1. Апрельская ночь
Апрель в этом году выдался тёплым и тревожным.
Днём припекало солнце, снег почти сошёл, по дорогам бежали ручьи. Но ночи были тёмными — безлунными, беззвёздными, хоть глаз выколи.
Аня в ту ночь не спалось.
Она лежала на кровати, слушала, как посапывает рядом Виктор, как в хлеву возится Зорька, как где-то далеко лают собаки. Мысли крутились вокруг одного: деньги. Те самые десять тысяч, что остались после уплаты налогов. Они лежали в бабушкиной шкатулке, спрятанной в тайнике за иконой.
— Надо бы в банк положить, — думала Аня. — А то страшно дома держать.
Но в банк надо ехать в район, а времени всё не было.
Где-то за полночь она задремала.
Разбудил её шум.
Кто-то возился во дворе, скрёбся, пытался открыть дверь. Аня села на кровати, прислушалась. Сердце колотилось где-то в горле.
— Виктор, — прошептала она, тряся мужа за плечо. — Виктор, проснись.
— А? Что? — он открыл глаза.
— Там кто-то есть.
Они замерли, прислушиваясь. Шум повторился — теперь ясно, кто-то ломился в хлев.
— Зорька! — ахнула Аня и бросилась к окну.
В темноте мелькнули тени. Две, нет, три мужские фигуры. Они возились у двери хлева, пытаясь сорвать замок.
— Стоять! — закричал Виктор, распахивая окно. — Стрелять буду!
Тени замерли на секунду, потом рванули в разные стороны. Один побежал через огород, двое — к лесу.
Виктор выскочил на крыльцо с ружьём — старым, бабушкиным, заряженным солью. Выстрелил в воздух. Грохот разорвал тишину, где-то залаяли собаки.
— Стоять, гады! — заорал он.
Но ночные гости уже скрылись в темноте.
Аня выбежала следом, дрожа всем телом. Подбежала к хлеву. Замок был сбит, дверь распахнута. Внутри — темнота, испуганное мычание Зорьки, кудахтанье кур.
— Зоренька! — Аня бросилась внутрь, нащупала корову. Та была цела, только дрожала всем телом.
Виктор зажёг фонарик. Осветил хлев. Всё было на месте — корова, куры, корм. Но на полу валялся какой-то мешок.
— Что это? — Аня наклонилась.
В мешке было сено. Обычное сено. Но пахло от него странно — химией.
— Не трогай! — крикнул Виктор. — Может, яд.
Он отшвырнул мешок ногой, вынес во двор.
— Они хотели корову отравить, — сказал он глухо. — Или украсть.
— Кто? — прошептала Аня. — Кто это?
— Не знаю. Но, видно, не успокоились.
2. Егоров на месте
Через полчаса приехал Егоров. Осмотрел хлев, мешок, следы на снегу (снег ещё лежал в тени). Покачал головой:
— Трое. Один высокий, двое пониже. Следы ведут к лесу, там теряются. Мешок с сеном — отрава? Надо проверить.
— Что же это, Владимир Сергеевич? — спросила Аня, всё ещё дрожа.
— Похоже на тех, кто раньше приходил. Лесники? Или дружки Семёновы? Семён скоро выйдет, мог подговорить.
— Семён? — ахнула Аня. — Он же сидит!
— Сидит, но у него дружки на воле. Могли и за деньги, и по дружбе.
— Что же делать?
— Усилим патрулирование. А вы — собаку, я сто раз говорил.
— Завтра же заведу, — пообещал Виктор.
Егоров уехал, забрав мешок с сеном на экспертизу. Аня и Виктор до утра просидели на кухне, не смыкая глаз. Зорька в хлеву мычала, беспокоилась. Куры тоже не спали — кудахтали, перекликались.
3. Утренний переполох
Утром прибежала Танька — узнала от Кати, которая видела в окно, как приезжал Егоров.
— Что случилось? — закричала она с порога.
Аня рассказала. Танька слушала, бледнела, потом схватилась за сердце:
— Господи, да что ж это такое! Доколе они будут вас терроризировать?!
— Не знаю, — устало ответила Аня. — Егоров сказал, может, Семёновы дружки.
— Семён... — Танька задумалась. — Он через месяц выходит. Если это его рук дело, то он и сам скоро объявится.
— Что ему надо?
— Мстить, наверное. Ты же на него заявление написала, он сел. Такие люди не прощают.
Аня похолодела. Месть. Об этом она как-то не думала.
4. Катин страх
Катя прибежала после школы, бледная, заплаканная.
— Тёть Аня, — сказала она дрожащим голосом. — Я вчера ночью видела.
— Что видела?
— Из окна. К вам шли трое. Я хотела маму разбудить, но испугалась. А потом выстрел был, и они убежали.
— Ты их видела? — насторожилась Аня. — Лица?
— Нет, темно. Но один хромал. На правую ногу.
— Хромой? — переспросил Виктор, выходя на крыльцо. — Точно?
— Точно. Я видела, как он бежал — припадал на одну ногу.
Виктор и Аня переглянулись. Хромой. Тот самый, что приходил с рыжим, что ломал коромысло, что похищал Катю. Его посадили, но, видно, выпустили досрочно.
— Надо Егорову сказать, — решил Виктор.
5. Егоровское расследование
Егоров приехал снова, выслушал Катю, нахмурился:
— Хромой, говоришь? Значит, это он. Рыжий сидит, а хромой, видно, вышел. Условно-досрочное или амнистия. Надо проверить.
— Что же делать? — спросила Аня.
— Я заявление оформлю, участок усилим. А вы... — он посмотрел на Виктора. — Вы с ружьём не шутите. Если полезут — стреляйте. Закон позволяет при защите жилья.
— Я и стрельнул бы, — вздохнул Виктор. — Да ружьё старое, солью только. А надо бы картечью.
— Картечь купим, — пообещал Егоров. — Я достану.
6. Сторожевой пёс
В тот же день поехали за собакой.
Пётр Ильич дал адрес знакомого, у которого недавно ощенилась овчарка. Щенков разбирали быстро, но один остался — чёрный, с рыжими подпалинами, с умными глазами.
— Дружок, — назвал его Виктор. — Будешь дом охранять.
Дружок быстро освоился. Днём он играл с Катей, носился по двору, грыз палки. А ночью... ночью он спал в сенях и при малейшем шорохе поднимал голову и рычал.
— Теперь не подкрадутся, — довольно говорил Виктор.
7. Ночное дежурство
Каждую ночь они спали по очереди.
Виктор брал ружьё, садился у окна и смотрел в темноту. Аня дремала, но при малейшем звуке вскакивала.
Дружок тоже не спал — лежал в сенях, насторожив уши.
Прошла неделя. Никто не приходил.
— Может, испугались? — надеялась Аня.
— Вряд ли, — качал головой Виктор. — Такие люди просто так не отстанут. Затаились, ждут.
— Чего ждут?
— Удобного момента.
8. Танькина новость
В середине апреля Танька прибежала с новостью:
— Аня! Семён вышел!
— Откуда знаешь?
— Коля видел. В сельмаге, сегодня утром. Пьяный уже, с дружками. Грозился, что вас найдёт.
У Ани похолодело внутри.
— Что делать?
— Егорову скажи. Пусть предупредит.
Аня позвонила Егорову. Тот выслушал, вздохнул:
— Знаю уже. Следим. Но пока ничего не сделаешь — не пойман, не вор. Вы осторожнее.
9. Вечерняя тревога
Вечером того же дня Дружок забеспокоился.
Он метался по двору, рычал, лаял в сторону леса. Виктор вышел с ружьём, посветил фонариком — никого.
— Показалось? — спросила Аня.
— Вряд ли. Собака зря лаять не будет.
Они не ложились до утра. Сидели на кухне, пили чай, прислушивались. Дружок успокоился только под утро.
— Надо что-то решать, — сказал Виктор. — Так нельзя жить.
— А что решать?
— Не знаю. Может, переехать? В город?
— В город? — Аня посмотрела на него с ужасом. — А дом? А хозяйство? А бабушкин дом?
— Я понимаю. Но жизнь дороже.
Аня молчала. Она не могла представить себя в городе. Без Зорьки, без кур, без этого крыльца, без яблони за околицей.
— Не уеду, — сказала она твёрдо. — Лучше умру.
— Не говори так, — обнял её Виктор. — Не уедем. Будем держаться.
10. Сельский сход
Наутро к Ане пришли мужики.
Коля, Пётр Ильич, Егоров, ещё трое соседей. Собрались на кухне, пили чай, говорили негромко.
— Надо решать, — сказал Егоров. — Семён с дружками на свободе. Угрожают. Что делать будем?
— Организуем ночное дежурство, — предложил Коля. — По очереди будем ходить, следить.
— У всех свои хозяйства, — возразил кто-то.
— А если Аню убьют? — резко спросила Танька, входя без стука. — Тогда что?
Все замолчали.
— Таня права, — сказал Пётр Ильич. — Надо помогать. Я хоть и старый, но могу посидеть с ружьём. Не впервой.
— И я, — кивнул Коля. — И другие мужики подтянутся.
Так решили: каждую ночь кто-то из соседей будет дежурить у Аниного дома. Сменами, с ружьями, с собаками.
— Спасибо вам, — прошептала Аня. — Спасибо.
11. Первая ночь дежурства
Первым дежурил Коля.
Он пришёл вечером с ружьём, уселся на крыльце, закурил.
— Вы спите, — сказал он. — Я посторожу. Дружок поможет.
Аня и Виктор легли, но не спали. Прислушивались к каждому звуку. Коля ходил вокруг дома, Дружок бегал за ним, принюхивался.
Ночь прошла спокойно.
Утром Коля ушёл, довольный:
— Никого. Только лиса пробегала, и та испугалась.
— Спасибо, Коль.
— Не за что. Сегодня Пётр Ильич придёт.
12. Пётр Ильич на страже
Пётр Ильич пришёл вечером с огромным старым ружьём — ещё с войны, как он говорил.
— Не бойтесь, — успокаивал он. — Я в молодости охотник был знатный. Если кто сунется — мало не покажется.
Он сидел на крыльце, курил трубку, рассказывал истории из молодости. Аня слушала и удивлялась: сколько же в этом старике силы и мудрости.
— Ты, Аня, главное, не бойся, — говорил он. — Страх — он хуже врага. Враг придёт — ты его видишь, а страх внутри сидит, гложет. Гони его.
— Стараюсь, — отвечала Аня.
Ночь прошла спокойно.
13. Семён объявился
На четвёртую ночь дежурил Егоров.
Он сидел на крыльце с фонариком и рацией, когда Дружок вдруг зарычал и бросился к забору.
— Стоять! — крикнул Егоров, вскидывая ружьё.
Из темноты вышел человек. Семён.
— Здорово, начальник, — сказал он нагло. — Чего палишь?
— Ты чего тут делаешь? — жёстко спросил Егоров.
— Гуляю. Воздухом дышу. Не запрещено.
— На чужом участке гуляешь?
— А это чей? — Семён усмехнулся. — Анькин? Ну, зашёл проведать. Думал, может, чаем угостят.
Из дома вышли Аня и Виктор.
— Уходи, Семён, — сказала Аня твёрдо. — Нечего тебе здесь делать.
— А то что? — он шагнул вперёд. — Пальнёшь? Так у тебя ружьё с солью, я знаю.
— А у меня с картечью, — Виктор шагнул вперёд, вскидывая ружьё. — Проверить хочешь?
Семён попятился.
— Ладно, ладно, — забормотал он. — Ухожу. Но ты, Аня, запомни: я тебе это не прощу. Из-за тебя я срок мотал.
— Ты сам виноват, — ответила Аня. — Не надо было людей травить.
Семён сплюнул и исчез в темноте.
— Всё, — сказал Егоров. — Теперь точно начнёт мстить. Надо быть готовыми.
14. Ночная атака
Той же ночью они пришли.
Трое. Семён и двое его дружков. Они подкрались со стороны леса, перелезли через забор, двинулись к дому.
Но Дружок учуял их раньше. Он залился лаем, бросился навстречу.
Виктор выскочил с ружьём, Егоров — с пистолетом (табельным, на дежурстве). Аня метнулась к телефону — звонить в полицию.
— Стоять! — заорал Виктор. — Стрелять буду!
— А ты стрельни, — раздался голос Семёна из темноты. — Посмотрим, кто первый упадёт.
В темноте сверкнул нож.
Виктор выстрелил. Картечь ударила по кустам, кто-то вскрикнул, заматерился.
Егоров выстрелил в воздух — предупредительный.
— Всем лежать! Полиция!
Тени заметались, бросились врассыпную. Один упал, поднялся, захромал.
Дружок кинулся вдогонку, вцепился кому-то в ногу. Раздался дикий вопль.
К утру всех троих задержали. Семён с простреленной ногой (Виктор всё же задел его картечью), двое дружков — с собачьими укусами.
— Всё, — сказал Егоров, заковывая их в наручники. — Теперь надолго сядете. Покушение на убийство, кража со взломом, угрозы. Лет пять минимум.
Семён матерился, пинался, но его увезли.
15. Утро после битвы
Утром Аня сидела на крыльце и смотрела на восход.
Солнце вставало большое, красное, тёплое. На деревьях распускались почки, в воздухе пахло весной и свежестью.
Подошёл Виктор, сел рядом.
— Устала?
— Очень. Но хорошо.
— Хорошо?
— Хорошо, что всё кончилось. Что мы живы. Что Зорька цела.
— И Дружок молодец, — добавил Виктор, гладя собаку, которая тут же подбежала и ткнулась мордой в колени.
— Молодец, — согласилась Аня. — Настоящий охранник.
Подошли Танька и Коля, Пётр Ильич, Егоров. Собрались у крыльца, смотрели на солнце.
— Ну что, — сказал Егоров. — Отвоевали.
— Отвоевали, — кивнула Аня.
— Жить будете спокойно теперь. Семён сядет надолго, дружки его тоже. Лесники успокоились. Зина вон присмирела.
— Спасибо вам, — сказала Аня, обводя взглядом всех. — За всё спасибо.
— Да ладно, — ответил Коля. — Мы ж свои. Деревня.
Пётр Ильич достал гармошку, заиграл что-то весёлое. Танька пустилась в пляс, Катя захлопала в ладоши.
Аня смотрела на них и чувствовала, как тепло разливается по груди.
Лихие люди ушли в ночи. Настало утро.
(Продолжение следует...)