Забытые в лесу

Деревня Жихарево стояла на взгорье, и ветер здесь никогда не спал. Он выл в печных трубах, трепал белье на веревках и приносил с полей запах перепрелой соломы. В центре деревни, напротив покосившейся автобусной остановки, высился дом Лёхи Корнеева...

Август в деревне Малые Росы всегда пахнет прелыми яблоками и горьковатым дымом от картофельной ботвы. В этом году к привычным запахам примешалось ещё что-то — едкое, как уксус, предчувствие беды. Оно висело...

Автобус, чихая соляркой, остановился у покосившегося столба с выцветшей табличкой «Ключи-2». Я спрыгнул на пыльную обочину, и горячий июльский воздух обнял меня за плечи, как старый знакомый. Город остался...

Коля открыл глаза ещё до того, как поезд дёрнул на стрелке. В купе пахло железом, нагретым пластиком и чуть-чуть — мамиными духами, которые остались на воротнике его куртки. Он лежал на верхней полке, подложив ладонь под щёку, и смотрел в окно...

Автобус, дребезжа разбитыми стеклами, выплюнул меня на пыльный перекресток и, отчаянно чихнув соляркой, покатил дальше, в сторону райцентра. Я осталась стоять на обочине, сжимая ручку старого, еще маминого, чемодана...

Май в деревне Старые Вётлы пахнет не только распустившейся черемухой, но и пылью с просохшего большака. В этом году к сладкому дурману цветов примешивался тяжелый запах тревоги. Он шел от дома Ковалевых, крайнего у леса, с просевшими венцами и наглухо заколоченным ставнями окном...

Август в том году выдался душным, с тяжёлым небом цвета разбавленного молока. Я приехала в деревню Зимогорье, чтобы продать бабушкин дом. В последний раз я была здесь пятнадцать лет назад — угловатым подростком с наушниками, который ненавидел запах навоза и отсутствие интернета...

Сентябрь в Сосновке стоял душный, неестественно тихий. Воздух застыл густым киселём, пахло прелой соломой и горьковатым дымом от картофельных костров. Я сбежал сюда от городской суеты к двоюродной бабке Анне, надеясь на покой и крепкий сон под стрекот сверчков...

Август в деревне Глухие Пруды пахнет не яблоками, а пылью и горькой полынью. Дорога к дому бабы Нюры — это сплошная стиральная доска, по которой «буханка» почтальона Петровича скачет, как блоха. Витька...

До выпускного оставалось три дня, когда на рассвете загорелся дом Антона Белкина. Я проснулась не от треска шифера, а от дикого бабушкиного крика. Она стояла босиком на крыльце, вцепившись в перила, и выла в голос, глядя на оранжевое зарево над Черёмуховой улицей...

Автобус, дребезжа разбитыми амортизаторами, катил по пыльному проселку, оставляя за собой шлейф густого, маслянистого от летнего зноя марева. Май в этом году выдался душным, нетипичным для нашей северной деревни...

Дорога от трассы к Липовке всегда была одна — разбитая грунтовка, петляющая меж березовых колков. Июньский воздух, густой от цветущей черемухи и пыли, стоял столбом. Егор сбавил скорость, въезжая в деревню на своей старой, дребезжащей «Ниве»...