Степана Глебова, даже спустя столько лет, мы его представляем сильным, мужественным и благородным человеком. Далеко не глупым и, наверное, сильны и красивым той самой мужской красотой, которой так недоставало Петру.
Скорее всего именно таким он и был по жизни и при этом все равно остается вопрос: почему Глебов не задумался над последствиями? Не юнец же был, прекрасно осознавал, чем может все обернуться. Все прекрасно помнили, как царь Петр разобрался со стрельцами и единокровной сестрой, царевной Софьей, что тут о не, простом мужике говорить!
Вот что пишет о поведении Глебова современник тех событий французский офицер на русской службе Франц Вильбуа в своих «Рассказах о российском дворе»: Глебов вынес эту пытку с героическим мужеством, отстаивая до последнего вздоха невиновность царицы Евдокии и защищая ее честь. Между тем он знал, что она сама признала себя виновной вследствие естественной слабости, свойственной ее полу, и под угрозой тех пыток, которые ей готовили, чтобы заставить ее признать себя виновной… Несомненно, Глебов имел любовную связь с царицей Евдокией. Ему это доказали показаниями свидетелей и перехваченными письмами государыни к нему. Но, несмотря на эти доказательства, он неизменно продолжал отрицать обвинения. Он оставался твердым в своих показаниях и ни разу не выдвинул ни малейшего обвинения против чести государыни, которую он защищал даже во время самых различных пыток, которым его подвергали по приказу и в присутствии царя. Эти пытки длились в течение шести недель и были самыми жестокими, которым подвергают преступников, желая вырвать у них признание. Но вся жестокость царя, доходившая до того, что заключенного заставляли ходить по доскам, усеянным железными остриями, была напрасной. Во время казни на московской площади царь подошел к жертве и заклинал его всем самым святым, что есть в религии, признаться в своем преступлении и подумать о том, что он вскоре должен будет предстать перед Богом. Приговоренный повернул небрежно голову к царю и ответил презрительным тоном: «Ты, должно быть, такой же дурак, как и тиран, если думаешь, что теперь, после того как я ни в чем не признался даже под самыми неслыханными пытками, которые ты мне учинил, я буду бесчестить порядочную женщину, и это в тот час, когда у меня нет больше надежды остаться живым. Ступай, чудовище, —добавил он, плюнув ему в лицо, — убирайся и дай спокойно умереть тем, кому ты не дал возможности спокойно жить».
Ему вторит супруга английского посланника леди Джейн Рондо, которой можно верить: «Один из ее придворных, относительно которого Петр имел наибольшие подозрения, многократно подвергался таким пыткам, каких, казалось, не вынести ни одному живому существу. Терпя эти муки, он с неизменным упорством настаивал на своей собственной и ее невиновности. Наконец царь, сам придя к нему, обещал прощение, если тот сознается. Он плюнул в лицо царю, сказав, что должен был бы считать ниже своего достоинства разговаривать с ним, но полагает себя обязанным очистить от подозрений свою госпожу — добродетельнейшую женщину на свете. «И,— сказал он,— единственной известной мне слабостью, в которой, как я знаю, она повинна, является ее любовь к тебе, безжалостному палачу; и если что и заставило бы меня еще больше поверить в твою дьявольскую природу, так это то, что ты воображаешь, будто меня можно заставить оговорить невинного человека для своего спасения, потому что, будь мое тело способно выносить эти пытки, пока жив ты, мучитель этого мира, я бы терпел их с радостью, но не избавился бы от них посредством такой лжи». После этого он отказался говорить».
Благородство Степана Глебова подтверждает иавстрийский дипломатический агент в петровской России, автор донесений императору Отто Плейер, который был очевидцем этой казни: «Майор Степан Глебов, пытанный страшно, кнутом, раскаленным железом, горящими угольями, трое суток привязанным к столбу на доске с деревянными гвоздями, и при всем том ни в чем не сознавшийся, 15 (26) марта посажен на кол часом в третьем перед вечером и на другой день рано утром кончил жизнь».
И вместе с тем вопросы остаются. С чего вдруг сама царица Евдокия еще до начала дознания, от страха или желания спастись, сама написала признание и подписала его. Кстати, и царевич Алексей сделал точно также!
Как вариант, и скорее всего, так оно и было на самом деле, царю требовалось упрочить статус сына Петра, которого родила Екатерина. Он прекрасно знал, что у старшего сына, царевича Алексея очень много сторонников и шансы на престол куда более законные.
Нет сомнений, что он просто облил грязью Алексея и его мать, желая показать всем, насколько эти люди гадкие и непорядочные. Как вариант, об этом мы никогда не узнаем, возможно имелась договоренность: оговор обмен на жизнь. Кому нужна будет царица-блудница и царевич-предатель? Вот и я о том… Но все пошло иначе… Вернее, не так, как думали неопытная в интригах Евдокия и доверчивый Алексей.
Предыдущая публикация по теме: Евдокия-Елена, часть 44
Начало по ссылке