Сахар и тепло подействовали на него магически. Он посмотрел на Аврору — она стояла под светом ламп заправки, с растрёпанными от ветра волосами, и выглядела такой милой, что ему вдруг стало стыдно за свою вечную мрачность.
- Пожалуй, ты всё-таки прав. Я давно не чувствовал себя свободным.
- Тогда давай... — она оглянулась. Пустая трасса, спящий город, тишина. — Давай гулять до самого утра.
Брови Никиты взлетели до середины лба.
- Вместо того, чтобы спать? — переспросил он, словно от скуки Аврора предложила ограбить банк.
— Да. Обойдем весь город и встретим рассвет.
— Мы с тобой, — уточнил Никита.
— Мы с тобой.
Никита допил какао и швырнул стаканчик в мусорку.
— А давай!
Ночь развернулась перед ними, как бесконечное полотно, на котором они теперь могли рисовать что угодно. Город постепенно менялся: от потрёпанных окрестностей с разбитыми тротуарами они переходили к вымытым дождём центральным проспектам, где витрины дорогих бутиков светились холодным, призрачным светом.
Неловкость, поначалу давившая на плечи, растворялась с каждым пройденным километром. Это было похоже на размытие контуров объектов в густом тумане. Никита больше не сжимал кулаки, а Аврора перестала ежеминутно поправлять волосы. Их шаги постепенно синхронизировались, создавая единый ритм на пустых улицах.
Никита решил узнать больше о своей спутнице. Он расспрашивал её о родителях, детстве, увлечениях и планах на будущее. Его вопросы звучали с таким интересом, словно Аврора была жительницей другой планеты. Планеты, где для него не было места.
Аврора говорила тихо, почти шёпотом, словно боялась спугнуть эту внезапную гармонию. Она не рассказывала о путешествиях, дорогой квартире, которую ей подарили на совершеннолетие, или знакомстве с известными людьми. Впервые в жизни всё это показалось пустяковым и не заслуживающим внимания. Она осмелилась озвучить то, что на самом деле не давало ей покоя. Рассказать о роли «золотого ребёнка», от которого всегда ждут совершенства.
- Знаешь, — сказала она, глядя на тень под своими ногами, — иногда мне кажется, что я живу в стеклянном шаре. Красиво, чисто, но совсем нечем дышать. Все видят только статус, но никто не замечает девушку, которая просто хочет быть собой. А самое глупое в этой ситуации, что в какой-то момент я и сама поверила, будто мне всё это надо. Лезу во все эти конкурсы красоты... Вкладываю в это кучу нервов, денег, времени. А для чего? Чтобы почувствовать себя породистой собакой на шоу? Чтобы привлечь внимание какого-то миллионера, который пожелает получить меня в качестве хорошего аксессуара. Нет, спасибо…
Никита почувствовал, как её слова эхом разносятся по нему чем-то похожим на тихую печаль. Он хотел подбодрить её, вытащить из этого «стеклянного плена» и напомнить, что жизнь — это не только его ответственность или её обязанность удовлетворять ожидания окружающих. Жизнь — это ещё и полный абсурд.
- Ну, по крайней мере ты не была звездой травести-шоу, — хмыкнул он, заставляя Аврору удивлённо поднять брови.
- А ты был?
- Угу, имел опыт, которым не горжусь, — Никита сам не ожидал, что расскажет ей эту историю. Надеялся похоронить воспоминания о ней в глубинах своей памяти и никогда не вспоминать. Но Аврора действовала на него странным образом, и Никита понемногу привыкал к этому. — Два года назад у Сэма было выступление в каком-то клубе. Его партнёр заболел, и шоу оказалось под угрозой срыва. Сэм плакал так, что его тушь стекала аж по подбородку…
Аврора прыснула со смеху.
- Я хочу подробностей!
— Это травма на всю жизнь, — продолжил Никита, радуясь, что смог развеселить Аврору. — Меня накрасили! Налепили ресницы. А потом запихнули в огромный костюм... Это было нечто среднее между павлином и розовой сахарной ватой.
- Фламинго?
– Точно! На меня надели парик весом в три килограмма, который постоянно сползал на глаза. Сэм посоветовал: «Просто выходи и махай рукой, как английская королева». Но я зацепился за хвост павлиньего фламинго прямо на выходе и вылетел на сцену вверх ногами. И это ещё не всё... Представь моё унижение: я был в колготках! Да, Аврора, в колготках! Зрители решили, что это авангардный перформанс. Я лежал на сцене в розовых перьях, смотрел в софиты и думал: «Лесной, как ты до такого докатился?»
Аврора уже не просто улыбалась — она смеялась, прижимая ладони к лицу.
- И что ты сделал? — сквозь слёзы спросила она.
- Я встал, поправил перья и сделал реверанс. Сэм потом сказал, что я был «слишком брутальным фламинго», но кассу мы собрали. И гости остались довольны. Так что, Аврора, если ты подумаешь, что твоя жизнь в стеклянном шаре — отстой, то вспомни меня в розовых перьях. Обещаю, станет лучше.
Они поднялись на самый край смотровой площадки в Центральном парке. Воздух стал ледяным, предрассветным, но сейчас это уже не имело значения. Никита встал за спиной Авроры, почти касаясь её плеч, создавая для неё уютный кокон от ветра. Она чувствовала его тепло, и эта защита была теплее объятий.
В какой-то момент рука Никиты случайно коснулась её ладони. Она не отстранилась. Напротив, Аврора переплела свои пальцы с его. Это было невинное, почти невесомое касание, но оно пронзило Никиту сильнее, чем любой холод. Весь мир сузился до этой точки соприкосновения.
Небо начало менять цвет. Глубокая синева медленно растворялась, уступая место бледно-розовым и персиковым полосам. Город внизу начал просыпаться: едва слышный гул первых троллейбусов, далёкий лай собак, звонки телефонов.
- Смотри, — прошептала Аврора. — Какая красота…
Солнце появилось внезапно, словно золотая монета, выскользнувшая из кармана неба. Его первые лучи ударили по крышам домов, позолотили стёкла высоток и наконец коснулись их лиц.
Никита смотрел не на рассвет. Он смотрел, как золотой свет играет на волосах Авроры, как она всё ещё улыбается, вспоминая его рассказ о шоу Сэма. В этот момент он почувствовал то самое, о чём она говорила на заправке. Свободу.
У него не было работы. Впереди ждал тяжёлый день. Но сейчас, держа её за руку, он ощущал, что эта ночь изменила его жизнь навсегда.