Последний рубеж
Склад оказался огромным ангаром, полным старой мебели и пыли. Лампочки мигали, создавая причудливые тени. Ева и Никита вошли, держась за руки. В сердце у Никиты колотился молот.
Из тени вышел мужчина в плаще и шляпе. Это был Григорий, адвокат, которого Ева видела несколько раз в отцовском кабинете.
— Ева Викторовна, — он поклонился. — Вы доставили мне много хлопот.
— Поможете нам? — она спросила прямо.
Григорий вздохнул. Достал пачку сигарет.
— Ваш отец, Виктор, в ярости. Он уже связался с ФСБ. Граница закрыта для вас. Если вы попытаетесь проехать через контрольно-пропускной пункт, вас арестуют на месте.
— Тогда мы пойдем пешком через горы, — сказал Никита. — В Абхазию.
— Это самоубийство, мсье Кузнецов. Там сейчас снег. Вы замерзнете.
— Легче замерзнуть свободным, чем сгнить в особняке, — отрезал Никита.
Григорий посмотрел на него долгим взглядом.
— Я знал вашего отца, Никита. Художник. Идеалист. Погиб ни за что. Вы похожи на него.
— Не обсуждайте мою семью, — холодно сказал Никита.
— Хорошо. Дело в том, что я не согласен с методами Виктора. Он разрушает свою дочь ради амбиций. Я дам вам шанс. Нелегальный. Но шанс.
Он протянул Никите конверт.
— Здесь билеты на грузовой самолёт, который летит в Стамбул ночью с частного аэродрома. Водитель знает, куда вас везти. Но вы должны быть там до полуночи. Самолет уходит в 00:30.
— Почему вы это делаете? — спросила Ева с недоверием.
— Потому что однажды я тоже любил не ту женщину и не смел бороться за неё, — тихо сказал Григорий. — Иди, Ева. И не оглядывайся.
Они выбежали из склада. До аэродрома было двадцать километров. "Нива", верная подруга, почти умерла накануне, но доехала до города. Теперь они были в машине водителя, которого прислал Григорий.
Дорога казалась бесконечной. Они молчали. Никита держал Еву за руку так сильно, что ей было больно, но она не вырывалась.
В 23:45 они ворвались на летное поле. Ветер был такой сильный, что едва не сбивал с ног. На взлетной полосе стоял старый, обшарпанный "Ан-2". Летчик, мужик с лицом, как древняя кора, махнул им рукой:
— Быстро! Полиция уже едет, перехватили сигнал!
Они вбежали в салон. Там пахло бензином и кожей. Никита усадил Еву, сам сел рядом. Дверь захлопнулась. Самолет вздрогнул и, стряхнув пыль, побежал по полосе.
Когда они оторвались от земли и огни Ставрополя остались внизу, маленькими и безразличными, Ева разрыдалась. Слезы текли ручьем, смывая всю грязь и страх.
— Мы сделали это, — шептал Никита, обнимая её. — Мы летим.
— Никита, смотри, — она показала в иллюминатор.
Внизу, в темноте ночи, они видели мигалки полицейских машин, въезжающих на аэродром. Они опоздали на пять минут.
Самолет набирал высоту, унося их в ночь, к другому берегу, к другой жизни, где их никто не знал, где они были просто Никитой и Евой. Без фамилий, без титулов, без прошлого.
— Ты не пожалеешь? — спросил он, когда шум двигателя стал монотонным.
Ева вытерла слезы и посмотрела на него. В её глазах светились звезды, которых он никогда не видел прежде.
— Я пожалею только о том, что не сделала этого раньше, — она поцеловала его. — Безрассудная любовь — это единственная любовь, которая стоит чего-то в этом мире, Никита.
Самолет летел над черным морем, рассекая облака. И где-то там, вдали, оставался мир золотых клеток и мраморных стен. А впереди был холодный ветер, неизвестность и абсолютная, пугающая, но опьяняющая свобода быть вместе.
Никита достал блокнот. В свете тусклой лампочки он начал новый рисунок. Две маленькие фигурки в огромном небе.
— Как назовем? — спросила Ева, глядя на лист.
— "Беглецы", — ответил он.
— Нет, — она улыбнулась, наклонив голову к его плечу. — Назови "Начало".
Город на воде
Стамбул встретил их шквалом влажного воздуха и шумом, от которого закладывало уши. Это был не тот аккуратный, продуманный до мелочей город, в котором выросла Ева, а хаотичный, дышащий, живой организм. Призывы служителей мечети смешивались с гудками паромов, а запах пряностей и рыбы стоял над Босфором плотной дымкой.
Их самолёт приземлился на маленьком частном аэродроме в изумрудной зелени. Оттуда их на старом "Фольксвагене" отвезли в район с узкими улочками, где карты на навигаторах теряли смысл.
— Здесь никому не будет дела до вас, — сказал Григорий по телефону, когда они, трясясь в такси, проезжали через мост. — Я оплатил квартиру на две недели вперед. Дальше вы сами. Деньги, что вы получите от продажи вещей, должно хватить на старт. Но помните: ваш отец поставил на вас "красный флаг" в Интерполе. Не светитесь в дорогих отелях.
Квартира оказалась маленькой студией на третьем этаже старого дома без лифта. Стены были выкрашены в грязно-желтый цвет. Из окна виднелся лишь соседний двор, где сушили белье. Но для Никиты и Евы она показалась дворцом.
Когда дверь закрылась, они просто стояли посреди комнаты, слушая тишину. Никита тогда понял главное: они одни. Никто не постучит. Никто не потребует отчета.
— Мы в Турции, — прошептала Ева, подходя к окну и касаясь холодного стекла. — Никита, мы действительно здесь.
Он подошел сзади и обнял её.
— Утром пойдем на базар. Нужно продать серьги и браслет. Хватит на еду и на аренду мастерской для меня. Я начну работать. Продавать портреты туристам.
Ева повернулась к нему. В её глазах было столько взросления, что ему стало страшно.
— Я тоже буду работать, — сказала она твердо. — Я не хочу быть просто твоей музой, Никита. Я не умею шить, не умею готовить сложные блюда, но я знаю языки, я знаю, как договариваться. Я могу быть твоим менеджером. И я найду работу. Я буду переводчицей, официанткой... кем угодно.
Первые недели стали суровым испытанием. Иллюзия романтического побега разбилась о быт. Ева, которая никогда не знала цены на хлеб, теперь торговалась на рынке за персики и училась отличать свежую рыбу от несвежей. Её руки, бывшие раньше мягкими и ухоженными, стали шершавыми от воды и уборки.
Никита с головой ушел в живопись. Он сидел на набережной, рисуя быстрые портреты туристов за бесценок. Сначала его работы казались местным слишком мрачными, "русскими". Но постепенно он нашел свой стиль. Он передавал душу города, его багровые закаты и глубокие тени.
Однажды вечером, вернувшись домой, он нашел Еву за столом, окруженной горами бумаг.
— Что это? — спросил он, снимая мокрый плащ.
— Я изучила местный рынок искусства, — она подняла на него усталые, но горящие глаза. — Здесь есть галереи. Они ищут новую кровь. Не пафосную, а искреннюю. Никита, твой стиль "Расколотого мира" может здесь зайти. Я составила список галерей. Мы пойдем туда завтра.
— Ева, они нас пошлют.
— Не пошлют. Я знаю, как с ними разговаривать. Я выросла среди людей, которые продают воздух. Я продам им искусство.
И она преуспела. Честолюбие и умение Евы, направленные теперь на благо их маленькой семьи, совершили чудо. Через месяц картина Никиты "Голубой Босфор" висела в витрине маленькой, но престижной галереи.
А потом был звонок. Не от Григория и не от отца. Это был звонок из прошлого.
Голос из пустоты
Это было дождливое утро. Никита варил турецкий кофе, а Ева сидела у окна, читая книгу на турецком, который она учила с невероятной скоростью. Временный телефон, который они купили на рынке, зазвенел. Номер был неизвестный, начинающийся на +7.
Ева побледнела. Никита положил чашку на стол и подошел к ней.
— Бери, — сказал он. — Это неизбежно.
Она нажала кнопку приема.
— Алло? — голос её дрогнул.
— Ева, — голос был низким, хриплым, полным усталости, которая переходила в бездну. — Это папа.
В комнате повисла тишина, нарушаемая только шумом дождя за окном. Никита видел, как напряглись мышцы Евы, как она сжала трубку так, что побелели костяшки.
— Я слушаю, — холодно произнесла она.
— Ты думаешь, я злюсь? — в голосе отца звучало что-то непривычное — мольба. — Ева, я не злюсь. Я хочу, чтобы ты вернулась. Мы всё уладим. Я уберу этого... этого художника. Я отправлю его учиться в Европу, дам ему деньги. Я заплачу любые его долги. Только вернись. Мама в больнице. У неё нервный срыв.
Ева закрыла глаза. По щеке скатилась слеза.
— Маме лучше, — сказала она тихо. — И не ври, папа. Мама не в больнице. Она на курорте в Швейцарии. Я знаю, потому что видела её фото в Instagram. Ты пытаешься мною манипулировать.
— Это неважно! — вспыхнул Соколов. — Важно то, что ты разрушаешь свою жизнь! Ты живешь в какой-то дыре с бедняком! Что ты там делаешь? Моешь полы? Ева, ты — принцесса! Ты рождена, чтобы править балами, а не торговаться на рынке за рыбу!
Никита не мог больше слушать. Он хотел выхватить телефон и крикнуть в трубку, чтобы оставил их в покое. Но Ева подняла руку, останавливая его.
— Папа, — её голос стал твердым, как сталь. — Послушай меня внимательно. Я не принцесса. Я человек. И сейчас я первый раз в жизни чувствую себя человеком. Я мою полы, потому что это мои полы. Я торгуюсь за рыбу, потому что это мои деньги. Я люблю Никиту не потому, что он "бедный художник" или "бунтарь". Я люблю его, потому что он видит меня. Настоящую меня. А для тебя я всегда была просто красивой оберткой для твоего имиджа.
— Ты отрежешь себя от семьи? От наследства? От всего? — голос отца дрожал от ярости.
— Я уже отрезала, — ответила Ева. — И знай: если ты попытаешься что-то сделать с Никитой, если пришлешь сюда своих людей, я уйду так далеко, что ты меня никогда не найдешь. И я расскажу прессе всё. Всё про твои "серые" схемы, про подкуп чиновников, про то, как ты заставлял меня выходить замуж за человека, который бьет свою жену. Да, папа, я знаю про Алексея. Я не хочу быть соучастницей твоих преступлений.
В трубке раздался тяжелый звук дыхания.
— Ты совершила ошибку, Ева. Ты пожалеешь. Твоя свобода — это иллюзия. Мир жесток. Без денег ты ничто.
— Без любви я ничто, — прошептала она и нажала кнопку "отбить".
Она бросила телефон на диван. Закрыла лицо руками. Плечи её затряслись. Никита подошел, встал на колени и обнял её ноги.
— Ты молодец, — прошептал он. — Ты самая сильная женщина из тех, кого я знал.
— Я боюсь, Никита, — сквозь слезы призналась она. — Я так боюсь. Что если он прав? Что если мы не выживем?
— Мы уже выжили, — он поднял её лицо и посмотрел в глаза. — Мы пережили побег, холод, голод, торговлю на базаре. Мы пережили его звонок. Ева, посмотри на нас. Мы — команда. Мы можем построить всё с нуля. Я буду рисовать, а ты будешь продавать. Мы создадим свою империю. Не из денег, а из счастья.
В тот вечер они не спали. Они сидели на балконе, пили чай и смотрели на огни Стамбула. Город казался огромным морем возможностей, а не пугающей бездной.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...
Дорогие мои читатели! Очень рада видеть вас вновь на моем канале. Спасибо за лайки, комментарии и подписки.