Павел поднимался по ступенькам родительского дома Ирины, ощущая в руках три символа его стараний и душевных переживаний: роскошный букет бордовых роз, изысканную бутылку коньяка «Арарат» десятилетней выдержки и элегантную коробку шоколадных конфет в золотистой обёртке. Он волновался, как мальчишка, хотя изо всех сил старался не показывать этого. Сердце билось быстрее, а ладони предательски потели.
Дверь открыла Екатерина Алексеевна - мама Ирины. Невысокая, улыбчивая женщина с добрыми голубыми глазами, такими же, как у дочери. Она сразу же приняла цветы и подарки, её лицо озарилось тёплой улыбкой.
- Павел! Заходите, заходите! - воскликнула она, принимая букет и подарки. - Ой, ну зачем так много? Ирины ещё нет, вы не знаете? Она обещала приехать пораньше, но, видимо, задерживается.
Павел пожал плечами, стараясь выглядеть уверенным, хотя внутри него бушевал вихрь эмоций.
- Мы договаривались, что она едет сама. У меня был доклад, я освободился только к половине седьмого, - ответил он, чувствуя, как его голос слегка дрожит.
- Ну ничего, скоро подойдёт, - успокоила Екатерина Алексеевна, её голос был мягким и обволакивающим. - Проходите, знакомьтесь. Это наш папа, Виктор Степанович.
Виктор Степанович, крепкий мужчина лет пятидесяти пяти, с седыми волосами и проницательным взглядом, вышел из комнаты, чтобы поздороваться. Его рукопожатие было твёрдым, почти железным, а глаза смотрели цепко, словно пытаясь проникнуть в самую душу.
- Ну, здравствуйте, Павел. Наслышаны, наслышаны, - произнёс он, оглядывая гостя с головы до ног. - Москвич, значит. А у нас тут не заскучаете?
- Пока не скучаю, - ответил Павел, стараясь не выдать своего волнения. - Город хороший, люди добрые.
- Ну-ну, - хмыкнул Виктор Степанович, его губы тронула лёгкая улыбка. - Проходите к столу. Ирина подойдёт - начнём.
Стол в гостиной был накрыт щедро: соленья, румяные пирожки, холодец с прозрачной янтарной жидкостью, жаркое в глиняных горшочках, источающее пробуждающий аппетит аромат. Павел присел на краешек стула, его взгляд то и дело устремлялся к часам. Было уже пятнадцать минут восьмого.
- Может, позвонить ей? - предложил Павел, чувствуя, как внутри нарастает тревога.
- Сама позвонит, если что, - отмахнулась Екатерина Алексеевна. - Дороги сейчас свободные, такси быстро довезёт.
Время шло медленно, как будто остановилось. Прошло ещё полчаса, и Павел не выдержал. Он достал телефон, набрал номер Ирины. Длинные гудки, затем сброс.
- Не берёт, - тихо сказал он, чувствуя, как внутри всё сжалось от беспокойства.
- А ну-ка дай я, - Виктор Степанович взял свой телефон, набрал номер дочери. Снова длинные гудки, затем короткие - занято. - Странно. Может, в метро? У нас же нет метро, только автобусы.
- У нас нет метро, - повторила Екатерина Алексеевна, её голос звучал спокойно, но в глазах мелькнула тень тревоги. - Только автобусы.
Павел снова набрал номер, но теперь трубка молчала, как будто поглощённая пустотой. Он услышал лишь длинные гудки, которые отдавались в ушах, как удары молота.
- Что ж, я съезжу к ней, - решительно сказал он, вставая с дивана. Его голос дрожал, но он старался говорить твёрдо.
- Давай я с тобой, - предложил Виктор Степанович, поднимаясь следом. Его лицо было серьёзным, глаза - обеспокоенными.
- Нет, оставайтесь, - отрезал Павел, стараясь не показывать волнения. - Вдруг она придёт или позвонит. Я быстро вернусь.
Отец Ирины кивнул, словно соглашаясь с неизбежным, и протянул ему ключи:
- Бери мою машину. Она во дворе. Только будь осторожен.
Павел схватил ключи и выбежал из дома, словно за ним гнались. Его сердце колотилось, как барабан, а мысли метались, как птицы в клетке. Что могло случиться? Она попала в аварию? Разрядился телефон? Просто задержалась у подруги? Но он чувствовал, что что-то не так.
Машина, старенькая «Нива», жалобно заурчала, когда он завёл её. Павел вдавил педаль газа, и машина рванула с места, словно её подгонял страх. Улица, освещённая тусклыми фонарями, проносилась мимо, как размытое пятно. В голове крутились обрывки мыслей, но все они были бесполезны. Он должен был найти её.
Подъезд Ирины встретил его холодной темнотой и зловещей тишиной. Свет фонарей, пробивающийся сквозь окно, создавал зловещие тени, которые, казалось, шептали что-то страшное. Павел поднялся на третий этаж, чувствуя, как сердце бьётся всё быстрее. Он нажал на звонок, но ответа не последовало. Тишина была такой плотной, что, казалось, можно было потрогать её руками. Он постучал, но за дверью было тихо, как в могиле.
Он достал запасной ключ, который она дала ему на всякий случай. Этот ключ всегда казался ему странным, словно он хранил в себе какую-то тайну. Он повернул его в замке, и дверь со скрипом открылась.
Внутри квартиры было темно и пусто. Лишь слабый свет из спальни освещал коридор, создавая причудливые тени. Павел прошёл в спальню, и его сердце замерло. На кровати лежало вечернее платье, аккуратно сложенное, словно его только что сняли. На туалетном столике стояла открытая пудреница, а рядом лежали духи. В ванной комнате висело влажное полотенце, словно кто-то только что вышел из душа.
Павел обошёл все комнаты, заглянул на балкон, но нигде не было ни души. Он снова набрал номер, но услышал всё тот же механический голос, сообщающий, что абонент недоступен. Его сердце сжалось, как будто кто-то ударил его кулаком в грудь.
Он спустился вниз, вышел во двор. Тёмное небо нависло над ним, как гигантский полог, а редкие фонари освещали лишь небольшие участки земли. И вдруг он заметил что-то блестящее на асфальте, у арки. Подойдя ближе, он наклонился и поднял серёжку. Маленькая, серебряная, с голубым камешком, она блестела в тусклом свете фонаря. Он вспомнил, что Ирина часто носила такие серёжки, говорила, что они были подарком от её мамы.
Павел вернулся к машине, сжав кулаки, и рванул обратно к родителям Ирины. Те едва сдерживали слёзы, их лица были бледны, как полотно.
- Нет её, - выдохнул Павел, задыхаясь от волнения. - Нашёл это во дворе. - Он протянул серёжку, которую поднял с земли. Екатерина Алексеевна ахнула и схватилась за сердце, словно оно готово было выпрыгнуть из груди. Её глаза наполнились слезами, а губы задрожали.
- Звони в полицию, - твёрдо сказал Виктор Степанович, его голос был холоден, но в нём звучала сталь. - Сейчас же.
Павел быстро набрал номер 112, его руки дрожали. Он попытался объяснить ситуацию, но диспетчер ответила усталым, безразличным голосом:
- Мужчина, прошло всего два часа. Может, она у подруги, просто телефон сел. Подадите заявление через три дня, если не найдётся.
- Какие три дня?! - заорал Павел, не в силах сдержать гнев. Его голос эхом разнёсся по трубке. - Я нашёл её серёжку во дворе, она никогда бы не ушла без связи! Она не могла так поступить!
- Примите успокоительное, - холодно посоветовала диспетчер и отключилась, оставив Павла в звенящей тишине. Он бросил телефон на сиденье, и тот глухо ударился о панель.
- Сволочи, - прошептал Павел, сжав кулаки так сильно, что костяшки побелели. Его взгляд упал на погасший экран, и он почувствовал, как внутри всё закипает от бессильной ярости.
Всю ночь Павел просидел в машине напротив дома Ирины. Время тянулось медленно, как густой сироп. Он вглядывался в тёмные окна её квартиры, в подъезд, который казался безмолвным и зловещим. Несколько раз он поднимался, звонил в дверь, стучал, но всё было бесполезно. Телефон разрядился, и Павел подключил зарядку к прикуривателю. Он тупо смотрел на экран, будто ожидая, что на нём появится какое-то чудо, какой-то знак, который укажет ему, где Ирина. Но экран оставался пустым, и только тихое жужжание зарядки нарушало тишину.
К утру Павел осунулся, глаза покраснели от усталости и бессонницы. В шесть утра ему позвонил Виктор Степанович.
- Новости есть? - спросил он, стараясь скрыть тревогу в голосе.
- Нет, - хрипло ответил Павел, его голос звучал глухо и устало. - Я всю ночь здесь просидел. Никто не приходил, не звонил.
- Езжай домой, поспи хоть час. Я сейчас снова позвоню в полицию, может, днём они сдвинутся.
- Не могу я спать, - Павел покачал головой, не в силах оторвать взгляд от серого неба за окном. - Я на работу к ней съезжу. Вдруг она там?
Дом Мод открывался в девять часов утра. Павел приехал к половине девятого, встал у входа и стал ждать. Первой пришла Катя, её лицо было бледным, глаза испуганными. Она заметила Павла и удивилась:
- Павел? Ты чего такой? Где Ирина?
Он коротко рассказал ей всё, что произошло. Катя побледнела ещё больше, её губы задрожали, а в глазах отразилась тревога.
- Так, жди здесь, - сказала она твёрдо, её голос дрожал от волнения. - Я сейчас Владислава Эдуардовича найду.
Через полчаса в Доме Мод уже все знали: Ирина пропала. Владислав Эдуардович сам позвонил в полицию, но там ответили то же самое - нужно ждать три дня.
- Мы не будем ждать, - сказал он твёрдо, его голос звучал решительно. - Катя, обзвони всех, кто мог её видеть. Павел, поезжай в полицию лично, требуй, чтобы приняли заявление. Я подключу свои связи.
Но Павел не слушал. Он продолжал смотреть в окно, его взгляд был прикован к серому, безрадостному небу. В голове крутились лишь мысли: где ты, Ирина? Где ты? Где ты, моя любимая?
***
Ирина очнулась от резкой, пульсирующей боли в голове. Её тело застыло, словно окаменело, а холод пробирал до костей, заставляя каждый мускул содрогаться. Она медленно открыла глаза, и вокруг неё разлилась тьма, разбавленная лишь тусклым жёлтым светом, пробивающимся откуда-то сверху.
Когда зрение начало привыкать к полумраку, Ирина разглядела крошечную комнату. Бетонные стены давили на неё, словно хотели раздавить, а потолок был настолько низким, что казалось, будто он вот-вот упадёт ей на голову. Под потолком висела голая лампочка в металлической сетке, её свет был таким слабым, что едва освещал пространство вокруг. В углу стояло пластиковое ведро, и от его вида у Ирины внутри всё сжалось.
Голова раскалывалась, как будто кто-то взял огромный молот и ударил им изнутри. Она попыталась вспомнить, что произошло, но мысли путались, словно кто-то вырвал страницы из её памяти. Подъезд, фургон, удар... И наступила тьма.
- Помогите! - её голос сорвался на хриплый шёпот, словно горло пересохло и покрылось корочкой. Во рту чувствовался отвратительный металлический привкус, как будто она только что глотнула ржавой воды.
Ирина закричала снова, на этот раз громче, но её крик растворился в пустоте. Никто не ответил. Лишь где-то далеко, возможно, за стеной, раздался глухой стук, словно кто-то бросил камень, и снова наступила тишина, такая плотная, что её можно было потрогать.
Сколько времени прошло? Час? Два? День? Ирина не знала. Она с трудом перевернулась на спину, а затем села, прислонившись к холодной стене. Её плечи дрожали, а слёзы сами собой текли по щекам.
- Пожалуйста, - прошептала она, едва слышно, будто боялась, что её услышат. - Павел... мама... папа...
В её голове всплыло воспоминание о сегодняшнем дне. Она должна была знакомить Павла с родителями. Он сейчас, наверное, волнуется, звонит, пытается её найти... А она здесь. Где? Зачем? Почему?
Через некоторое время её организм напомнил о себе, и Ирина с ужасом перевела взгляд на ведро в углу. Это было унизительно, страшно, но у неё не было выбора. Она подошла к ведру, её руки дрожали, а ноги подкашивались. Справившись с задачей, она снова села у стены, и слёзы потекли ещё сильнее. От бессилия, от страха, от неизвестности.
- Эй! - её голос прозвучал громко и резко, как крик раненого животного. - Смените ведро! Кто здесь?! Что вам от меня надо?!
Тишина. Только гул лампочки, напоминающий жужжание потревоженного насекомого. Ирина закрыла глаза, пытаясь собрать мысли в кучу, но они разлетались, как листья на ветру. Она проваливалась в забытье, а потом снова приходила в себя. Время словно остановилось, исчезло, оставив только это помещение, тусклый свет и страх, сжимающий её сердце, как ледяные тиски.