«Дочь по умолчанию». Роман. Автор Дарья Десса
Глава 47
Мне, в общем-то, и рассказывать-то особенно нечего, если честно. Аристов в очередной раз блестяще продемонстрировал свою истинную, неприглядную сущность труса и эгоиста. Удрал, как только запахло жареным, как только почувствовал, что от него могут потребоваться реальные действия, а не пустые обещания. Соловьем заливался, клятвенно обещая помочь, войти в положение, подключить все свои связи, а теперь его банально нет в городе и даже в стране.
Я еще утром, когда ехала к нему в офис, чувствовала какую-то смутную тревогу, нехорошее предчувствие, но отгоняла его прочь, надеясь на лучшее. И надо же – не обманула меня интуиция. Приезжаю, а секретарша Анна Евгеньевна смотрит на меня круглыми глазами и лопочет что-то про срочный отпуск, про то, что Игорь Николаевич вместе с семьей улетел и вернется недели через две. «Куда улетел?» – спрашиваю. «В Грецию».
Я даже не стала звонить ему – какой смысл? Трубку он все равно не возьмет, а если и да, то наплетет с три короба про то, что его жена срочно захотела отдохнуть, она давно нигде не бывала, детям нужен свежий воздух, – море, солнце и свежие фрукты. И вот стою я посреди этой приемной, смотрю на дурацкий фикус в кадке, на безвкусные картины на стенах, которые так любит Аристов, и думаю: «Как же я могла хотя бы на минуту поверить этому человеку?» Тому самому человеку, который своим внезапным грубым интересом к моей дочери фактически разрушил нашу жизнь.
– Вот же козёл, – коротко, но емко резюмирует мои сбивчивые объяснения Светлана, и я не могу с ней не согласиться, даже спорить не хочется.
Молча киваю, глядя прямо перед собой на лобовое стекло. За окном моросит противный, мелкий дождь, «дворники» ритмично шуршат, размазывая грязь по стеклу, и этот звук почему-то действует на нервы еще сильнее. Мы стоим на светофоре, красный свет затянулся, как назло, и у меня есть время разглядывать прохожих, которые торопливо перебегают дорогу, прячась под зонтами. Такие все обычные, нормальные люди, со своими нормальными заботами, а мы тут как в каком-то страшном детективе, где все друг друга предают. Хочется закрыть глаза и провалиться сквозь землю от этой усталости – и физической, и душевной.
– Как ты только могла в него влюбиться, в такого? – искренне удивляется она, бросая на меня быстрый взгляд.
Чувствую этот взгляд боковым зрением – в нем не осуждение, нет, скорее искреннее, почти детское недоумение. Ей правда интересно, как ее вроде бы умная и опытная в жизненном плане сестра умудрилась вляпаться в такую историю. Криво усмехаюсь, провожу рукой по лицу, будто пытаясь стереть с него всю эту дурацкую гримасу обиды и разочарования.
– Коль любовь и правда зла, так полюбишь и козла, – отвечаю ей старой, бородатой поговоркой, стараясь, чтобы голос звучал легко и иронично, хотя внутри все кипит. – Это я к тому, что любовь вообще штука непредсказуемая, сама знаешь. Включается какой-то механизм – и все, привет. Ни мозги не работают, ни инстинкт самосохранения. Вот ты, например, влюбилась в своего бравого офицера, признавайся честно?
Света некоторое время молчит, сосредоточенно вглядываясь в дорогу и уверенно ведя машину (теперь она за рулем, мы договорились меняться, чтобы не уставать и хоть немного разгрузить спину после долгого сидения в одной позе, ведь столичные пробки – это нечто). Видно, что вопрос ей не совсем приятен, она слегка хмурит лоб, потом пожимает одним плечом и наконец нехотя отвечает:
– Кажется, да. Наверное... Сложно это как-то... определить сразу.
– Вот видишь, – усмехаюсь, чувствуя, как разговор потихоньку переходит в какое-то более теплое, сестринское русло. – Сблизилась с мужчиной, практически живешь с ним бок о бок в этом расследовании, вы спите вместе – я не утверждаю, это ваше личное дело, – а даже не можешь точно сказать, что между вами на самом деле: большая и светлая любовь или обычная, банальная «дружба организмами», – не удерживаюсь от легкого подкола в адрес сестрицы, и та сразу хмурится, поджимает губы, и даже уши у нее начинают слегка розоветь.
– Ну, не обижайся ты, глупая. Я же любя, по-родственному. Просто прикалываюсь, чтобы разрядить обстановку. Что-то с утра надоело быть слишком суровой и мрачной.
Это правда. Я быстро устаю от этого неестественного состояния. Не в моем это характере – все время ходить с каменным лицом, изображать из себя железную леди, которую ничем не проймешь. Мне легче, когда можно поёрничать немного, даже если шутка глупая или неуклюжая.
– Так вот, я о чем: ты сейчас не уверена в своих чувствах, колеблешься, сомневаешься, а я просто в свое время с головой влюбилась в шефа, потеряла голову и всякий здравый смысл. Не было у тебя такого никогда раньше? Чтобы внутри все кипело, сердце колотилось как бешеное, а ты сама себе противна от этой слабости?
– Наверное, у меня теперь происходит то же самое, только с Николаем, – мягко улыбается Светлана в ответ, и лицо ее сразу светлеет, становится каким-то беззащитным и очень красивым. Она смотрит на дорогу, но думает явно о нем, и от этой ее улыбки в салоне машины будто лампочку включили – так тепло и уютно становится.
Мы приезжаем к дому Оболенского, где он уже стоит возле калитки и приветливо машет нам рукой. «Надо же, какой галантный кавалер, – иронично думаю про себя. – Вышел встречать свою даму сердца, хотя точно не знал, в котором часу мы приедем». Интересно, сколько он уже тут торчит? На плечах пиджака видны темные влажные пятна – дождь все-таки моросит, а он стоит, как верный рыцарь, и улыбается.
Снова ощущаю в груди маленький, почти незаметный укол зависти к сестре. Если у них с Николаем всё всерьез получится, если это не просто служебный роман на фоне опасности, то Света станет очень счастливой женщиной рядом с таким внимательным, заботливым мужчиной. Он из тех, кто будет ждать у калитки под дождем, кто не сбежит при первых признаках опасности, как мой бывший Аристов. Я отворачиваюсь, делаю вид, что поправляю ремень безопасности, чтобы скрыть эту внезапную, глупую сентиментальность.
Теперь за руль, разумеется, садится Николай. Свою машину не использует, чтобы не примелькалась. Он галантно открывает дверь перед Светой, подает ей руку, помогает пересесть, и эти двое голубков снова принимаются ворковать о чем-то своем, тихо перешептываясь и обсуждая что-то. Я сижу сзади, пристегиваюсь и смотрю в окно, стараясь не вслушиваться, но отдельные слова все равно долетают. То ли погоду за окном они обсуждают, то ли свои горячие сны минувшей ночью.
Кажется, моей впечатлительной сестре привиделось во сне что-то особенное. Пока она рассказывает, аж пунцовая вся стала от смущения, до корней волос, и голос у нее становится такой тихий, мурлыкающий. Да и её бравый офицер тоже заметно порозовел и смущенно откашливается, то и дело поправляя зеркало заднего вида.
Очень жаркая парочка, ничего не скажешь. Хорошо им, черт возьми, а мне остается только делать вид, что внимательно изучаю архитектуру спального района, мимо которого мы проезжаем, и что их перешептывания меня совершенно не касаются. Хотя где-то в глубине души я рада за Светку. Хоть у кого-то в этой истории все складывается удачно.
Но пора и к серьезным делам возвращаться, хватит лирики. Откашлявшись, подаюсь вперед, чтобы меня было лучше слышно, и вкратце рассказываю офицеру о своем визите к Аристову и о том, что он, по сути, трусливо выбыл из игры, бросив нас на произвол судьбы. А мне так хотелось узнать у него, у этого проходимца, побольше подробностей о фирме «Стройматериалы» и ее связях! Ведь он был тем самым звеном, которое могло вывести на нужных людей. И вот теперь это звено просто исчезло, растворилось в воздухе, оставив нас с носом.
Сжимаю кулаки от злости. Ладно, Аристов, запомним. Но придется теперь искать другие пути, искать концы, которые, надеюсь, все-таки приведут нас к разгадке, а не в очередной тупик.
– Ничего страшного, Лена, я уже самостоятельно кое-что разузнал по своим собственным каналам, – успокаивает меня Николай, буквально проливая целебный бальзам на мое израненное, взволнованное сердце. Слишком много последнее время выпало на мою долю тревог, разочарований и предательств. Душа просто просит хоть немного хороших, обнадеживающих новостей.
Голос у Николая звучит ровно и уверенно, без тени сомнения или бравады – так говорят люди, привыкшие полагаться только на проверенные факты. Я ловлю себя на мысли, что этот человек действительно внушает доверие, в отличие от некоторых. Он не обещает золотых гор, не размахивает шашкой, а просто делает свое дело. Спокойно, методично, без лишнего шума. И от этого спокойствия как-то легче дышится, даже несмотря на тяжелые тучи, которые снова начинают сгущаться над горизонтом, закрывая редкие проблески солнца.
– У той фирмы, действительно, один главный склад и официальный офис, где мы со Светой уже успели побывать. Но есть, оказывается, ещё один, небольшой филиал, о котором мало кто знает. Он расположен в соседнем небольшом городке, Клиновске. Вот туда мы сейчас и едем. Это совсем недалеко, меньше ста километров отсюда. Адрес мне известен. Посмотрим на месте, что там да как, что за контора.
Николай говорит это буднично, словно речь идет о рядовом служебном задании, а не о поисках пропавшего человека. Я смотрю на его широкие плечи, на то, как уверенно лежат руки на руле, и думаю о том, что за этой внешней невозмутимостью скрывается большой опыт оперативной работы. Он знает, что такое ложные следы, пустые надежды и разочарования. Наверное, поэтому и предупреждает нас заранее, чтобы мы не слишком обольщались.
– Ты серьезно думаешь, что там, в этом филиале, могут прятать Катю? – спрашиваю с замиранием сердца, изо всех сил стараясь не поддаваться бурным эмоциям.
Голос мой звучит глухо, почти шепотом, потому что говорить громко просто не могу – горло сжимает спазм. Но сделать это практически невозможно, когда сердце начинает бешено грохотать в груди, готовое выпрыгнуть. Я сцепляю пальцы в замок, чтобы скрыть дрожь, и смотрю на Николая в зеркало заднего вида, ловя каждое изменение в выражении лица.
– Всё может быть, Лена, в нашем деле всякое бывает. Только, пожалуйста, не надо так сильно волноваться заранее и слишком сильно надеяться на удачу, – осторожно предупреждает меня офицер. – Надежды, знаешь ли, имеют привычку жестоко обманывать, и тогда станет еще тяжелее, больнее.
Он произносит это мягко, но с той особенной интонацией, которая не оставляет места для споров. Я вынужденно соглашаюсь с ним. Ничего другого сейчас не остается, кроме как довериться профессионалу. Молча киваю, хотя прекрасно понимаю, что он этого не видит, и отворачиваюсь к боковому стеклу. За окном проплывают унылые придорожные пейзажи: какие-то полузаброшенные строения, рекламные щиты с облупившейся краской, едущие навстречу машины. Мысли путаются, скачут с одного на другое, и я снова и снова возвращаюсь к тому, что могло бы быть, если бы Аристов не сбежал. Но что толку теперь об этом думать?
Мы приезжаем в Клиновск, довольно быстро находим неприметное здание, где расположился филиал компании «Стройматериалы». Обычная одноэтажная постройка на окраине, с железными воротами и парой грузовиков во дворе. Место производит странное впечатление: вроде бы и рабочее, деловое, а вроде и чувствуется в нем что-то не то, какая-то настороженность, что ли. Забор высокий, из серого профлиста, поверху – колючая проволока, хотя склад стройматериалов, казалось бы, не режимный объект. Камеры видеонаблюдения на столбах смотрят своими круглыми глазами во все стороны, даже на подъездах к воротам асфальт свежий, не то что на основной дороге. Отмечаю это все машинально, просто потому что глазам деваться некуда, и внутри нарастает смутное беспокойство.