Жабця уводила Дуню все глубже в лес.
Розовая шкурка мелькала ярким пятном среди мхов и густо торчащих из земли молодых побегов папоротника. Путающаяся в неудобной паневе, Дуня поотстала: плотная душегрея давила на плечи, голове под платком было жарко. В который уже раз она восхитилась выносливостью местных женщин, вынужденных постоянно таскать на себе все это «великолепие». А ведь им приходилось в этом еще и работать! Заниматься хозяйством и детьми!
Перед тем, как отправиться в сгинувшую деревню, Дуня провела ритуал сокрытия, хотя и не слишком надеялась, что тот сможет спрятать ее от мизгиря. Зеркала у нее не было, поэтому пришлось очертить круг на земле первым попавшимся под ноги сучком. Встав в центре неровной окружности, Дуня сомкнула ладони перед грудью и долго шептала:
- Я в домике, в домике, в домике...
Слова служили здесь всего лишь дополнением - гораздо важнее было четко представить, как вокруг тела воздвигается непроницаемая стена, укрывающая ее словно броня и отсекающая все посторонние взгляды.
У нее все получилось. И теперь, оказавшись посреди леса, Дуня могла хотя бы не беспокоиться от том, что привлечет к себе внимание его потусторонних обитателей.
Одуревшие от весны, группами шатались здесь проснувшиеся растрепанные дивули - нечистые духи из подземных пещер. Еще не вполне пришедшие в себя после долгой спячки, оглашали лес веселыми криками и воем, шутливо задирали друг дружку, чесали о стволы новые проклюнувшиеся рожки.
Неприятный лохматый старик замер на длинной птичьей лапе посреди круглого пятачка поляны. Поводя по сторонам вытянутым заостренным носом, с жадностью нюхал воздух, и Дуня на всякий случай обошла его по дуге.
Немного дальше внушительного вида змея свернулась в кольцо на широком пне. На хвосте у нее торчало что-то похожее на деревянную прищепку, единственный глаз на плоской голове был прикрыт. У подножия пенька суетились уродливые морщинистые карлицы, обмотанные листьями - лесавки. Вцепившись когтями в розовую гладкую плоть дождевого червя, пытались вытащить его из-под корней.
По небу с пронзительной стрекотней металась стайка смахивающих на стрекоз существ, за которыми, подгребая воздух словно воду, целеустремленно направлялось что-то длинное, несуразное, тонкое с распяленной в хищном оскале пастью.
- Кррр-чшшиии... кррр-чшшиии... - проскрипело у Дуни над головой.
Косматое нечто немногим побольше дятла пристроилось на ветке, играя с отошедшей от ствола корой. Звук растекался по лесу и возвращался, усиленный эхом:
- КРРР - ЧШШИИИ... КРРР - ЧШШИИИ...
Никто из этих существ не заинтересовался жабцей-проводницей, и она завернула в низко нависший над землей тоннель из переплетенных веток орешника.
Дуне пришлось пробираться по нему ползком, на платок насыпалась желтоватая пыльца с сережек. От нее немедленно потянуло чихнуть и запершило в горле.
Лес за тоннелем стал еще гуще и сумрачней. Солнечные лучи почти не проникали сквозь кроны. Под ногами шуршал прошлогодний опад из листьев и рыжих сосновых иголок. Растрепанными пучками прорастали стрелы молодой травы.
Кое-как отряхнувшись и затянув потуже узел на платке, Дуня двинулась по узкой извилистой тропе за бодро трусившим впереди розовым комком. Вокруг было пустынно и тихо, поэтому прозвучавший позади голос заставил ее подпрыгнуть.
- Дуня... - шепнуло с мнимой нежностью. - Евдокия... Я тебя нашел... Иди ко мне...
Споткнувшись о торчавший из мха длинный сук, Дуня остановилась и быстро прощупала защитные стены непрогляда. Все было на месте. Она не нашла ни единой прорехи, ни даже крошечной дыры. Но колдун все же смог ее увидеть.
- Дуня... Дуняша... Я жду тебя... - голос льнул к телу, пробирался под волосы, нежно нашептывал на ушко. - Дуня... Дуняша... Евдокияяя... Иди же... Я жду...
Ноги задрожали, готовые немедленно устремиться навстречу зову, и Дуне пришлось уцепиться за ствол ближайшей сосны как за якорь.
- Не дождешься! Ни за что!
Зажмурившись, она обратилась мыслями к своему истинному имени:
- Я Вейя, Вейя, Вейя... Вей... Ве... й...
Дуня вдруг с ужасом осознала, что мысли рассеиваются, увлекая за собой и буквы. Она запуталась в них, забыла имя, которое только что вспоминала!
- Дуня... - насмешливо прошептал голос. - Дуняша...
Соберись! Соберись же! - Дуня вонзила ногти в ладонь, изо всех сил пытаясь отстраниться от навязчивого голоса.
А тот и не думал умолкать, продолжая шептать ее имя:
- Дуня... Евдокия... Иди же... я жду...
Какая-то сила попыталась оторвать Дуню от дерева, потянула в сторону голоса.
Оказавшись на тропинке, Дуня рванулась было прочь и едва не налетела на растянутую жуткой декорацией между стволами паутину.
Высотой в два ее роста и примерно такой же ширины, паутина занимала все свободное пространство. В застывших на перекрученных нитях клейких каплях переливался свет. Закрученный спиралями узор сходился в середине в нацеленное на Дуню желтое око!
Дуне показалось сначала, что это и есть мизгирь. Однако внутреннее чутье подсказало, что это не так. Скорее всего через око колдун только следит за ней. Если бы он находился рядом - не стал ждать и давно бы напал.
Дуня осторожно огляделась, но ничего подозрительного не заметила. Не увидела и жабцю-проводницу. Дуня понадеялась, что ее притянуло обратно в деревню, вернув на расшитое узорами полотенце.
Ничего - успокоила себя Дуня. Доберусь до сгинувшей деревни и без жабци. Вот сейчас обойду паутину и...
Воздух всколыхнулся, с тяжелым стуком стволы деревьев плотно примкнули друг к другу, образовав по обеим сторонам тропинки непроходимый забор. Впереди висела паутина. Свободным оставался лишь путь назад. Мизгирь не оставил Дуне выбора.
- Дуня... Иди же... Я жду... Евдокия... Иди...
Сделав вид, что подчинилась, Дуня медленно повернулась и побрела по тропинке - ровно до того места, где торчал среди мха длинный корявый сучок. Нехотя потянулась к нему рукой и, крепко обхватив пальцами, рванула! Перехватив поудобнее, примерилась и помчалась прямо на паутину. Не раздумывая, вонзила добытое орудие в паучье око, провернула и принялась отчаянно лупить по пружинящим нитям.
Когда от паутины остались только липкие клочья, умолк и далекий голос.
Дуня не стала ждать, когда он зазвучит опять - приподняла паневу и кинулась бежать. После схватки с паутиной непрогляд тоже развеялся, но возвращать его было некогда. Дуня решила, что в случае чего будет бить чарами любого, кто посмеет ее остановить. По счастью ей никто не встретился. Уставшая и голодная, Дуня упорно продвигалась вперед, не зная точно, куда направляется.
Она вспомнила о мельнице, на которой зелейка советовала спрятаться от мизгиря. Потом - о сотканном из паутины полотне, способном защитить от колдуна лучше любого колдовства. Дуня не отказалась бы от него сейчас...
Постепенно деревья редели, моховый ковер становился все обширнее, все сочнее. Под ногами закачалось и зачавкало, и Дуня чудом не провалилась в разверзнувшееся перед ней болотное окошко. От пахнувшего оттуда одуряющего вязкого запаха кислятины и гнили ее замутило, и почти сразу среди расплывчатой мути Дуня разглядела сидящую на мохнатой кочке сутулую бабу, занавесившуюся длинными спутанными волосами.
Баба тоже заметила Дуню и зачарованно уставилась на ее одежду.
Выпученные глаза завистливо взблеснули, баба захлопала подле себя трехпалыми руками, взбаламучивая торф, принялась подзывать Дуню поближе:
- Иди ко мне, дева. Иди ко мне, дева. Иди...
Это была водява. Болотная бесовка. Она совсем недавно очнулась после длинной зимней ночи и вылезла из топи на охоту. Надеялась зачаровать пением забредшего на болото охотника или заблудившегося в лесу мужика.
Информация об этом привычно всплыла в Дуниной голове, и она в свою очередь поманила водяву к себе, на твердую землю. Собралась задать ей несколько вопросов: узнать про сгинувшую деревню, а заодно попробовать выяснить про полотно из паутины.
Водява выпростала из воды безобразные утиные лапы и, колыхаясь дряблым телом, вперевалку зашлепала к Дуне. Ухватив край широкой паневы, зачмокала, залопотала, выражая восхищение.
- Где находится сгинувшая деревня? - Дуня едва удержалась, чтобы не выдрать юбку из влажных перепончатых пальцев бесовки.
- Там... там... там... - водява тряхнула волосами сначала в одну сторону, потом в другую и снова зацокала, сминая паневу в пальцах.
Добиться более конкретного ответа Дуня так и не смогла, и задала следующий вопрос.
Бесовка взглянула хитро и, потянув паневу на себя, завела монотонно:
- Отдай... тогда скажу... отдай... скажу...
Дуня поспешно развязала удерживающий юбку гашник и с облегчением выпуталась из нее.
- Отдай... отдай... - водява потянула сильнее.
- Сначала информация - потом оплата, - Дуня прищелкнула пальцами, вызвав небольшой огонек, и бесовка испуганно шарахнулась назад.
- Где я могу взять полотно из паутины, - как флагом, взмахнула паневой Дуня. - Скажешь правду - получишь награду. Тебе же понравилась эта юбка!
- Нравилась... - эхом повторила бесовка и, повернувшись к лесу, замахала. - На мельницу надо... на мельницу... пряха там... там...
- Пряха живет на мельнице?
- Мельнице... мельнице... - закивала бесовка и воспользовавшись заминкой, выдернула у Дуни из рук паневу да довольно раскудахтавшись, собралась нырнуть в топь.
- Подожди! Хочешь еще и её? - Дуня потянула с себя душегрею.
Водява застыла столбом, не веря тому, что ей предлагают такое роскошество.
- Станет твоей, если покажешь дорогу на мельницу. - Дуня повертела душегрею, давая возможность получше рассмотреть плавные линии и складочки.
- Моя... моя... - бесовка завороженно следила за переливами ткани, а потом громко всхлипнула и ухнула вниз.
Поверхность окошка взялась пузырями, а потом из нее кувыркнулся маленький, бледно-зеленый бесененок с лягушачьими лапками и рожками во лбу.
- Он! - из воды поднялась облепленная пиявками голова водявы. - Проведет... на мельницу... проведет...
Бесененок попискивая завертелся перед Дуней, отбежал немного вперед, замолотил лапами по воздуху, показывая, чтобы шла за ним.
- Держи! - Дуня протянула бесовке душегрею, и та схватила с жадностью, залопотала неразборчивую благодарность.
В пижаме сразу сделалось холодно, и Дуня повязала на талию платок, соорудив что-то вроде мини-юбки. А потом заторопилась за бесененком.
Мысль о том, что мизгирь снова может позвать, не оставляла ни на минуту. Дуня решила, что случись такое - будет биться за себя всеми возможными способами. Не вырвется, так хоть потреплет колдуна. Чтобы омрачить ему вкус победы.
Они бежали вдоль болота. Потом завернули в сухой сосновый бор, а из него - через просеку - выскочили на широкую протоптанную тропу. Тут бесененок и сдулся словно болотный пузырь, прочирикав что-то и ткнув лапкой вперед.
С той стороны доносилось тихое журчание. Дуня пошла на звук и когда миновала разросшиеся ивы, увидела спокойную речку с перекинутым через нее мостом, и на противоположном берегу мельницу из почерневших бревен, за ней какие-то постройки.
Некстати вспомнилось, что раньше на мельницу не пускали женщин и детей, считая ту чисто мужской зоной. Что мельницы называли шумихами за пугающие громкие звуки, сопоставимые с ревом медведя или топотом табуна лошадей.
Сейчас здесь было тихо. И как-то пусто. Ни подвод, ни людей, ожидающих своей очереди, чтобы перемолоть зерно.
Лишь над затянутой ряской водой сновали юркие насекомые, да под мостом негромко вздыхало и ворочалось что-то.
Поколебавшись, Дуня ступила на плотно подогнанные доски, готовая в любую минуту дать отпор затаившемуся внизу невидимке, но он сразу же примолк, будто тоже опасался её.
Дуня плохо представляла себе, как должна функционировать мельница. Но посмотрев на неподвижное колесо, на дом без признаков жизни, заподозрила неладное.
Дверь была немного приоткрыта, и она не стала стучать, чтобы не привлекать внимания. Притиснулась в узкий темный коридор и на цыпочках прокралась дальше. Ежась от холода, постояла, вслушивалась в тишину дома и, решившись, толкнула дверь в комнату.
От нетопленной печи слабо постанывало - мельник обнаружился на лежанке с головой укрытый старым вонючим тулупом. Из его бессвязного бормотания Дуня смогла уяснить лишь то, что в голове что-то «сидит и грызет».
- Топор скрал... Треньку с Фенькой извел... после до меня добрался... Так дереть... Так разрываеть... - выстонал мельник, не открывая глаз. - Зубы острые... когти цепучие...
Больше Дуня ничего от него не добилась и решила обойти дом в поисках пострадавших Треньки с Фенькой. Она предположила, что это мельничные духи и не ошиблась, наткнувшись в разоренной кладовой на растоптанную корзинку с прилипшим к стенкам черным и белым пухом. Пострадавшие Тренька с Фенькой были моргульками - мелкими бесенятами, состоявшими у мельника на службе.
Размышляя о том, что здесь случилось, Дуня предположила, что мельник рассорился с местным водяным, за что тот и наслала на него беду. Но вспомнив, как стонало под мостом, засомневалась.
Ей вдруг вспомнилось, что атрибутом мельниковой силы и удачи, а также магических способностей считался топор. Посвященный мельник всегда носил его за поясом и слыл в народе кем-то вроде колдуна: мог заговаривать, насылал и снимал порчу, неплохо разбирался в травах.
Почему же он не смог защититься от чар? Это было странно.
Дуня снова пошла в обход дома. Теперь она искала топор.
На печке его не было, в комнате тоже. Не обнаружился топор и в кладовой, а в подпол Дуня не полезла.
От холода ее стало потряхивать, и Дуня решила затопить печь. Береста, как и несколько расколотых на половинки поленьев обнаружились в сенях. Дуня перенесла их в комнату, выгребла из топки золу, припорошив все вокруг черной пылью, и положила туда кусок бересты, чтобы проверить тягу. Не придумав ничего лучшего, прищелкнула пальцами и подожгла от искры сухую кору.
Дуня действовала ловко и быстро - и вот уже дрова в топке уютно затрещали. оттуда потянуло ровным теплом. Привалившись к горячему боку, Дуня грелась и смотрела, как сквозь мутные окошки постепенно наползает темнота.
Нужно было поставить на мельницу защиту от нежеланных ночных визитеров, да и от мизгиря тоже. Хотя на то, что ее защита спасет от колдуна надежды было маловато - если он смог добраться до мельника, то доберется и до нее тоже. Но об этом Дуня запретила себе думать.
Мельник все постанывал и причитал с лежанки, и Дуня собралась приготовить для него целебный отвар.
Родовая память подсказала, что вода из-под мельничного колеса обладает особенной силой. Ею лечат болезни, сводят порчу, смывают сглаз. Вот только сейчас мельница простаивала, и вода в запруде выглядела мутной и неприятно пахла. Пришлось пройти немного дальше, чтобы подчерпнуть проточной воды из реки. В камышах шуршало, чуть в стороне шумно плескалось и отфыркивалось, слышались мелодичные шепотки. Дуня не стала выяснять кто там резвится. Занесла ковшик с водой в дом, а сама побежала вокруг мельницы, присыпая землю золой из печки и нашептывая защитные слова.
Этого ей показалось недостаточно.
Заложив дверь широкой задвижкой, Дуня прикурила каждое из мельничных окошек дымком от запор-травы. Траву она нашла в разоренной кладовой и порадовалась запасливости мельника - за бочками в самом дальнем углу приткнуто было несколько больших мешков, в которых помещались плотно набитые сушкой холстинки, все тщательно обвязанные веревочками и помеченные особыми символами, вышитыми красной нитью. Символы были незнакомые, и Дуне пришлось искать нужный сбор по запаху, благо у нее появилась эта способность. В запасах мельника помимо цветов ромашки и зверобоя, ароматной мяты и крапивы имелся даже белый кинря, с помощью которого можно было управлять водой. Нашлась там и запор-трава, которая помогала искать клады, усмирять моргульков и могла использоваться для защиты жилища.
После того, как все окна были окурены, Дуня согрела воды, заварила обнаруженный среди запасов иван-чай, выпила сама и попыталась напоить мельника. Но тот лишь мычал и отплевывался, и все бормотал про грызущие голову зубы.
Нужно было попытаться помочь бедняге. Дуня понимала, что своими действиями она пошлет новый сигнал мизгирю, поманит его сюда как маячок. И все же решилась провести обряд.
Отодрала от платка приличный кусок, намочила его в чистой воде, обернула им голову мельника, поверх положила ладони и запела-завела:
- Встану я благословясь, пойду перекрестясь из дверей в двери, из ворот воротами. Выйду я в чистое поле. В чистом поле стоит дубище, на этом дубище сидит серое котище. Он омывает, очищает все думы, призоры, все переговоры с белого тела, с ретивого сердца, с буйной головуши, с серых очей, с черный бровей. Аминь моим словам.
Она говорила, и мельник постепенно успокаивался. Перестал дергаться, пытаясь сорвать с головы тряпку и больше не стонал, только сопел тяжело и шумно. Дуня брызнула водой с руки на его лицо и влила в рот несколько капель. А потом коснулась пальцем губ, запечатывая заклятку.
Когда мельник забылся сном, тоже прилегла на лавку - блуждание по лесу и обряд порядком вымотали ее.
Дрова в печке тихо потрескивали, мельник немузыкально храпел, и под этот аккомпанемент Дуня задремала. Уже в полусне услышала тихие голоса рядом:
- Куды это нас занесло, Липовна?
- На мельнице мы. Неуж не узнал? Ведема мельника выправляла да умаялась.
- А Тренька с Фенькой куды подевалися?
- Почем я знаю, сивая твоя борода! - с досадой прицокнула Липовна. - Сходи лучше в кладовую. Принеси репы. Настрогаю на полосочки да в печи посушу. Ведема голодная проснется. Да и мельник пожрать горазд. Завтра с кашей и подам. Заместо хлеба.
- Где это видано, чтобы на меленке муки не было!
- А то ты не видишь, что с мельником приключилося? Иди за репой и не спорь. А я пока здесь приберусь.
- Чего ведема здесь позабыла?
- Защиты хотела испросить, да сама ее и поставила. Слышь, скребется снаружи? Явились ужо. Да только запор-трава никого не пропустит.
- А ежели сам явится? Чую, не обошлося здесь без его чарованья.
- Тьфу на тебя! Прикуси бороду, щурок!
- Ты мою бороду не трожь. А поопаситься надо! Слыхал я, есть у мельника особенное полотно. Прабабой его из паутины сотканное.
- Может и есть, да только что ж не помогло ему? - Липовна зашерудила в топке кочергой. - Ты меньше болтай да репу неси. Да зерна какого набери. Кашу запарю к утру. Будем ведему откармливать.