«Дочь по умолчанию». Роман. Автор Дарья Десса
Глава 46
– Виктор Филиппович Белорецкий после того, как формально, в глазах широкой общественности то есть, из преуспевающего бизнесмена превратился в покойника, не мог перемещаться по миру с прежними документами. Вот и пришлось ему купить себе новые, согласно которым он некто Ираклий Маркович Кератозов, кипрский гражданин. Простите, что не успел сообщить вам эту информацию, мне коллега прислал её, когда я направлялся к дому Кузьмина.
– Вот же какой хитрый жук!! – восклицает удивленно сестра, округляя глаза до размеров чайных блюдец. – Ты сейчас серьезно говоришь? Серьезно думаешь, что Кузьмин именно с ним общался? С нашим отцом, Виктором Филипповичем? Нет, я все-таки не понимаю, что может связывать этих двух людей. Один богатый человек, а второй даже внешне выглядит, как пропойца!
– Тем не менее, – уверенно качает головой офицер, и в этом его решительном движении чувствуется железная, незыблемая убежденность профессионала. – Кератозов и есть Виктор Филиппович Любимов. Тот самый, кого все считают погибшим. Он жив и здоров, судя по интонациям голоса, чувствует себя прекрасно.
– Как только не боится с ним открыто разговаривать, да еще по самому обычному, незащищенному телефону! – возмущенно восклицает Света, с силой хлопая ладонью по пыльной панели. – А если прослушка? Коля, ты же сам говорил, что Интерпол давно за ним следил и собирал улики.
– Во-первых, Интерпол больше не сотрудничает с нашей правоохранительной системой, насколько я понимаю. Связи между ними четыре года назад были разрушены, притом в одностороннем порядке с их стороны. Во-вторых, у наших органов вопросов к Любимову не было. Он слишком давно жил в Испании, а если ж какие-то деньги и вывел отсюда, то, видимо, смог их каким-то образом легализовать. Наконец, я не думаю, что, став Кератозовым, он звонил по прямому номеру. Скорее всего, они связывались через какой-то мессенджер.
– Да, Коля прав, – соглашаюсь с Оболенским. – И важнее всего тот факт, что для Интерпола Любимов – покойник. Они уже наверняка закрыли его уголовное дело, чего он и добивался. Потому теперь с новыми документами может спокойно себе существовать где-то даже в пределах Евросоюза. Мне все-таки интересно другое: о чем конкретно они говорили. Ты хоть что-то конкретное запомнил или расслышал? – спрашиваю я с дрожью в голосе, подаваясь всем корпусом вперед и буквально впиваясь взглядом в усталое лицо Николая. Внутри меня, где-то в самой глубине, еще теплится слабая, призрачная надежда на скорое спасение Кати.
– Тут самое интересное! – восклицает наш отважный спутник, и на его лице даже появляется довольная, хотя и слегка нервная, какая-то хищная улыбка.
Я, честно говоря, не совсем понимаю, что веселого он находит в такой чудовищной, критической ситуации, но, видимо, у профессионалов, у людей в погонах, свои особые реакции на острый стресс и опасность.
– Я запомнил почти дословно суть разговора, потому что сразу понял – это важнейшая информация. Кузьмин и Любимов, буду так его для простоты называть, обсуждали детали какой-то серьезной операции. Через два дня, то есть уже послезавтра, они собираются переправить через государственную границу некий ценный «объект». Причем, судя по разговору, собираются поместить его в специальное, заранее оборудованное потайное помещение в фуре, вроде герметичного тайника, закрыв его со всех сторон свинцовыми листами. Я не совсем точно расслышал технические детали, но общий смысл такой – полностью изолировать пространство свинцом, создать этакий короб.
– Зачем? – хором, как два одинаково испуганных попугая, выдыхаем мы со Светой, тревожно переглянувшись.
– Чтобы рентгеновский аппарат на таможенном посту не мог просветить фуру насквозь и обнаружить внутренности тайника, – поясняет Оболенский. – Свинец не пропускает рентгеновское излучение, он его полностью экранирует, поглощает. То помещение обложат какими-нибудь ящиками. На таможне просветят фуру и увидят на экране монитора только обычный, легальный груз, например, стройматериалы, мебельными деталями или что-то подобное, а потайной отсек останется совершенно невидимым, просто черным пятном, которое никто досматривать не станет, поскольку на таможне наверняка есть кто-то свой, гарантирующий беспрепятственное передвижение через границу. Полагаю, что этот загадочный «объект», который они собираются так тщательно скрыть от посторонних глаз, – Катя.
– Боже… – выдыхаю с ужасом, представив, как мою малышку собираются засунуть в какой-то свинцовый ящик, напоминающий гроб. – Ты уверен?
– Они говорили о том, что внутри должны быть продукты и вентиляция, – отвечает Николай. – Значит, у нас в запасе есть примерно двое суток. Нам нужно внимательнейшим образом, неусыпно следить за перемещениями Кузьмина в ближайшие два дня, буквально пасти его, не выпуская из поля зрения. Это наш единственный реальный шанс выйти на место, где сейчас держат девочку, или перехватить ее непосредственно при попытке транспортировки и вывоза за границу.
Мы согласно и обреченно киваем. Чувствую, как в груди закипает новая, доселе неведомая энергия отчаянной жажды борьбы за близкого человека. Оболенский заводит двигатель и потихоньку, с выключенными фарами, чтобы не привлекать лишнего внимания случайных прохожих или бдительных соседей, выруливает из проулка на улицу.
Всю дорогу обратно мы молчим, погруженные каждый в свои тяжелые, тревожные мысли. Я краем глаза замечаю, как Света смотрит на Николая, сидящего за рулем и сосредоточенно вглядывающегося в дорогу впереди. Она делает это с такой откровенной, почти болезненной нежностью и такой жгучей, едва сдерживаемой страстью, что мне становится немного неловко, словно случайно подглядываю за чем-то очень личным и сокровенным, что не предназначено для посторонних.
Но видно невооруженным глазом, даже в полумраке салона, как безумно, до дрожи в коленях, она хочет провести эту бесконечную, выматывающую ночь с любимым мужчиной, прижаться к его широкой спине, забыться в его надежных объятиях от этого кошмара, груза страха и неизвестности, что давит на плечи. Однако Николай, аккуратно высадив нас обеих прямо у калитки особняка Белорецких, вежливо прощается, желает нам обеим спокойной ночи и, решительно развернувшись, быстро уезжает в непроглядную темноту.
Света расстроенно, почти обреченно вздыхает, проводив тоскливым взглядом удаляющиеся красные огоньки, и я буквально физически чувствую исходящую от нее ощутимую волну разочарования и недоумения. Видимо, Николай не хочет форсировать события, понимает своим мужским чутьем, что для серьезных, обязывающих отношений время еще, возможно, просто не пришло.
Я тоже понимаю: если сестра начнет ездить к нему каждый день под благовидными предлогами, а потом и вовсе оставаться снова и снова ночевать, это будет серьезный, ответственный шаг, практически публичное объявление о серьезности намерений с обеих сторон. А Николай, кажется, пока к такому решительному повороту событий просто-напросто не готов, да и обстоятельства сейчас совсем не подходящие. Что ж, его отчасти можно понять и даже принять такую позицию.
***
На следующий день, перед тем как продолжить со Светой и её офицером утомительную слежку за Кузьминым, я сначала решаю отправиться к Аристову. Мне очень хочется поделиться с ним последней, крайне важной информацией, полученной минувшей ночью, и заодно разузнать что-нибудь более существенное о фирме «Стройматериалы» и ее владельце.
Может быть, у этой конторы есть ещё какая-нибудь скрытая база, склад или офис за городом, где они могут держать Катю? И вообще, нужно больше информации, или, как говорит Николай, разведданных. Желательно вскрыть всю подноготную, всю мутную историю этой конторы. Уверена, что у бывшего шефа, при его связях и возможностях, есть все необходимые рычаги, чтобы эту информацию найти и предоставить мне.
Когда появляюсь в приемной Аристова, его секретарь Анна Евгеньевна мне заявляет, едва успеваю переступить порог:
– Доброе утро, Елена Михайловна! Но Игоря Николаевича, к сожалению, нет на месте.
– Доброе, Анна Евгеньевна, – стараюсь говорить ровно, хотя внутри уже закрадывается нехорошее предчувствие. – Куда же он подевался в такую рань? Неожиданно заболел?
– Нет, что вы, не заболел, слава Богу. Он уехал.
– Как это – уехал? – хлопаю глазами, поскольку искренне не могу понять: как в такой ответственный, критический момент Аристов мог просто взять и покинуть город, бросив все дела и не выполнив обещания?
– Очень просто, Елена Михайловна. Взял внеплановый отпуск, собрал семью и уехал за границу отдыхать, – спокойно, будничным тоном говорит секретарь, поправляя очки на носу.
– Надолго? – спрашиваю, чувствуя, как внутри всё неприятно обрывается и холодеет.
– На целый месяц. У него, знаете ли, отгулы ещё накопились за прошлый год, а мы, как вы, надеюсь, помните, работаем строго в соответствии с трудовым законодательством и внутренним распорядком.
«Знаю я, как вы на самом деле соблюдаете это самое законодательство», – мрачно мелькает в моей голове. Особенно если вспомнить, как шеф обожает, чтобы все его сотрудники пахали буквально сутками, без праздников и выходных, притом ровно за ту же самую, весьма скромную зарплату. Как он любит взваливать дополнительную ответственность, изначально рассчитанную на двух и даже трёх человек, на одного ни в чем не повинного сотрудника. И никаких доплат, никаких компенсаций при этом, разумеется, не предусмотрено. Всё я прекрасно помню, все эти годы работы бок о бок с этим человеком!
Я решительно приближаюсь к столу секретаря, опираюсь на него обеими руками, наклоняюсь вперед и очень пристально, немигающим взглядом смотрю в глаза Анне Евгеньевне. Думаю, что если она меня сейчас обманывает, пытается выгородить начальника, это довольно быстро станет понятно по глазам, по мимике. Однако та взгляд не отводит, смотрит спокойно и открыто.
– Вы мне правду говорите? – строго, с нажимом спрашиваю. Да, она мне не подчиненная, я здесь никто, бывшая сотрудница. Но научилась за последние несколько дней выглядеть как очень решительный, даже отчаянный человек, с которым лучше не шутить. Мне терять, по сути, уже совсем нечего. Из всего имущества у меня одна старенькая машина осталась, а ребенка моего, мою кровиночку, украли неизвестно зачем и увезли куда. Так что я сейчас на многое способна, на любые резкие слова и поступки.
Секретарь Аристова, кажется, подсознательно это ощутила, глядя на мое напряжённое лицо.
– Да, истинную правду, Елена Михайловна, – уверенно говорит Анна Евгеньевна, и я окончательно понимаю, что она не врёт, не юлит. Прежде, за все годы моего здесь пребывания, она меня по имени и отчеству ни разу не величала. Только по имени, притом немного снисходительно, свысока: Лена или даже Леночка.
– Куда именно умчался наш дорогой Игорь Николаевич? – уточняю, желая услышать детали.
– В Грецию. Я лично оформляла ему, супруге и детям билеты в бизнес-классе. Вылет состоялся сегодня в два часа ночи.
– Спасибо, Анна Евгеньевна, за честность, – сухо говорю секретарю и быстро, не прощаясь, выхожу из приемной.
Попытка немедленно дозвониться до бывшего шефа, разумеется, не удается. Телефон отключен, о чем равнодушно сообщает автоматический женский голос. Жаль. Сказала бы я ему сейчас, если бы дозвонилась, пару очень ласковых, горячих слов! Не постеснялась бы в выражениях, выложила бы все, что накипело. Правда, не слишком умею их складно и витиевато произносить, не хватает практики. Любой грузчик на оптовом рынке с легкостью даст мне в этом стопроцентную фору.
Но как же, ёлки-палки, мне сейчас, в эту самую минуту, до зубовного скрежета хочется высказать Аристову всё, что я думаю о его внезапном, трусливом желании «отдохнуть с семьёй» за границей! Ведь обещал, почти клялся помогать с поисками Катюши, найти информацию, подключить свои связи!
«Это говорит лишь об одном, – горько думаю, быстро шагая к припаркованной машине. – Каким Аристов был моральным уродом, эгоистом, каких свет не видывал, таким и остался. Наврал с три короба, пообещал золотые горы и умотал на солнышке греться, бросив меня одну в беде». Что ж, придется теперь информацию о фирме «Стройматериалы» и ее директоре добывать своими силами.
Потому делаю в памяти, прямо здесь и сейчас, большую мысленную зарубку: поскольку биологический отец Кати, этот так называемый господин Аристов, отказался её спасать из лап похитителей, он попросту недостоин с ней в будущем общаться, даже если все благополучно разрешится.
Возвращаюсь обратно в дом Белорецких, где меня, сгорая от нетерпения, ожидает Света. Я попросила ее утром обязательно дождаться, не уезжать. Да, немного жестоко с моей стороны: сестра сейчас страстно желает одного – как можно скорее увидеть своего ненаглядного Николая. Но ничего, истинное желание должно быть выстрадано.
Светлана встречает меня прямо на крыльце, едва завидев машину, бежит навстречу, плюхается на пассажирское кресло рядом со мной и говорит:
– По дороге новости расскажешь, не тяни, Коля нас уже заждался!
МОИ КНИГИ ТАКЖЕ МОЖНО ПРОЧИТАТЬ ЗДЕСЬ:
- Второй дзен-канал