Часть 2.
Галя уехала в десять утра.
Вызвала такси сама — Лида предложила проводить до остановки, Галя отказалась. Собрала чемодан быстро, молча. За завтраком говорила мало — спросила, где сахар, сказала, что погода портится.
Лида сварила овсянку, поставила хлеб, масло. Всё как обычно.
Когда такси пришло, Галя надела кашемировое пальто, взяла чемодан.
— Ну, бывай, — сказала она в прихожей.
— Бывай.
— Не обижайся.
Лида смотрела на неё. На красивое лицо, чуть усталое после плохой ночи. На пальто. На дорогой чемодан с выдвижной ручкой.
— Я не обижаюсь, — сказала она.
Галя кивнула. Открыла дверь. Потом остановилась — уже на пороге, спиной к Лиде.
— Ты всегда была такой, — сказала она. — Непробиваемой.
И ушла.
Лида закрыла дверь. Постояла в прихожей, слушая, как лифт идёт вниз. Потом — тишина.
***
Она прошла в комнату. Опустилась на колени, достала тетрадь из-под матраса. Положила на стол.
Открыла на первой странице. Первая запись — двадцать лет назад, март, пятьсот рублей. Карандаш выцвел, буквы бледные. Но читаются.
Она листала медленно. Год за годом — маленькие суммы, иногда побольше. Ровные строчки. Ни одного пропуска — каждый месяц, без исключений. Даже когда было совсем трудно. Даже когда, казалось, незачем.
Незачем — и всё равно откладывала.
Наверное, потому что это было единственное, что она делала только для себя. Без объяснений, без отчётов. После того как не стало Николая — тетрадь была только её.
Лида закрыла тетрадь.
Галя сказала — непробиваемая. Сказала это как упрёк. Но Лида сидела у стола и думала, что непробиваемой она не была никогда. Просто научилась не показывать пробоины.
Разница есть.
***
В воскресенье позвонил Антон.
Как всегда — в одиннадцать, пока Лида пила кофе.
— Привет, мам. Как ты?
— Хорошо.
— Тётя Галя уехала?
— В пятницу утром.
— Как погостила?
Лида помолчала секунду.
— Нормально. Рассказывала про Марину, про Вадимов бизнес.
— Понятно. — В его голосе была лёгкая настороженность, которую она научилась слышать за годы. — Она ничего не просила?
— Почему спрашиваешь?
— Она мне звонила. До того, как к тебе ехать. Говорила, что у Вадима проблемы, что им нужны деньги. Я сказал — у меня нет. Она спросила, есть ли у тебя.
— И что ты ответил?
— Сказал, что не знаю. Мам, она просила?
— Просила.
— Ты дала?
— Нет.
Антон помолчал. Потом сказал:
— Хорошо.
— Почему хорошо?
— Потому что Вадимов бизнес — это его проблема, не твоя. — Пауза. — Сколько она просила?
— Три миллиона.
Антон присвистнул — тихо, но Лида услышала.
— Три миллиона. Ничего себе — соскучилась.
Лида усмехнулась. Сама не ожидала.
— Мам, ты в порядке?
— В порядке.
— Она сильно нагрубила?
— Сказала, что я жадная. И непробиваемая.
— Ты непробиваемая, — согласился Антон. — Это хорошо. Жадная — нет. — Помолчал. — Ты себе хоть что-нибудь покупаешь?
— Покупаю.
— Пальто у тебя какого года?
Лида посмотрела на пальто, висевшее в прихожей.
— Нормальное пальто.
— Мам.
— Антон, не надо.
— Ладно, — сказал он. Не стал давить — это она в нём ценила. — Звони если что. Я позвоню в следующее воскресенье.
— Хорошо.
— Целую.
— Целую.
Лида положила телефон.
Посмотрела на пальто в прихожей. Три года. До этого — восемь лет без нового. Пальто было ещё ничего — Антон не видел, поэтому не знал. Но она-то знала. Подкладка протёрлась на левом плече, пуговица держалась на честном слове.
Она думала об этом весь вечер.
***
В понедельник утром Лида достала тетрадь.
Открыла на последней странице. Последняя запись — восемьсот сорок две тысячи. Двадцать лет, строчка за строчкой.
Она сидела и смотрела на цифру.
Потом встала, оделась и поехала в банк. Держать столько под матрасом, когда уже давно не девяносто восьмой год — это не осторожность. Это привычка, которая себя пережила.
В банке было тепло и почти пусто — понедельник, утро. Девушка за стойкой объяснила про вклад, про проценты. Лида слушала внимательно, переспрашивала. Открыла вклад. Не весь — часть оставила наличными, старая привычка не умерла до конца. Но большую часть — положила.
Вышла на мороз. Снег скрипел под ногами.
Тетрадь она не выбросит. Это приложение в телефоне — удобнее. Но тетрадь не выбросит.
***
Галя позвонила через две недели.
Лида увидела имя на экране. Подержала телефон. Ответила.
— Лид, привет. Как ты?
— Хорошо. Ты?
— Нормально. — Пауза. — Слушай, я хотела извиниться. За то, как получилось.
Лида молчала.
— Это было некрасиво, — продолжала Галя. — Лезть под матрас. Я понимаю.
— Хорошо, — сказала Лида. — Я слышу.
— Ты не прощаешь.
— Я слышу твои слова, Галя.
Пауза — долгая, неловкая.
— Мы нашли деньги, — сказала Галя. — Вадим договорился с партнёром. Так что всё нормально.
— Хорошо.
— Лид, ты злишься.
— Нет.
— Тогда почему ты так говоришь?
— Как?
— Холодно.
За окном во дворе дети лепили снеговика. Двое — маленькие, в ярких куртках. Один упал в снег, встал, они покатили ком дальше.
—Галя, — сказала Лида. — Ты позвонила через восемь месяцев потому что нужны были деньги. До этого — год молчала. Я не злюсь. Просто вижу это.
— Это нечестно. У меня жизнь, дела, Марина со свадьбой...
— Я знаю.
— Ты тоже не часто звонишь.
— Я звоню в день рождения и на Новый год. Ты знаешь, что я не люблю телефонные разговоры. Ты знаешь это сорок лет.
Галя замолчала.
— Ты всегда так, — сказала Галя тихо. — Всё помнишь. Всё считаешь.
— Я не считаю, — сказала Лида. — Просто не забываю. Это разные вещи.
— Для меня — одно и то же.
— Знаю.
Пауза.
— Ты звони, — сказала Лида. — Не только когда нужно что-то. Просто так. Я отвечу.
— Ты изменилась, — сказала Галя.
— Может.
— Раньше ты не говорила таких вещей.
— Раньше много чего не говорила.
Галя помолчала ещё. Потом:
— Ладно. Я позвоню.
— Хорошо.
— Пока.
— Пока.
Лида положила трубку. Постояла у окна.
Снеговик во дворе уже стоял — маленький, кривой, с морковкой вместо носа. Дети убежали.
***
На следующий день Лида поехала в магазин.
Не за продуктами — специально. С утра выпила кофе, оделась, взяла сумку.
В магазине долго ходила между рядами. Примеряла одно пальто, потом другое. Нашла тёмно-синее, шерстяное, с большими пуговицами. Надела. Посмотрела в зеркало.
Хорошее пальто.
Не потому что Антон спросил про старое. Не потому что Галя приезжала в кашемировом. Просто — пора. Три года носила, подкладка протёрлась, пуговица держалась на честном слове.
Она купила пальто.
Вышла из магазина на морозный воздух — в новом, тёплом, своём. Тетрадь с вечера стояла на полке между Николаевыми книгами. Там ей место.
Шла домой и думала про четверг. Про рынок. Про тётю Зою.
Может, будет рыба.
КОНЕЦ
Спасибо, что дочитали до конца!
Ваше мнение очень важно.
Буду рада вашим лайкам 👍, комментариям ✍️ и размышлениям.
Они вдохновляют на новые рассказы!
Рекомендуем:
ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ на мой канал "Поздно не бывает" - впереди еще много интересных историй из жизни!