Чистая, свежая кожа, великолепные белые зубы, невероятно красивые глаза… И волосы — блестящие в лунном свете чёрные волосы, напоминавшие расплавленный тёмный шоколад. Всё говорило о том, что девушка юна, свежа и абсолютно здорова.
На следующий же день Тахир в сопровождении дяди явился к отцу Аделии и попросил у поражённого мужчины руки его младшей дочери. Многодетный отец не сразу поверил своему счастью, а когда понял, что происходит, просиял.
Аделия, молчаливая свидетельница этой сцены, скромно стояла в углу, глядя на богатого жениха. Ей, как и отцу, всё никак не верилось в то, что Тахир выбрал именно её. Это было невероятно. Все в селе считали, что Тахир возьмёт в жёны Гульнас — кого же ещё? И тут вдруг такое…
Вика с трудом оторвалась от письма, чтобы осмыслить только что прочитанное. «Похоже на начало какой‑то восточной сказки, — подумала она. — Юная, скромная красавица, богатый жених… Зачем дедушка писал об этом на закате собственной жизни? Почему хотел, чтобы эту историю узнала его единственная внучка? Может, дальше хоть что‑то прояснится?»
Вика снова углубилась в чтение.
Аделия тогда была напугана. Девушка совсем не чувствовала себя счастливицей, на которую вдруг свалилась огромная удача, — ей было страшно. Ведь вся её жизнь скоро изменится: Тахир, конечно же, увезёт жену в свой незнакомый, странный мир. Что ждёт там бедную девушку, которая за всю свою жизнь не покидала пределов родной деревни?
Сможет ли она привыкнуть к чужой стране, чужому городу? Как отнесутся к невесте Тахира его мать и сёстры? Понравится ли она этим женщинам? А сам Тахир… Аделия ведь совершенно не знала этого мужчину. Он намного старше — и это тоже пугало. Как с ним общаться? Как вести себя рядом с богатым мужем?
«Он красивый, конечно, и улыбка у него просто замечательная, — думала Аделия. — Да разве я достойна его?»
Из глаз девушки сами собой полились слёзы. Она даже не пыталась сдерживать их. Кажется, Аделия совсем не замечала собственных слёз.
— Что ревёшь? Что ревёшь? — отец смотрел на дочь строго, с плохо скрываемой злобой. — На нашу семью такое счастье свалилось, а ты сырость разводишь!
Аделия послушно вытерла слёзы и натянула на лицо улыбку. «Надо вести себя так, как говорит отец», — подумала она. Девушка привыкла слушаться его во всём.
— Это она от радости, — пыталась объяснить поведение дочери мать. Пожилая женщина улыбалась — наверное, уже прикидывала, на что потратит полученный от Тахира калым.
Аделия заметила, что незамужние сёстры поглядывают на неё с плохо скрываемой завистью: каждая из них хотела бы оказаться на месте младшей.
«Да, мне повезло, — размышляла Аделия. — Очень повезло, просто невероятно. Я наконец‑то вырвусь из нищеты, буду жить в богатстве и достатке с уважаемым мужем…»
Только почему так щемит в груди и слёзы сами собой наворачиваются на глаза?
Тахир… Он красивый, богатый, предприимчивый — живая легенда в их бедном селе. Только этот мужчина совсем чужой и незнакомый. Это‑то и пугало. Аделия ничего не знала о нём, кроме истории его невероятного успеха.
«А какой он человек? — думала девушка. — Это остаётся полнейшей загадкой. Остаётся надеяться, что Тахир не обделён добротой».
Тахир уехал в город, а семья Аделии принялась готовиться к свадьбе. Торжество решили устроить в деревне. Свадьба была шумной и очень весёлой — столы накрывали прямо во дворе дома отца невесты.
Поздравить молодожёнов пришла вся деревня. Аделия послушно улыбалась людям, танцевала и делала всё, что положено невесте. Уже на свадьбе девушка почувствовала на себе недовольные взгляды свекрови и её дочери Нафисы.
Динара почему‑то не приехала на праздник. Наверное, в городе у неё были какие‑то важные дела. Тогда Аделия ещё не знала, что младшая дочь решила порвать с семейными традициями и начать новую, свободную жизнь. Никто в деревне этого не знал — постыдный факт держался в тайне.
А потом Тахир увёз молодую жену к себе. И стали они жить вчетвером: Тахир, его мать, Нафиса и Аделия.
Женщины усиленно взялись за воспитание невестки — особенно старалась Нафиса. Они учили её готовить любимые блюда Тахира, ухаживать за мужем, убираться и даже ходить в магазин за продуктами.
Вот это последнее поначалу давалось Аделии с большим трудом. Она просто боялась выходить на улицу: шумно, многолюдно, повсюду летают огромные автомобили — того и гляди собьют. Все говорят на совершенно незнакомом языке. Как тут не растеряться?
Но постепенно Аделия обживалась, привыкала. Спустя год после переезда она уже прекрасно понимала русскую речь и даже могла объясняться с людьми. Правда, говорила девушка на русском пока ещё плохо.
Свекровь и Нафиса бесконечно поучали её и с великим удовольствием корили за любые оплошности. Аделия прекрасно понимала, что они мечтали о другой невесте для Тахира. Да, женщины и не скрывали этого.
— Привёз какую‑то тощую курицу, — выговаривала сыну пожилая мать. — Такая и родить нормально не сможет.
— Почему Гульнас не выбрал? — подключалась Нафиса. — Вот она — жена так жена, дародная, спокойная, ловкая. А эта… пигалица какая‑то.
Женщины нисколько не заботились о том, что в не такой уж и большой квартире Аделия слышала каждое их слово.
Тахир отвечал родственницам, что он мужчина и всё решает сам. Напоминал, кто в семье добытчик, и даже уверял, что Аделия — настоящая красавица, которой он будет гордиться. Вроде как мужчина всегда принимал сторону юной жены.
Только вот Тахир много работал: уходил из дома ранним утром, а возвращался уже вечером. А Аделии целый день приходилось оставаться один на один с недоброжелательно настроенными свекровью и золовкой — терпеть их придирки, безропотно выполнять все приказы старших женщин.
Тахир тоже часто оставался недоволен поведением жены, называл её слишком дикой, заставлял выходить на улицу. Любил ли он её? Вряд ли. Да и о какой любви могла быть речь, если Тахир выбрал её из деревенских девушек, как какую‑нибудь вещь на витрине магазина? Просто внешность приглянулась.
Но муж был достаточно терпелив с юной супругой: не кричал, не бил, даже дарил что‑то иногда. Поэтому Аделия считала, что жизнь её устроилась вполне удачно.
«Разве было бы лучше, останься я в родной деревне? — размышляла она. — Выдали бы меня замуж за какого‑нибудь бедняка, и там бы меня ждало то же самое: придирки свекрови и золовки, равнодушие мужа, постоянные упрёки. Только ещё и голод прибавился бы. А здесь… Здесь никто не экономил на продуктах: бизнес Тахира приносил хорошую прибыль, семья жила намного лучше, чем самые богатые люди из родной деревни».
Всё бы ничего, но Нафиса… Её поведение с течением времени становилось всё хуже. Сестра Тахира почему‑то решила, что жена брата — её личная служанка. Аделия стирала её вещи, мыла за ней посуду, ходила вместо неё по магазинам, а золовка тем временем наслаждалась сериалами. Свекровь ничего не имела против такого положения дел.
Да, и Аделия терпела — терпела до тех пор, пока ей не стало тяжело выполнять всю эту работу, потому что живот, в котором Аделия носила первенца, стал уже очень тяжёлым.
— Сходи в магазин, купи лепёшки в пекарне и мясо на рынке за универмагом, — распорядилась Нафиса, протягивая Аделии деньги.
— Не могу, — призналась та. — Плохо себя чувствую. Живот болит и поясницу тянет. Мне нужно прилечь.
— Ах ты, лентяйка! — Глаза Нафисы полыхнули злобой. — Думаешь, раз беременна, все с тобой, как с хрустальной вазой, носиться должны? Знай же, что беременность — не болезнь, а обычное, естественное состояние женщины.
Аделия вздохнула. А про себя подумала, что уж кто‑кто, а Нафиса знает о беременности только понаслышке: она ещё не была замужем и вряд ли уже выйдет — в таком‑то возрасте. Но Аделия понимала, что нужно молчать, иначе золовка разойдётся не на шутку — и плохо будет именно ей, Аделии.
— Вот-вот, — вступила в разговор свекровь. — Говорила ведь я сыну, что он немощную, тощую курицу в жёны взял. Даже ребёнка выносить нормально не может.
Аделии тогда пришлось плестись в магазин. Это было лучше, чем выслушивать несправедливые упрёки и обвинения свекрови и Нафисы.
Но на полпути живот скрутило так, что Аделия сползла по стенке дома прямо на холодную землю. Она крепко обнимала свой живот. По щекам текли слёзы. Аделия не понимала, как ей быть, что предпринять. Речи о том, чтобы встать и отправиться домой, и быть не могло: ноги совсем не держали, в глазах постепенно темнело. Аделия поняла, что теряет сознание.
Очнулась девушка в больничной палате. Всё вокруг сияло белизной: и стены, и постельное бельё, и халат доктора, глядящего на неё с тревогой и… осуждением, что ли?
— Но разве можно в таком состоянии уходить далеко от дома? — ласково спросил он. — У вас же сильный тонус. Это невозможно не почувствовать. Вам нужно было лежать и не вставать. А вы — по магазинам… Эх, молодость, молодость! Какие же вы ещё глупенькие, а туда же — мамочками стать спешите.
Аделия тогда пробыла в больнице несколько дней. А когда вернулась домой, Тахир впервые кричал на неё.
— Ты рискуешь здоровьем моего сына, понимаешь?! — злобно сверкая глазами, вопрошал он. — Это мой сын, мой первенец, мой наследник! Я его так долго ждал. И его в тот день могло не стать из‑за твоей глупости. Зачем ты вообще пошла в магазин?
— Нафиса… Меня отправила туда Нафиса, — честно ответила девушка. — Я не хотела идти, у меня болел живот, но…
Тахир не дослушал. Он бросился в комнату сестры. Мгновение спустя оттуда донёсся его гневный крик: Тахир отчитывал сестру, называл её эгоисткой и лентяйкой, угрожал отправить её обратно в деревню. Мать пыталась вступиться за дочь, обелить Нафису и очернить Аделию, как это часто бывало, — но досталось и ей.
Аделия тогда сидела в своей комнате ни жива ни мертва от страха. Во‑первых, она впервые видела Тахира таким: обычно он был спокойным, холодным, равнодушным, а тут кричал, швырял вещи и выглядел так, будто и ударить может, если придётся. Во‑вторых, Аделия понимала, что свекровь и золовка теперь её вообще со свету сживут за то, что рассказала Тахиру об их обращении с ней.
«Нажаловалась», — наверняка думали они.
Девушка только что приобрела двух опасных и коварных врагов, с которыми ей придётся жить под одной крышей. И это было… действительно страшно.
Формально упрекнуть их было не в чём, но… Нафиса будто бы случайно оставляла разлитую воду перед дверью комнаты Аделии после того, как мыла полы. С кем не бывает? Наверное, надеялась, что та рано или поздно поскользнётся и упадёт.
А свекровь… свекровь вообще перестала разговаривать с невесткой. Зато Аделия стала находить в своих вещах какие‑то чёрные нитки. Похоже, старая женщина пыталась колдовать. И явно это не было доброе волшебство.
В предрассудки Аделия не верила, но, конечно же, ей было страшно и неприятно.