Страх отпускал, но его отголоски ещё витали в воздухе, нервное напряжение не отпускало никого. Они сидели у костра — все вместе.
Прошёл уже час с того момента, как Лера и Джонс вывалились из портала с Настасьей на руках. Кощей увидел свою жену, упал на колени и прижал к себе её, которую не видел тысячелетие. Час, как Визард налетел на Леру с воплями и принялся вылизывать ей лицо, а Аждаха просто стоял рядом и смотрел на Джонса глазами, полными такого облегчения, что слова были не нужны.
Сейчас всё успокоилось. Все старались не поддаваться эмоциям и просто собраться с мыслями и отправится обратно в университет, главное дождаться, чтобы портал закрылся окончательно.
Настасья сидела у костра, закутанная в несколько одеял. Ягиня, которая сама едва оправилась после удара Перуна (живая вода, принесённая Финистом и Марьей, сделала своё дело), поделилась с ней каплей живительной силы. Настасья была в сознании, но выглядела всё ещё бледной и хрупкой — тысячелетие плена не проходят бесследно.
— Ты как, мам? — Джонс сидел рядом, не выпуская её руки.
— Я... я жива, — голос Настасьи звучал слабо, но в нём уже просыпалась та самая сила, что когда-то покорила сердце Кощея. — Благодаря тебе. И Лере. И всем вам. Спасибо.
Она перевела взгляд на девочку, и в её синих глазах блеснули слёзы.
— Девочка моя... спасибо тебе. Ты спасла моего сына. Ты спасла нас всех.
Лера всхлипнула и, не сдержавшись, подошла и обняла её.
— Тётя Настасья... я так рада, что вы вернулись. Джонс так долго вас ждал.
— Теперь я здесь, — прошептала Настасья, гладя её по голове. — И никуда больше не уйду.
Кощей сидел с другой стороны, держа жену за руку, и смотрел на неё так, будто боялся, что она исчезнет, растворится, снова уйдёт в тьму.
— Колояр, — Настасья повернулась к нему. — Ты справился. Ты сохранил его. Спасибо тебе.
— Я бы всё отдал, чтобы ты была рядом, — глухо сказал Кощей. — Каждую секунду этих тысяч лет я думал только о тебе. Я знаю, что ты бы не простила, да и я бы себя не простил.
— Я знаю, — она прижалась щекой к его плечу. — Я чувствовала. Там, во тьме... иногда пробивалось. Твоя тоска. Твоя боль. Твоя любовь. Это помогало не сойти с ума.
Неподалёку, у другого костра, расположились остальные.
Фёдор сидел на камне, вытянув уставшие ноги. Рядом с ним, свернувшись клубком, но при этом умудряясь сохранять величественный вид, лежал Зий. Снежный барс лениво чистил когти и поглядывал на молодёжь с выражением «я тут вообще-то по делу, а не развлекаюсь».
— Ну что, Зий, — Фёдор хлопнул его по мощной спине, — дождались наших героев?
— Дождались, — проворчал каджит. — И теперь у меня от этого костра шерсть пропахнет дымом на неделю вперёд. А я, между прочим, только недавно мылся.
— Терпи, — усмехнулся Фёдор. — Зато Лерка живая. И Джонс этот... брат её. Хороший парень, хоть и колдун.
— Колдуны все ненормальные, — философски заметил Зий. — Но этот ничего. Смотрит на ту мавку так, что даже мне, старому коту, понятно: втрескался по уши.
Фёдор покосился в сторону Джонса и Марфы и хмыкнул:
— А ведь точно. Гляди-ка, оттаял ледяной принц.
Мариша сидела рядом с Полозом. Хозяйка Медной горы выглядела так, будто только что с обложки журнала — ни царапинки, ни пылинки, хотя всего час назад они с отцом сражались с каменными великанами.
— Неплохо они справились, — кивнула она в сторону Леры и Джонса. — Для первого раза.
— Для первого раза, — эхом отозвался Полоз, но его жёлтые глаза были устремлены не на молодых, а на Аждаху.
Древний змей лежал чуть поодаль, и они с сыном уже успели переглянуться — коротко, но в этом взгляде было всё: и боль, и прощение, и надежда.
— Поговори с ним, — тихо сказала Мариша. — Не тяни. Сколько можно?
— Поговорю, — так же тихо ответил Полоз. — Сегодня. Когда все успокоятся.
Яньянг сидел чуть в стороне, перебирая свои амулеты. Он был серьёзен и спокоен, как всегда, но в уголках губ пряталась довольная улыбка — они прошли через это. Все прошли.
— Яньянг, а можно я твой амулет потрогаю? — Борислав, как обычно, лез куда не просят.
— Нельзя, — отрезал проводник, даже не поднимая глаз.
— А почему?
— Потому что ты его сломаешь. Или потеряешь. Или съешь.
— Я не ем амулеты!
— А бутерброды с мятной колбасой ел, — напомнила Василиса, сидевшая рядом с Сашей.
— Так-то бутерброды! — возмутился Борислав. — А это святое!
Саша заржал, но тут же поморщился — схватился за плечо, где красовался огромный синяк от встречи с каменным великаном.
— Больно? — Василиса мгновенно стала серьёзной.
— Терпимо, — Саша попытался изобразить героя, но скривился снова. — Для медведя терпимо.
— Для медведя, — фыркнула Василиса, но в её глазах мелькнуло что-то тёплое. — Ладно, давай помогу.
Она положила руку ему на плечо, и Саша почувствовал, как по телу разливается приятное тепло. Богатырская магия — штука полезная.
— Спасибо, — выдохнул он.
— Не за что, — буркнула Василиса, но ладонь не убрала.
Лера наблюдала за всей этой картиной со стороны, сидя между Визардом и Джонсом. Кот урчал на одном боку, брат согревал с другого. И было в этом что-то такое... родное. Правильное.
— Хорошо, — мурлыкал Визард. — Всё хорошо. Все живы. Все рядом. Можно и поесть теперь.
— Виз, ты неисправим, — Лера потрепала его за ухом.
А неподалёку, чуть в стороне от костра, стояла Марфа.
Она не решалась подойти ближе — кто она такая, чтобы лезть в круг семьи? Мавка, студентка, почти никто. Но она смотрела на Джонса и не могла отвести взгляд.
Он вдруг поднял голову и посмотрел прямо на неё.
Тот самый взгляд — тёплый, удивлённый, будто он только сейчас понял, что она существует. Он помнил. Он слышал её крик там, в Сердце Мрака. Он чувствовал её тепло, когда задыхался в щупальцах Вия.
Джонс улыбнулся. Кротко, чуть заметно. И подмигнул.
Марфа замерла. Сердце её пропустило удар, потом ещё один, а потом пустилось в галоп. Щёки вспыхнули так, что, наверное, светились в темноте.
— Зий, ты глянь, — Фёдор толкнул каджита локтем. — У них там любовь.
— Вижу, — лениво отозвался Зий. — И что? Я, между прочим, тоже в молодости пользовался успехом. Мне одна пантера такие глазки строила...
— Ты про пантеру рассказывал уже сто раз.
— И сто первый расскажу. Это была великая любовь.
Марфа не знала, что делать. Убежать? Упасть в обморок? Закричать?
Вместо этого она просто улыбнулась в ответ — робко, неуверенно, счастливо.
Джонс хотел встать и подойти к ней, но в этот момент воздух вокруг задрожал. Первым родную тьму почувствовал Аждаха. Древний змей, который всё ещё лежал чуть поодаль, вдруг вскинул голову и зашипел. Его глаза — огромные, жёлтые, с вертикальными зрачками — уставились в одну точку.
— Там, — прошептал он. — Там что-то есть.
Все замерли.
Там, где ещё час назад схлопнулся портал, оставляя мелкие искры, воздух начал дрожать. Медленно, едва заметно — но дрожь становилась всё сильнее, всё ощутимее.
— Этого не может быть, — Велес вскочил первым. — Портал закрыт. Я сам видел.
— Вий не прощает, — глухо сказала Ягиня. — Амелфа тем более. Они что-то послали вдогонку.
Воздух лопнул.
Чёрная трещина расползлась по небу, как паутина. Из неё потянуло смрадом — сырой землёй, тленом, смертью. А потом оттуда, из этой дыры между мирами, вывалилось оно.
Гончая.
Огромная, размером с медведя, но тощая, как скелет, обтянутый чёрной кожей. Морда — не то волчья, не то человечья, с горящими красными глазами. Пасть полна зубов в несколько рядов. Из спины торчали костяные шипы, а хвост заканчивался жалом, с которого капала чёрная жижа.
Она приземлилась на камни, встряхнулась — и зарычала.
Рык был низким, вибрирующим. От него закладывало уши и холодела кровь.
— Гончая Нави, — выдохнул Велес. — Амелфин выкормыш.
Тварь повела мордой, принюхиваясь. Её красные глаза остановились на Настасье.
— Она за матерью, — понял Джонс.
Он вскочил, заслоняя собой Настасью.
— Не подходи.
— Джонс, назад! — Кощей рванул к жене, но Гончая уже прыгнула.
Это была битва, которой никто не ожидал.
Гончая Нави двигалась со скоростью молнии — чёрная, скользкая, неуловимая. Она кусала, рвала когтями, била хвостом с жалом, и каждый удар оставлял на камнях дымящиеся чёрные следы.
Джонс бил тьмой — и тьма слушалась его лучше, чем когда-либо. Она сплеталась в щиты, в копья, в сети, но Гончая проходила сквозь них, будто их не существовало.
Лера била светом — и свет жёг тварь, оставлял на её шкуре дымящиеся раны, но зверь не останавливался.
— Она питается от Нави! — крикнул Велес. — Пока Вий и Амелфа там, она бессмертна!
— Тогда надо отрезать её от источника! — Лера лихорадочно соображала. — Джонс! Держи её!
— Пытаюсь! — рявкнул Джонс, уворачиваясь от хвоста с жалом. — Но одной тьмой её не взять!
— Одним светом — тоже! — Лера вытерла пот со лба. — Нужно вместе!
Они переглянулись.
И в этот миг что-то щёлкнуло.
Джонс шагнул вперёд и раскрыл свою силу сестре.
Он сделал то, чего никогда не делал раньше — отпустил контроль. Позволил тьме выйти наружу полностью, без остатка. И тьма послушалась.
Она окутала его чёрным коконом, а когда рассеялась — Джонс изменился.
Он стал выше. Волосы удлинились, стали совсем чёрными, с серебряными искрами. Глаза горели фиолетовым огнём. На плечах появился плащ — живая тьма, сотканная из ночи и звёзд. В руке — посох, увенчанный черепом, из глазниц которого струился туман.
— Колдун, — выдохнул кто-то из студентов. — Настоящий Тёмный Колдун.
Лера смотрела на брата и чувствовала, как внутри неё тоже что-то просыпается.
Она закрыла глаза и потянулась к свету. Не к тому, что жжёт — к тому, что течёт в её жилах вместе с кровью Яглаи. К свету первой Веды, хранительницы границ.
Когда она открыла глаза, всё вокруг изменилось.
Она парила в воздухе — буквально, в нескольких сантиметрах над землёй. Её волосы струились, хотя ветра не было. На ней было платье — лёгкое, серебристое, сотканное из лунного света, а в руке — посох, увитый живыми цветами. Из-за спины проступили крылья — нет, не настоящие, световые, похожие на крылья бабочки, переливающиеся всеми цветами северного сияния.
— Веда, — прошептала Ягиня, и в голосе её была гордость. — Настоящая Веда.
— Мать-перемать, — выдохнул Зий. — А девчонка-то с пацаном, умеют удивить.
— Не отвлекайся! — рявкнул Фёдор, заслоняя собой остальных. — Они ещё не закончили!
Лера и Джонс переглянулись.
— Вместе, — сказали они одновременно. И ударили.
Свет и тьма сплелись в один поток — не противоборствующие, а дополняющие друг друга. Он ударил в Гончую, и тварь закричала — впервые за эту битву. Кричала не от боли — от невозможности существовать там, где соединились две противоположности.
Она взорвалась чёрной пылью, и ветер развеял её над плато.
А из глубин портала, который наконец начал исчезать, донёсся полный ярости голос. Древний, скрипучий, он шёл из самой бездны, и от него стыла кровь даже у самых стойких.
— Я УНИЧТОЖУ ВАШ ПРОКЛЯТЫЙ РОД! — голос Вия гремел, сотрясая скалы. — СОТРУ С ЛИЦА ВСЕЛЕННОЙ! НИКТО НЕ СМЕЕТ ЗАБИРАТЬ МОЁ! НИКТО! Я НАЙДУ ВАС! Я ПРИДУ ЗА ВАМИ! ЗА КАЖДЫМ! РОД ИМОРТАЛОВ БУДЕТ СТЁРТ! Я КЛЯНУСЬ НАВЬЮ!
Портал закрылся с оглушительным хлопком.
Наступила тишина.
Такая звонкая, что в ушах зазвенело.
— Ну и семейка у тебя, — нарушил молчание Зий, обращаясь к Лере. — Одни хотят убить, другие спасти. Третьи вообще непонятно кто.
— Зий, не время, — шикнул на него Фёдор.
— А что? Я просто констатирую факт.
А потом откуда-то сбоку раздался визг.
— ЛЕРА! ЛЕРА-А-А-А!
Из темноты, со стороны лагеря, нёсся Визард. Обычно величественный, степенный, важный — сейчас он летел как угорелый, путаясь в собственных лапах, с выпученными глазами и развевающейся шерстью.
— Ты жива! Ты жива, дурында ты стоеросовая! — орал он на бегу. — Я тебе что говорил? Не лезь! Будь осторожна! А ты? Без меня! Сцепилась с этой, этим, не важно кем! Я чуть не поседел! У котов седина бывает, знаешь ли! Я полжизни потерял!
Он врезался в Леру, сбил её с ног и принялся вылизывать лицо шершавым языком.
— Виз! — Лера хохотала и плакала одновременно. — Виз, прекрати! Щекотно же!
— Ни за что! — рычал кот между облизываниями. — Я тебя сейчас всю вылижу! Чтобы запомнила! Чтобы больше не смела! Чтобы прилипла ко мне! Чтобы я знал, что ты рядом!
— Виз, я рядом, — Лера обняла его, прижимая к себе. — Я всегда рядом. Прости, что напугала.
— Напугала? — кот прищурился, но сменил гнев на милость. — Ладно. Жива — и хорошо. Но если ещё раз... я тебя сам запру в чулане и буду кормить только сухим кормом!
— Самый страшный кошмар, — улыбнулась Лера сквозь слёзы.
Рядом, чуть поодаль, стоял Аждаха.
Древний змей смотрел на Джонса своими огромными глазами. В них было всё — и страх, который он пережил, и облегчение, и гордость, и ещё что-то, чему Джонс не знал названия.
— Ты справился, — сказал Аждаха. Голос его звучал глухо, будто он сдерживал эмоции. — Ты смог, мальчик.
— Я обещал, — Джонс подошёл к нему и положил руку на огромную голову. — Я всегда держу своё слово. Я же Иммортал.
— Иммортал, — эхом отозвался Аждаха. — Ты больше, чем просто имя. Ты — надежда. Для всех тёмных.
Он закрыл глаза и выдохнул — так, будто сбросил с себя тысячелетний груз.
— Больше никогда, — прошептал он. — Никогда так не делай. Я слишком стар, чтобы терять тех, к кому привязался.
Джонс ничего не ответил. Просто прижался лбом к холодной чешуе.
Полоз, наблюдавший эту сцену, медленно подошёл ближе. Мариша тронула его за руку, но он мягко высвободился.
— Отец, — голос его дрогнул. — Я... я тоже хочу сказать. Прости меня. За то, что я не понимал тебя все эти годы. За то, что не уважал твоего решения. За то, что...
— Тш-ш-ш, — Аждаха поднял голову и посмотрел на сына. В его древних глазах блестела влага. — Ты ни в чём не виноват, сын. Это я виноват. Я не умел прощать себя и потому не умел прощать других. Но теперь... теперь я вижу. Ты вырос. Ты стал сильным. Ты спас их. — он кивнул на Леру и Джонса. — Ты помог. И это главное.
Полоз шагнул вперёд и опустился на колени перед отцом.
— Я люблю тебя, — прошептал он. — Даже когда злился. Даже когда ненавидел. Я всегда любил.
Аждаха коснулся его головы носом — почти нежно, как умеют только древние змеи.
— И я тебя, сын. Всегда.
Мариша, стоявшая рядом, утирала слёзы. Лера смотрела на них и чувствовала, как у неё самой защипало в глазах.
— Вот это кино, — тихо сказал Зий. — Я щас разревусь. И когти обломаю от умиления.
— Ты уже говорил, — напомнил Фёдор.
— Повторение — мать учения.
Марфа стояла в стороне и смотрела.
Она видела всё — и битву, и превращение, и эту невероятную сцену воссоединения отца и сына. Видела, как Джонс обнимал Аждаху, как помогал матери, как успокаивал отца.
И поняла, что пропала окончательно.
Она хотела уже тихонько уйти, раствориться в темноте, чтобы никто не заметил её глупого счастья и глупой боли — но вдруг Джонс поднял голову и посмотрел прямо на неё. Взгляд его был тёплым. Таким тёплым, каким она никогда не видела. Он улыбнулся. И вдруг — встал и пошёл к ней.
Марфа замерла, чувствуя, как сердце уходит в пятки. Он идёт к ней. Он. Джонс. Идёт.
— Марфа, — сказал он, останавливаясь в шаге. — Я... я слышал тебя. Там.
Она открыла рот, но ничего не смогла сказать.
— Ты кричала, — продолжил он, и в его голосе не было привычного холода. — Я думал, мне показалось. Но потом... потом я понял. Это ты. Ты позвала меня. Ты дала мне тепло. Там, где была только тьма.
— Я... — Марфа наконец обрела дар речи. — Я просто... я не могла иначе. Ты был там, и мне было так страшно... я думала, что потеряю тебя...
— Не потеряешь, — сказал Джонс. И вдруг взял её за руку.
Его пальцы были холодными. Но в этом холоде не было страха — только обещание.
— Я не умею говорить красиво, — сказал он. — Не умею чувствовать, как все. У меня внутри вечно холодно. Но когда ты рядом... становится теплее. Ты... ты важна для меня.
Марфа смотрела на него, и слёзы текли по её щекам — слёзы счастья, облегчения, надежды.
— Джонс...
— Я не прошу ответа сейчас, — перебил он. — Я просто хотел, чтобы ты знала. А когда всё закончится... когда мы вернёмся... может быть, мы поговорим об этом подробнее?
Она кивнула, не в силах говорить.
Джонс улыбнулся — впервые за весь вечер по-настоящему, открыто.
— Хорошо, — сказал он. — Тогда договорились.
И отошёл обратно к костру, но её руку не отпустил. Так и повёл за собой.
— Зий, — прошептал Фёдор. — Ты это видел?
— Видел, — лениво отозвался каджит. — И что? Я, между прочим, тоже в молодости...
— Знаю-знаю, — перебил Фёдор. — Пантера. Великая любовь.
— Именно.
Все рассмеялись.
— Ого, — раздался голос Борислава. — А я-то думал, что я крутой, когда в медведя оборачиваюсь. А тут такое... Ребята, вы видели? Они там светом и тьмой кидались! А Лерка ещё и с крыльями!
— Видели, — хмыкнула Василиса. — Ты ещё скажи, что сам так можешь.
— Ну... не могу, — признал Борислав. — Но могу медведем! Тоже неплохо, между прочим. Медведь — это сила! Да, Лер, я же сильный?
— Медведь — это шерсть, — фыркнул Саша, потирая ушибленное плечо. — И храп по ночам. Я слышал. Да и я сам медведь, так что не преувеличивай.
— Это не храп, это боевой рык!
— Ага, боевой. На весь лагерь.
— А я вообще без медведя обошёлся, — встрял Яньянг, и в его голосе впервые за весь вечер послышались смешливые нотки. — Просто кидал ножи и делал умный вид.
— У тебя всегда умный вид, — заметила Василиса.
— Это потому что я умный, — парировал Яньянг.
Лера, услышав эту перепалку, расхохоталась. Визард на её руках довольно замурчал:
— Вот, правильно. Смейся. Живи. Радуйся. А я пойду, проверю, не притащил ли кто сметаны.
— Виз, ты неисправим.
— Я — кот. Моё дело — мурчать, есть и спать. Остальное — ваши проблемы. Я, между прочим, только что полжизни потерял от страха за тебя. Мне нужно восстанавливать силы.
— Чем? Сметаной?
— А чем же ещё?
А далеко-далеко от плато, где-то на середине пути между Калугой-Соловьёвкой и Вардероном, Ирина вдруг остановилась.
— Что? — спросил Макар, идущий впереди.
— Не знаю, — Ирина прижала руку к груди. — Такое чувство... будто всё хорошо. Будто моя девочка справилась. И не только справилась — будто она стала... другой. Сильнее.
Дедушка Лежко хмыкнул, попыхивая трубкой.
— Материнское сердце — оно не обманет. Чует, значит, правда всё хорошо. Инициацию, поди, прошла.
— Какую инициацию? — насторожилась Ирина.
— Да так, — Лежко замялся. — Это я образно. Пойдём давай, а то скоро совсем стемнеет.
— А далеко ещё? — жалобно спросил Васька из переноски.
Все уставились на кота.
— Ты... говоришь? — удивилась Алёна.
— А что такого? — Васька зевнул. — Я вообще-то кот простой, но раз вокруг такое творится, почему бы и не заговорить? Визард вон разговаривает, а я чем хуже? Мы, коты, вообще существа магические. Просто скрываем.
— Да мы границу пересекли, — пояснил дедушка Лежко. — Тут все животные говорят. Скоро сама увидишь.
Ирина рассмеялась и пошла дальше — легче, быстрее, с улыбкой на лице.
Дочка ждала.
Они снова сидели у костра — все вместе.
Кощей не отпускал руку Настасьи, которая окончательно пришла в себя и теперь тихо разговаривала с Ягиней о чём-то своём, женском. Велес сидел рядом с женой, положив голову ей на плечо. Финист и Марья перешептывались о чём-то своём.
Фёдор и Зий устроились чуть поодаль. Каджит лениво вылизывал лапу и поглядывал на молодёжь с выражением «ну что за дети пошли».
Полоз и Аждаха сидели рядом — впервые за тысячелетия. Они молчали, но в этом молчании было больше, чем в любых словах.
Лера сидела между Визардом и Джонсом. Кот урчал на одном боку, брат согревал с другого.
А напротив, через костёр, сидела Марфа. Она смотрела на Джонса, и в её глазах плясали отблески пламени. Джонс ловил её взгляды и каждый раз чуть заметно улыбался. Их руки, лежащие на коленях, были совсем рядом. Почти касались.
— Знаешь, — шепнула Лера брату на ухо, — а она хорошая.
— Кто? — сделал удивлённое лицо Джонс.
— Не притворяйся. Я видела, как ты на неё смотришь. И как за руку брал.
— Я... это... — Джонс запнулся.
— И как она на тебя смотрит, — добавила Лера. — Она тебя любит, братец. А ты, кажется, тоже не равнодушен.
Джонс вздохнул, но улыбку спрятать не смог.
— Ладно. Может, и не равнодушен. Но ты молчи.
— Я — могила.
— Кот не в счёт?
— Виз, ты слышал?
— Я спал, — донёсся сонный голос Визарда. — И вообще, я только за сметаной. И за любовью. И то, и другое — вкусно.
Все засмеялись. Ночь была тёплой. Они были живыми. И это было главным.
Автор: Ксения Фир.
Предыдущая глава:
Следующая глава: