Продолжение. С самого начала 1-ю главу смотрите ТУТ.
ГЛАВА 18. ВЕЛИКАЯ ПРОВЕРКА ВЫШЕСТОЯЩИМ ШТАБОМ И ЕЁ ИНТЕРЕСНАЯ ИЗНАНКА.
... А Я ТЕМ ВРЕМЕНЕМ, вглядываясь в яркие огни противоположного берега, с холодной ясностью осознал, где именно мы ошвартовались. Прямо напротив, упираясь в низкое небо, стояли они - две освещённые трубы ТЭЦ, эти маяки индустриального пейзажа. От них рукой подать до остановки "Садовая", а за ней Кулешовка, тот самый район, где я зависал несколько дней у моих новых друзей, когда поджидал оказию на Финвал.
Чем дольше я всматривался в манящие огни на той стороне бухты, тем сильнее разрасталось во мне липкое, ноющее желание оказаться там, в городе, среди нормальной человеческой жизни. Сорваться, уйти и вдохнуть дух свободы полной грудью... Но просить на это "добро" было бы актом чистого, ничем не прикрытого безумия.
Во-первых, уже глухая ночь. Во-вторых, и это главное, наш рабочий день в самом разгаре. Здесь не существует понятия "отбой", когда перед нами стоит великая задача. Работают все. Даже те счастливцы, кто не связан с приёмом топлива, не имеют права на праздность: кто-то колдует над вышедшей из строя техникой, кто-то, с тусклым взглядом, в сотый раз перебирает стопки документации, готовя её к инспекции. И, конечно же, львиная доля внимания - именно бумагам.
Так было всегда, так есть и сейчас. Они - альфа и омега любой проверки. Те, кто завтра спустятся к нам в отсеки, давно уже утратили живую связь с лодочной службой, с этим миром железа, масла и соляра. Они подзабыли, как гудят механизмы и чем пахнет в лодке. Но в бумагах они сильно преуспели, здесь они как рыбы в воде.
Почти полночь - время, когда природа велит всему живому замереть, а здесь у нас жизнь, наоборот, бьёт ключом. Офицеры, словно монахи-летописцы над священными фолиантами, склонились в кают-компании над грудами формуляров и журналов. Флагманские специалисты, эти олимпийские боги нашего бригадного масштаба, уже давно покинули борт. Рядом с нами стояла какая-то плавбаза, и всё начальство, попрятавшись от предпроверочной суеты, благополучно слиняло туда.
Сидят сейчас, надо полагать, в уютном плавбазовсом тепле, неспешно потягивают шило, готовятся морально и физически к завтрашнему трудному дню. Наш кок, Трегубов, только что, пыхтя, оттарабанил туда полный портфель консервов. Разумеется, это была вовсе не еда. Это была закуска. Ритуальная жертва богам проверки.
Как бы хотелось оказаться прямо сейчас в городе... Но я не там, где дрожат в ночи призывные огни ТЭЦ. Я сейчас вот здесь, в нашей кают-компании, с удвоенным заданием. У меня тяжёлая ноша: всё та же, никогда не надоедающая учёба, к которой я испытываю живой, неподдельный интерес, и параллельно подбивка хвостов в документации. Механик, строгий начальник, велел мне лично перепроверить каждую цифру, каждую подпись.
Из радиоприёмника, словно из иного мира, пробиваются сигналы точного времени.
- Ну всё, господа офицеры, - с саркастической усмешкой произнёс командир торпедной группы лейтенант Быстров, когда последний сигнал затих. - Наступила полночь. Запели фанфары, забил барабан. В Стране Дураков начался рабочий день.
- Да уж, привыкаем помаленьку, - отозвался командир БЧ-3, капитан-лейтенант Василий Иванович Михеев, человек основательный и рассудительный. - Живём по принципу маятника: сначала спячка, потом раскачка, а теперь вот горячка. И так из раза в раз.
- Флотская организация с её особенностями, - лениво, растягивая слова, вставил наш интеллигентный штурман, не отрываясь от своих бумаг. - Суть её проста: мы напрочь разучились работать ритмично, каждый день. Всё у нас через одно место, авралами. Вот и сидим теперь, как совы, до полуночи.
- Через это место, говоришь? - оживился минер, ухватившись за штурманскую метафору. - Тогда, с точки зрения флотских эскулапов, выходит, что самая сложная хирургическая операция - это удаление гландов? Если через это место?
- Совершенно справедливо изволили заметить, коллега, - с хитромудрым прищуром откликнулся наш прикомандированный доктор, старший лейтенант медслужбы Баранов, явно довольный возможностью блеснуть интеллектом в этой компании.
В это время в центральном посту раздались громкие крики, а потом отборный мат. Что-то тяжёлое глухо грохнулось о палубу, а следом с металлическим дребезжанием загремела пустая кандейка.
- Опять там Бухов порядки наводит, - засмеялся Быстров, откидываясь на спинку дивана. С ума сходит.
- Нашим матросам такого Бухова давно недоставало, - с каким-то облегчением проговорил Баранов. - Честное слово! Ведь на ушах ходили, житья от них не было. Хоть сейчас Бухов твердый порядок навёл.
- Слышь, док, - это отозвался командир рулевой группы и повернул голову в сторону Баранова, - а чего это ты, собственно, жалуешься на наших моряков? Лично я не вижу ровным счётом никаких причин для недовольства личным составом. А у тебя их, тем более, быть не должно. Ты человек в команде новый, ещё не обжился, не обтёрся.
- А ты, доктор, на Бухова особенно не надейся, - продолжил разговор Михеев, положив локти на стол. - Долго эта экзекуция не продлится. И потом, вот что я тебе скажу: тебе-то на матросов уж точно грех обижаться. У тебя же нет прямых подчинённых. Делай своё дело тихо, спокойно, - чего тебе ещё для полного счастья надобно? У меня, к примеру, подчинённые есть, но я на них не жалуюсь. И на жандарма в лице того же Бухова не рассчитываю. И, заметь, серьёзных разногласий у нас нет. А знаешь, почему? Потому что жалуется на матросов, как правило, лишь тот, кто либо не умеет с ними работать, не может найти подход, либо, что ещё хуже, откровенно задирает нос, мнит себя пупом земли. А люди это чувствуют.
- Мне, между прочим, и не нужно с ними работать, - обиженно парировал доктор, задетый этим неожиданным нравоучением от Михеева. - Ведь у меня их нет, как ты, Василий Иванович, справедливо изволил заметить. Так что претензии твои мимо кассы.
- Ну раз их у тебя нет, - лениво зевнув и сладко потянувшись, подвёл черту командир рулевой группы, - тогда и не выступай, док.
Из центрального поста всё ещё доносились раскаты буховского красноречия. Видать, мичман со свойственной ему энергией, граничащей с буйством, "по-своему" готовил народ к завтрашней проверке, гоняя матросов. И хотя на Б-558 Бухов служил относительно недолго, к его выкрутасам все успели привыкнуть и относились философски. Воспринимали как данность, как неотъемлемую часть местных обычаев.
В бригаде его знали все: прежде он "чудил" на другой лодке, и слава о нём шла впереди него. На 558-ю его перевели с определённой целью: укрепить трюмную команду, одну из самых, пожалуй, ключевых. Лодку готовили к автономке, к боевой службе, и требовался грамотнейший спец. Вот Бухов и стал этим спецом и опытным наставником советской молодёжи в лице наших товарищей матросов.
Наконец крики в центральном посту стихли. Сошла на нет и деловая возня в кают-компании. Глаза у всех стали слипаться, движения выглядели какими-то вялыми. Хождения по отсекам прекратились. Усталый, вымотанный за долгий, бесконечный день экипаж начал проваливаться в сон. Это был тяжёлый, тревожный сон, с каким-то противным, поверхностным забытьём, из которого предстояло мучительно долго пробуждаться.
78 человек дышали в тесном, замкнутом пространстве стальной трубы, добавляя свою порцию углекислоты к стандартному лодочному духану. Атмосфера в отсеках стояла - хоть топор вешай, такая она была плотная и тяжёлая. Минёр сегодня говорил, что под водой, при включённой системе регенерации, дышится легче, чем в этой ночной духоте у пирса. "Ничего, - успокаивал я сам себя, потерпим, через час вахтенный включит вытяжной вентилятор, время скоро подойдёт".
К трём часам ночи нас всех, кто ещё держался в кают-компании, окончательно разморило. Даже свежезаваренный, ядрёный чай был бессилен против этой всепоглощающей, вязкой усталости. Всё, хватит. Перед смертью не надышишься. Преодолев желание упасть на диван в кают-компании, я побрёл в свой шестой отсек. Провалился в койку, и реальность исчезла. Я даже не помню, что наступило раньше: мгновение, когда голова коснулась подушки, или же момент, когда сознание погасло ещё до этого.
... А НАУТРО началось то, что на флоте ненавидят больше, чем самый лютый шторм и самую дурацкую авральную работу. На пирс вкатил "Фантомас" - штабной автобус на базе ГАЗ-66, набитый офицерами из штаба флотилии. За полчаса до них, как и положено по неписаному ритуалу, на лодку уже спустились "наши" - офицеры штаба бригады. Таков порядок, ставший традицией: проверяющие рангом пониже являются первыми, подготавливая плацдарм для высших. Своим появлением они как бы подчёркивают священное право старших на последнее, решающее слово в этом великом таинстве, именуемом "проверка".
Вот существуют эксплуатационные журналы. И журнал боевой подготовки. И в каждом из них есть сакральный раздел: "Замечания проверяющих". Прежде чем эти многострадальные фолианты попадут под строгие, выжигающие взоры офицеров штаба флотилии, в них уже должны красоваться, как клейма, размашистые росписи всех: от командира группы до флагманского специалиста бригады. Не дай бог кому-то забыть там расписаться!
Я видел, как некоторые из наших местных штабистов, с вылупленными глазами влетев на борт с первыми лучами солнца, лихорадочно напрягали наших командиров боевых частей, а потом своими суетливо дрожащими руками лепили в журналы свои нетвёрдые закорючки, лихорадочно прикрывая свои некрепкие тылы.
А вышестоящий проверяющий работает по обычной, но более утончённой схеме. Он берёт в свои августейшие руки сей документ и с удовлетворением отмечает: ход боевой подготовки отражён, все необходимые лица, кому положено по штату, его завизировали. И эти самые лица по долгу своей нелёгкой службы действительно должны были готовить лодку к автономке и идти на ней в море. Начальник смотрел в журнал и видел идеальную картинку: на бумаге "старались" все, от мала до велика. Но как же эти ребята "старались" на самом деле? Где грань между бумажным отчётом и живой, реальной работой?
Он, этот проверяющий, не просто смотрел. Он искал. Искал ошибки в их работе. И он очень хотел их найти! Потому что чем больше огрехов и недочётов он выкапывал из груды бумаг, или находил в отсеках, тем весомее, качественнее и глубже выглядела его собственная работа. Тем отчётливее вырисовывался его профессионализм в глазах адмирала на послепроверочном разборе. И его труд становился зримым, осязаемым, когда в штабе флотилии шёл доклад адмиралу по результатам инспекции лодки из Финвала, готовящейся к выходу на боевую службу.
На этом "разборе полётов" присутствуют все: и командир проверяемой лодки, и представители бригадного штаба. Это мероприятие - вершина, кульминация, где и оглашаются результаты и "приговоры". И где потом раздают всем "ордена" по заслугам.
... ПАРА СЛОВ о психологии таких инспекций: она проста, как валенок, и цинична, как сама жизнь. Некоторые проверяющие, спускаясь по трапу в подводную лодку, в глубине души всегда лелеют тайную, сладкую надежду, что кто-то из проверяемых обязательно недоработает, где-то проворонит, что-то упустит. И что они, эти ревизоры, вцепятся в эти недостатки мёртвой хваткой, как утопающий вцепляется в соломинку. Ведь им, как воздух, нужно что-то весомое, что можно преподнести своему начальству как трофей!
Всем хочется жить, и каждый день есть свой хлеб с маслом, желательно с икрой. А чтобы так было всегда, нужно уметь вовремя "прогнуться" в нужную сторону и продемонстрировать адмиралу дотошность и принципиальность. Типа показать: "Смотрите, как мы бдим! Не пропускаем ни единой мелочи!"
Но никогда не следует забывать, что в этом тонком деле важнейшее значение имеет не только количество найденных недостатков, но и личный авторитет командира проверяемой лодки. Допустим, командир молод, зелен, неопытен. Только что назначен, и в бригаде ничем сильно не прославился. О, тут можно развернуться во всю ширь своей "дерьмокопательской" души! Накопать можно полный воз дерьма. Вывалить всё это "на стол", показать себя во всей красе и заслужить адмиральскую похвалу за бдительность.
А если командир лодки — старый, матёрый, бывалый, авторитет которого непререкаем? Если его имя гремит по всей флотилии? Как тут быть? И здесь вступает в силу иная, более гибкая тактика. Нужно разумно поумерить свой боевой "дерьмокопательский" пыл. Нужно тщательно соизмерить своё служебное рвение с личностью проверяемого, с его незыблемым авторитетом и влиянием. Наковыряешь мало грехов - получишь от адмирала нагоняй за поверхностную проверку: "Что же вы, такой-сякой, этого командира не смогли как следует проверить?"
А если перегнёшь палку, нароешь слишком много, да ещё и придерёшься к мелочам - смертельно обидишь проверяемых. И тогда уже никогда не видать тебе от них не то что вкусных консервов из лодочной провизионки, но и заветного спирта-ректификата, ГОСТ 18300, того самого, животворящего, прозрачного, как слеза, и практически без плохого запаха...
Следующая глава ЗДЕСЬ.
Начало смотрите ТУТ.
Подписаться можно ЗДЕСЬ.