Часть 11. Глава 17
Аркадий Михайлович Рощин никогда не считал себя человеком жестоким. Скорее, он относил себя к категории людей обстоятельных. А обстоятельность, помноженная на боевой опыт и два десятка лет работы в структуре, где слово «надо» было единственным аргументом, частенько требовала принятия не самых популярных, но эффективных решений. К сожалению, порой приводящих к летальному исходу в рядах врагов, но это, как говорится, издержки профессии.
Он затащил обмякшее тело Руслана Пименова в коттедж, даже не запыхавшись. Парень был жилистый, но лёгкий – нервы и недоедание, видимо, сделали своё дело. Рощин усадил его на грубый деревянный стул посреди абсолютно пустой комнаты. Здесь пахло пылью, нежилым холодом и едва уловимым запахом старого дерева. Единственным окном Аркадий Михайлович занялся в первую очередь: подошёл, дёрнул за штору. Ткань была дешёвой и пропускала свет, но силуэты, наверное, скрывала. Он дёрнул сильнее, стараясь, чтобы между краем шторы и стеной не оставалось щели. Получилось более-менее.
Вернувшись к пленнику, Аркадий Михайлович деловито осмотрел его. Руслан всё ещё был в отключке – во время недавней схватки в особняке Красковой Рощин сумел вырубить беглого гражданина настолько хорошо, что тот до сих пор не смог прийти в себя, но в целом состоянию его здоровья ничто не угрожало. Однако Аркадий Михайлович не сомневался, что как только Пименов очнется, он попробует вырваться. Потому следовало зафиксировать результат. Аркадий Михайлович ловко стянул запястья Руслана пластиковыми стяжками, затянув их до характерного треска храповика. Ноги примотал скотчем к передним ножкам – пара оборотов, и Руслан теперь был частью мебели.
Рощин выпрямился, отряхнул руки и только тогда лицом к лицу столкнулся с Ларисой. Она стояла в дверном проёме, вжавшись спиной в косяк. Её лицо было белым, как мел, а в расширенных глазах плескался такой ужас, что Аркадий Михайлович на мгновение почувствовал себя монстром из фильма ужасов.
–В-вы… вы его… убили? – выдохнула она, глядя на безвольно свисающую голову Руслана.
– Живее всех живых, – спокойно ответил Рощин, вытаскивая из кармана куртки моток скотча и бросая его на подоконник. – Очухается через несколько минут.
– Зачем ты его притащил? Аркадий Михайлович, зачем?! – Лариса не вошла в комнату, она лишь сильнее вцепилась в дверную коробку. – Если вы собираетесь его… Я не хочу… я не могу это видеть!
Рощин подошёл к ней. Говорил он негромко, тем ровным, убаюкивающим тоном, каким общаются с испуганными людьми или с дикими животными, чтобы те не бросались.
– Лариса, послушай меня. Этот человек тебя сильно напугал. Ворвался в дом, который я обязан охранять, и угрожал тебе. Сейчас он безвреден. Я просто задам ему несколько вопросов. Если ты не хочешь на это смотреть – иди на кухню. Поставь чайник и жди. Как закончу, вернусь и всё расскажу. Тебе здесь бояться нечего.
– А если он… – она кивнула на связанное тело, не в силах выговорить имя.
– Он ничего тебе не сделает, – перебил Рощин. – Даю слово. Ступай и ничего не бойся. Всё плохое для тебя уже закончилось.
Лариса помедлила секунду, глядя то на Рощина, то на Пименова, а потом, словно очнувшись, развернулась и быстро ушла в сторону кухни. Аркадий Михайлович услышал, как наливается вода, как щёлкнул включаемый чайник, и удовлетворённо кивнул. Хорошая женщина, понятливая. Истерики закатывать не стала.
Он вышел в коридор, зашёл в ванную, нашёл там пластиковый стаканчик, набрал ледяной воды из-под крана и вернулся в комнату. Руслан всё ещё был в отключке, но дышал ровно. Рощин встал напротив и без лишних церемоний выплеснул воду ему в лицо. Пленник вздрогнул всем телом, дёрнулся, закашлялся. Вода затекла ему в нос и рот, он мотал головой, пытаясь прийти в себя. Наконец, разлепил веки и несколько раз проморгался, привыкая к полумраку. Его взгляд метался по пустой комнате, пока не наткнулся на стоящего перед ним коренастого мужчину с жёстким, ничего не выражающим лицом.
– Т-ты… – голос у Руслана сел, он снова кашлянул. – Ты кто такой? Какого лешего? Что тебе надо?
Рощин не торопился с ответом. Он дал пленнику возможность осознать своё положение: руки скреплены, ноги примотаны, вокруг пустота, а перед ним – незнакомец, который явно не мент и не случайный прохожий.
– Меня зовут Аркадий Михайлович, – наконец произнёс он спокойно, даже буднично. – Я работаю на Марию Викторовну Краскову. Она попросила меня присматривать за её имуществом, пока её нет в стране.
Руслан дёрнул ртом, пытаясь изобразить усмешку, но получилась кислая гримаса.
– А, ну да, понятно… Смотритель нарисовался.
– Я задам тебе несколько вопросов и хочу получить на них ответы, – продолжал Рощин, игнорируя тон пленника. – Какого лешего тебе понадобилось в особняке Красковой? – ответ Аркадий Михайлович уже знал на основании информации, полученной от Ларисы, но хотелось убедиться, что Пименов готов сотрудничать, а не Ваньку валять.
Руслан отдёрнул голову назад, насколько позволяла шея, и уставился на Рощина с вызовом.
– Слушай, мужик, я никому и ничего не обязан объяснять. Тем более каким-то… дворецким. Мало ли кто кем представился.
– Я понимаю твоё нежелание общаться, – кивнул Рощин. – Но у меня есть большой опыт развязывания чужих языков. И если продолжишь упорствовать, мне придётся применить в отношении тебя специальные методы.
Сказано это было всё тем же ровным, почти скучающим тоном. Рощин не повышал голоса, не угрожал, не размахивал руками. Он просто констатировал факт: у него есть опыт, и если понадобится, он его применит. В его глазах – спокойных, серых, холодных, как та вода, что только что была выплеснута в лицо – Руслан прочитал нечто такое, отчего внутри у него всё похолодело. Это не был пустой треп, а взгляд человека, который делал такие вещи не раз и не два, и для которого чужие крики давно стали просто фоновым шумом. Пименов догадался об этом отчасти потому, что и сам занимался подобными вещами, знал им цену.
Руслан кашлянул и чуть дёрнул руками, проверяя стяжки на прочность – безнадёжно. Дёрнул ногами – скотч держал мёртво. Мысли побежали. «Слова – всего лишь слова, – подумал он. – Ну расскажу я ему. Что изменится? Хуже уже не будет. А этот… этот не шутит. Ему ничего не стоит…» И вдруг ему стало всё равно. Абсолютно и беспросветно по фигу. Будь что будет. Усталость, голод, нервотрёпка последних дней, а теперь ещё и это – всё смешалось в одну густую, вязкую кашу безразличия.
– Ладно, – выдохнул он, и голос его утратил агрессивные нотки, став хриплым и усталым. – Слушай… Я в бегах. Денег нет, ехать некуда. Просто шёл мимо, увидел дом – тихо, глухо, никого. Думал, залезу, перекантуюсь пару дней, очухаюсь и дальше двину. Не знал я, что это особняк Красковой.
– И как ты проник?
– Да это неважно, – Руслан кивнул куда-то в сторону. – Залез, сидел тихо. А потом эта баба… Лариса ваша припёрлась. Я её скрутил, чтобы не шумела. Тут она и рассказала, чей это дом. Про мадам Краскову, что за кордон свалила. И про сынка её, Климента, который теперь там живёт.
Рощин слушал внимательно, не перебивая.
– Думаю, раз дом хозяйский, значит, бабки тут должны быть. Ну, знаешь, заначки всякие, сейфы. Хозяйка-то богатая. Я Ларису и припахал. Говорю, вези меня к этому Клименту. Она сначала упиралась, а потом ничего, свезла. Приехали мы в клинику Земского, я с Красковым потолковал. Правда, он получил серьёзные повреждения во время ДТП. Но смог сказать, что деньги в кабинете, в стене, в сейфе. Ну, я и повелся.
– И что в кабинете? – уточнил Рощин, хотя уже знал ответ от Ларисы.
– А ничего, – горько усмехнулся Руслан. – Пустота. Обшарил я этот кабинет вдоль и поперёк. Все стены простукал, все плинтуса отодрал. Ничего нет. В других комнатах тоже пусто. Либо Климент наврал, либо мамаша его перепрятала.
– Лариса сказала, ты звонил какой-то женщине, – спокойно продолжил Рощин. – Она приезжала, и вы провели некоторое время вдвоём. Так?
Руслан нахмурился. Эта тема ему явно была неприятна. Он опустил глаза и буркнул:
– Это моё личное дело. Моя жизнь, мои бабы. Никого не касается.
– Предположим, – легко согласился Рощин. – То есть ты хочешь сказать, что так ничего в доме и не нашёл?
– Ни шиша я не нашёл! – огрызнулся Руслан, снова поднимая глаза. В них мелькнуло раздражение. – И вообще, какого чёрта вы меня связали? Вы за бабки переживаете? Краскова вас за компенсацией послала? За кабинет разгромленный? Я же вам русским языком объяснил: нет там ничего! Пусто! А вы меня вязать…
– Связал я тебя, – перебил Рощин, – по другой причине. Ты очень грубо вёл себя по отношению к сотруднице Марии Викторовны, Ларисе. Напугал девушку до полусмерти, скрутил её, заставил возить тебя по городу.
Руслан удивлённо уставился на него. Такого поворота он не ожидал.
– Это… из-за бабы?! – он хрипло рассмеялся, но смех быстро затих. – Да пожалуйста! Хотите, я перед ней извинюсь? Мне не трудно. Скажу: «Лариса, прости балбеса, повёл себя неправильно, каюсь, больше не буду». И разойдёмся.
– Будем считать, что в этом плане твои извинения уже приняты, – заявил Рощин.
– Тогда, оперный ж ты театр, развяжи меня и отпусти! – Руслан дёрнулся на стуле. – Я сказал всё, что знал!
– Куда же вы пойдёте, господин Пименов? – спросил Рощин, и в его голосе послышалась ирония.
Руслан замер. Глаза его сузились.
– Откуда ты знаешь мою фамилию?
– Я же сказал, работаю на Краскову. Успел ознакомиться с твоей биографией, пока ты был в отключке. И с текущим положением дел. Ты ведь в федеральном розыске, Руслан. По серьёзной статье, 105-й, часть вторая, пункты «д», «е», «ж», «з». По совокупности – это пожизненное заключение.
Повисла тяжёлая тишина. Руслан смотрел на Рощина с новой смесью эмоций: злость, страх, обречённость. Этот мужик знал всё. И не просто знал – он играл с ним, как кот с мышью.
– Ну и чего ты тогда от меня хочешь? – процедил Пименов сквозь зубы. – Денег у меня нет. Ни копья. Хочешь – копам сдай. Мне уже всё равно.
– Насчёт компенсации за разгромленный кабинет, конечно, надо подумать, – задумчиво произнёс Рощин, будто размышляя вслух. – Но ты прав. В том положении, в котором ты сейчас находишься, ждать от тебя денег придётся, я так полагаю, очень долго.
– Правильно полагаешь, – усмехнулся Руслан, но усмешка вышла кривой. – Так что там насчёт «отпустить»?
– В таком случае мне нужно кое с кем посоветоваться, – заявил Рощин, игнорируя его вопрос. – Посиди пока, подумай о жизни.
Он развернулся и, не сказав больше ни слова, вышел из комнаты, плотно притворив за собой дверь. Руслан проводил его взглядом, полным ненависти и бессилия, и остался один в полумраке, привязанный к стулу, с мокрым лицом и ледяным комком страха в животе.
Рощин прошёл на кухню. Лариса сидела за столом, обхватив ладонями кружку с чаем, но даже не пригубила его. Она вздрогнула, когда он вошёл, и вопросительно уставилась на него.
– Ну? – выдохнула она.
Рощин налил себе воды из чайника, сел напротив.
– Всё сходится, – сказал Аркадий Михайлович. – Ничего он не нашёл. В доме пусто. Залез пересидеть трудные времена, а тут ты подвернулась. Увидел возможность поживиться, решил рискнуть. Не вышло.
– И что теперь с ним делать? – Лариса поёжилась. – Аркадий Михайлович, может, ну его… отпустим? Пусть катится.
– Отпустить? – Рощин глотнул воды. – Он в розыске. Отпустим – полиция его возьмет в другом месте. И тогда он вспомнит про нас с тобой, про то, как мы его держали. А нам это надо?
– А что тогда? – Лариса побледнела ещё сильнее. – Не убивать же его?
– Спокойно, – Рощин поставил кружку на стол. – Я сказал – надо посоветоваться. Мария Викторовна, хоть и далеко, но должна знать, что тут происходит. И решение принимать ей. А пока… – он посмотрел на часы, – пока Пименов посидит. Отдохнёт. Место тихое, никто не услышит. До утра никуда не денется.
Он встал, подошёл к окну и отдёрнул занавеску. За окном сгущались ранние зимние сумерки. В доме было тихо, лишь где-то за стеной едва слышно гудел газовый котёл, который Рощин включил, чтобы не замёрзнуть, пока живёт здесь.
– Ты иди отдохни, Лариса, – сказал Аркадий Михайлович, не оборачиваясь. – День тяжёлый был. Я посторожу.
Девушка посидела ещё минуту, потом молча встала и вышла. Рощин остался один. Он смотрел в темнеющее окно, за которым начиналась ночь, и думал о том, что теперь делать с этим незапланированным пленником. В голове уже прокручивались варианты, взвешивались риски. Работа есть работа. А такие, как Руслан Пименов, – всего лишь временные трудности, которые нужно решать быстро и без лишнего шума.
В пустой комнате, запертый на стул, Руслан тоже смотрел в стену и думал о том, как же так вышло, что всего за пару дней он умудрился вляпаться в такую глубокую яму, из которой, кажется, нет выхода. И самое поганое – этот спокойный мужик с холодными глазами внушал ему такой ужас, какого не внушали ни полицейские, которые схватили на Кольском полуострове, ни сотрудники «Конторы», у которых он потом оказался. С этим шутки были плохи. И Руслан впервые за долгое время искренне пожалел, что в тот вечер свернул к этому особняку.
Он даже не догадывался, что пока разговаривал с Рощиным, за ними со стороны забора, скрываясь в темноте, наблюдал Призрак – один из людей Ерофея Деко. Потом он незаметно перебрался на другую сторону и сообщил шефу о том, что обнаружил Руслана связанным. Запросил инструкций.