Часть 1
Рыбы в тот день не было.
Лида добралась до рынка к десяти, как обычно. Прошла мимо овощных рядов, мимо молочного, завернула к рыбному — и увидела пустой прилавок. Тётя Зоя, которая торговала там каждый четверг уже лет пятнадцать, не приехала. На её месте стоял незнакомый мужчина и продавал замороженную мойву в пакетах.
Лида посмотрела на мойву и пошла домой.
Шла и думала — что приготовит вместо рыбы. Картошка есть, лук есть, можно суп с фасолью. Галя в детстве любила фасолевый. Хотя Галя много чего любила в детстве — и всегда получала.
Эта мысль пришла сама собой. Лида её не отогнала — просто отметила и убрала. Сестра приехала. Редко приезжает. Незачем заранее портить настроение.
Она вошла в подъезд, поднялась на третий этаж. Достала ключи.
Дверь была не заперта.
Она остановилась. Точно закрывала — на оба замка, как всегда. Привычка с тех пор, как в доме появились первые деньги, которые было страшно потерять.
Галины туфли стояли в прихожей. Наверное выходила. Даже дверь не закрыла. Не ждала, что вернусь.
***
Тетрадь лежала в этой квартире двадцать лет.
Не было никакого плана — просто однажды, получив пенсию, Лида обнаружила, что если отложить пятьсот рублей, не умрёт с голоду. Отложила. Записала карандашом: дату и сумму. Убрала под матрас.
Банку она не доверяла — с девяносто восьмого года, когда у соседки Веры Михайловны сгорели все сбережения и та три месяца плакала на кухне. Под матрасом — надёжнее.
Зачем копила — сама не очень понимала. На чёрный день, говорила себе. Но чёрные дни приходили и уходили, а тетрадь она не трогала. Когда Антон болел в девятом классе — продала мамины серёжки. Когда не стало Николая — не тронула ни рубля. Когда сама болела три года назад — оплатила из текущего.
Скорее всего, это было что-то другое. Что-то только её — без объяснений, без отчётов. После того как не стало Николая, когда всё в квартире стало одновременно «их» и «ничьим» — тетрадь была только её.
По пятьсот рублей, по тысяче. Последняя цифра, которую она видела позавчера — восемьсот сорок две тысячи.
Об этом не знал никто.
Лида прошла по коридору. Дверь в комнату была приоткрыта — ровно настолько, чтобы увидеть.
Галя стояла у кровати, спиной к двери.
В руках у неё была тетрадь — в клетку, с обтрёпанным уголком. Купюры лежали на покрывале — ровной стопкой, аккуратно, как будто их уже пересчитали.
Лида стояла в дверях и смотрела.
Галя почувствовала — обернулась. На её лице появилось что-то мимолётное — не стыд. Растерянность. Как у человека, которого застали не за тем, чем надо, но который ещё не решил, как себя вести.
— Лида, — сказала она. — Ты рано.
— Рыбы не было, — сказала Лида.
— Положи тетрадь, — сказала Лида.
— Лида, я просто... — Галя сделала неопределённый жест рукой. — Искала аспирин. В тумбочке не было, я подумала...
— Аспирин в тумбочке. В верхнем ящике.
— Да, я потом нашла, но до этого я подняла матрас и...
— Галя. Положи тетрадь.
Галя положила. Купюры на покрывале не тронула — так и лежали стопкой, пересчитанные.
Лида вошла. Подошла к кровати. Собрала купюры — не торопясь, не пересчитывая. Сложила в тетрадь. Убрала под матрас.
Выпрямилась и посмотрела на сестру.
Галя была красивой — всегда была. Хорошо одетой, ухоженной, с той уверенностью в движениях, которая даётся либо деньгами, либо характером. У Гали было и то и другое. Кашемировое пальто цвета топлёного молока, маникюр, волосы уложены у хорошего мастера.
Лида вспомнила, как мама говорила: Галочка, будь аккуратнее с платьем, оно новое. Лидино платье было не новым — донашивала за двоюродной сестрой. Но это было давно и не важно. Просто вспомнилось.
— Сколько там? — спросила Галя.
Лида не ответила.
— Лид, я же не чужой человек. Я сестра. Просто интересно...
— Это не твоё дело.
— Ну почему сразу..., — Галя слегка развела руками, жест, который Лида помнила с детства. Так она делала, когда считала себя незаслуженно обиженной. — Я же не взяла ничего. Просто посмотрела.
— Ты пересчитала.
— Я...
— Купюры лежали стопкой. Я так не складываю.
Галя замолчала.
За окном шёл снег — мелкий, мартовский, почти дождь. Во дворе кто-то завёл машину. Обычный четверговый день — только рыбы не было, и Лида вернулась раньше.
***
За чаем Галя была оживлённой — слишком оживлённой, как бывает когда человек старается заполнить тишину словами.
Рассказывала про Вадима — он открыл второй офис, дела идут хорошо. Про дочку Марину — замуж вышла в октябре, муж хороший, из Питера. Про новую квартиру — современный ремонт, кухня отдельная, вид на парк.
Лида слушала и пила чай.
Смотрела на Галю и думала — вот они сидят за одним столом, как сидели в детстве. Та же Галя, те же руки с красивыми ногтями. Только раньше ногти были накрашены маминым лаком, украдкой. Мама ругалась — но несерьёзно, Гале всё прощалось. Гале всегда всё прощалось.
— Ты молчишь, — сказала Галя с досадой.
— Слушаю.
— Злишься.
— Нет.
— Лид, я правда просто смотрела. Я не собиралась...
—Галя, — сказала Лида. — Зачем ты приехала?
Сестра замолчала. Подержала чашку в руках.
За окном снег стал гуще — теперь настоящий, хлопьями.
— Соскучилась, — сказала она, помолчав.
— Ты не звонила восемь месяцев. До этого — год.
— Ну, дела были... Марина со свадьбой, переезд...
— Галя.
— Что?
Лида поставила чашку.
— Ты позвонила три недели назад и сказала, что приедешь. Просто так, соскучилась. Я постелила постель, все приготовила, купила твой любимый зефир. Три дня всё было нормально. Сегодня утром я ушла на рынок — и ты полезла под мой матрас.
Говорила спокойно. Без злобы, без слёз. Просто называла то, что было.
Галя смотрела в чашку.
— Вадим открывает третий объект, — сказала она тихо. — Не хватает трёх миллионов. Банк не даёт — уже два кредита висят. Он думал... мы думали...
Она не договорила.
Лида сидела и смотрела на сестру. На кашемировое пальто. На маникюр. На уложенные волосы.
И вспомнила вдруг — давнее, почти забытое. Когда Антон болел, она позвонила Гале. Просто позвонила — не просить, просто сказать, что трудно. Галя сочувствовала, говорила правильные слова. Потом сказала: я бы приехала, но у нас ремонт. И больше не перезвонила.
Лида тогда продала мамины серёжки.
Ни слова об этом Гале не сказала — зачем?
***
— Сколько там, Лида? — Галя подняла голову. В глазах было что-то живое, почти детское. То же выражение, с которым в детстве просила конфеты. — Ты же не тратишь. Копишь просто так, на чёрный день. А нам сейчас правда нужно...
— Нет, — сказала Лида.
— Лид...
— Нет, Галя.
— Но мы вернём. Через полгода, максимум через год, когда объект запустим...
— Нет.
Галя смотрела на неё. Долго.
— Ты жадная, — сказала она тихо, почти без интонации. — Одна живёшь, никуда не тратишь, копишь в тетрадку. Зачем тебе столько?
Лида не ответила.
—Мы же семья, — голос у Гали стал обиженным, тем особым голосом, от которого в детстве у Лиды всегда опускались руки. — Я же не чужая. Если бы ты попросила — я бы дала.
— Ты никогда не давала, — сказала Лида. — Ни разу за всю жизнь.
Галя молчала.
— Я не злюсь, — продолжала Лида. — Просто говорю. Ты спросила — зачем мне столько. Я отвечаю: это моё. Я заработала. Я откладывала двадцать лет. И не дам сейчас, когда у тебя не хватает на третий офис.
Тишина.
— Ты когда уезжаешь? — спросила Лида.
— Завтра, — сказала Галя с вздохом. — Утром.
— Хорошо. Я пойду сделаю суп.
Она встала, убрала чашки в мойку, включила воду. Стояла у раковины и смотрела, как снег засыпает двор.
За её спиной Галя сидела с пустой чашкой и молчала.
***
Ночью Лида не спала.
Лежала в темноте и думала о том, что сказала Галя. Ты жадная. Одна живёшь, никуда не тратишь.
Может, и жадная. Лида повертела это слово. Может, так и выглядит снаружи — старая женщина одна в трёхкомнатной квартире, копит в тетрадку, никуда не тратит. Жадная.
Только Галя не знала, и никогда не спрашивала, как Лида жила эти двадцать лет. Что пенсия была маленькой. Что зимой она не включала батарею в дальней комнате, чтобы сэкономить на коммуналке. Что ела много картошки и мало мяса. Что новое пальто купила три года назад — первую вещь за восемь лет.
По пятьсот рублей в месяц. По тысяче. Двадцать лет.
Это не жадность.
Лида вспомнила, как мама говорила: Лидочка у нас разумная. На Лиду всегда можно положиться. Говорила с гордостью — или с облегчением? Теперь не понять.
Разумная. Надёжная. На неё можно положиться.
Можно не приехать, когда трудно — она разумная, справится. Можно прийти через восемь месяцев молчания и полезть под матрас — она поймёт, она всегда понимала.
Понимала. Всегда понимала.
За стеной Галя перестала ворочаться — заснула.
Лида лежала и слушала тишину.
Завтра Галя уедет. Надо будет найти для тетради другое место — не под матрасом. Где-нибудь, куда не додумается заглянуть никто.
А в четверг снова идти на рынок. Может, тётя Зоя приедет. Может, будет рыба.
Конец Части 1
Окончание Часть 2 выйдет завтра 27 февраля в 8.00
Спасибо, что дочитали до конца!
Ваше мнение очень важно.
Буду рада вашим лайкам 👍, комментариям ✍️ и размышлениям.
Они вдохновляют на новые рассказы!
Советуем прочитать:
ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ на мой канал "Поздно не бывает" - впереди еще много интересных историй из жизни!