Написанная по просьбе или по совету Самойловой «Всадница» даёт возможность для ещё одного рассуждения — на тему, каков характер жанра произведения. Наверное, это ключевое понятие, позволяющее вникнуть в то, что автор задумал изобразить, о чём он хочет поведать своему зрителю, как он намерен смотреть на то, о чём задумал поведать.
Надо признать, прежде чем нанести первый мазок кистью, художнику прежде всего необходимо самому себе ответить на эти вопросы. И напрасно думать, что жанр — это определённый вид произведения, будь оно живописное или литературное. Как раз ничего определённого в нём и не наблюдается. Велико искушение подробно говорить на эту тему, но ограничусь одной фразой: отечественная словесность даёт массу примеров разночтений по поводу жанровой классификации литературных произведений. И возникли они не сегодня, даже не вчера, а очень и очень давно. В изобразительном искусстве дело обстоит точно так же.
Нет, то что «Всадница» — портрет, возражений нет. Но портрет портрету рознь. Другими словами, что это — костюмированный портрет, интимный портрет, семейный портрет или групповой, исторический портрет, парадный портрет или полупарадный (есть и такая градация*), портрет-картина?
* Парадный портрет — показывает человека в положении стоя в полный рост. При этом все детали внешности и фигуры выписываются очень четко. Полупарадный портрет — человек изображается по пояс, до колен или в положении сидя, когда нижняя часть ног не видна. В подобном произведении портретной живописи огромную роль играет изображение окружающей обстановки или аксессуаров. В нашем случае, на полотне «Всадницы» мы ног не видим, они задрапированы платьем-амазонкой.
Понятно, что это не ретроспективный портрет, не типовой, не донаторский, не камерный, не малоформатный, не портрет-миниатюра и не автопортрет.
Но мы, кажется, забыли назвать конный портрет. Для пущей важности упомяну ещё пару фраз-определений специалистов: «Портрет исполнен художником в виде жанровой сцены» и «…в этом произведении самое задание художника выходит за рамки портрета». А подытожу выводом, с моей точки зрения, совершенно справедливым и объективным:
«… чётких границ у портретного жанра нет, поэтому в одном произведении портрет может сочетаться с элементами других жанров живописи — пейзажем, натюрмортом и так далее».
Поэтому не надо удивляться, встречая безапелляционные утверждения, что «”Всадница” является “типичным примером портрета-картины”», в котором всё «задумано как апофеоз красоты и жизнерадостной юности, как апофеоз безмятежности ощущения жизни», и всё это заключено в двух действующих лицах — молодой наезднице и маленькой девочке.
Спокойно воспринимайте, видя, как какой-нибудь автор, говоря о жанре, навешивает то ли лапшу на уши, то ли всем сёстрам по серьгам, мол, конный «портрет всегда был парадным. Он неизбежно таил в себе скрытый смысл: всадник, оседлавший и подчинивший себе горячего скакуна, — человек властвующий. А тут не полководец, ведущий армию в сражение, не завоеватель, вступающий в захваченную столицу, не монарх, венчаемый на царство, — девушка вернулась домой с прогулки. Брюллов окончательно соединяет парадный портрет и бытовую сцену, оборачивает портрет картиной. Он сам называл работу «Жованин на лошади», но… «Жованин на лошади» немного рассказывает о самой «Жованин» — Джованнине; маленькая Амацилия — восхищение, порыв, прелесть детства, но и здесь мало ощутима задача поведать именно об этом ребенке…»
С улыбкой читаю я примечательные строки:
«По тем временам замысел картины отличался необыкновенной дерзостью, поскольку конный портрет обычно писался с августейших особ. А тут — просто графская воспитанница. Но как она сидит на коне, какая грация, сколько на полотне волнующих красок и их необычных сочетаний!»
Почему читаю с улыбкой? Во-первых, помню слова Самойловой о том, что «правила могли существовать для всех, но только не для Карла!» Во-вторых, Джованнина — как-никак воспитанница графини, которая, не будем забывать, особа царских кровей. И в-третьих, для меня, например, самое значимое: у Карла Брюллова конный портрет — зачастую некий повод для шутки. Достаточно вспомнить «Портрет К.А. и М.Я. Нарышкиных», «Портрет А.Н. Демидова на коне», «Портрет графини О.П. Ферзен на ослике».
Оставим в стороне грацию, волнующие краски и их необычное сочетание, ветер, гнущий верхушки деревьев, бегущие по небу облака, возбуждение собачек, озарённый солнечными бликами металл балюстрады... Это всё отвлекающие обманки портрета двух воспитанниц, на который предлагается глядеть как на парадный. Портрета, где вороной конь, который косит глазом, храпит, пытается подняться на дыбы, куда заметнее и впечатляет больше, нежели статичное лицо всадницы.
Портрета, удивляющего прежде всего довольно смелыми цветовыми решениями, которые трудно счесть характерными для Брюллова. Даже при его манере использовать контрастные цветовые решения сочетание красно-розовых, черно-синих и кристально-белых оттенков — в контексте его отношений с Самойловой — воспринимается не как задуманный живописный эксперимент, а как своеобразное шутливое виртуозное баловство-хулиганство художника. Но это одна, что называется, сторона медали. Есть и вторая: надо признать, став популярным ещё при жизни, художник очень часто пытался польстить публике. И впрямь очень необычный, разнохарактерный, портрет.
Уважаемые читатели, голосуйте и подписывайтесь на мой канал, чтобы не рвать логику повествования. Не противьтесь желанию поставить лайк. Буду признателен за комментарии.
Как и с текстом о Пушкине, документальное повествование о графине Юлии Самойловой я намерен выставлять по принципу проды. Поэтому старайтесь не пропускать продолжения. Следите за нумерацией эссе.
События повествования вновь возвращают читателей во времена XVIII—XIX веков. Среди героев повествования Григорий Потёмкин и графиня Юлия Самойлова, княгиня Зинаида Волконская и графиня Мария Разумовская, художники братья Брюлловы и Сильвестр Щедрин, самодержцы Екатерина II, Александр I и Николай I, Александр Пушкин, Михаил Лермонтов и Джованни Пачини. Книга, как и текст о Пушкине, практически распечатана в журнальном варианте, здесь впервые будет «собрана» воедино. Она адресована тем, кто любит историю, хочет понимать её и готов воспринимать такой, какая она есть.
И читайте мои предыдущие эссе о жизни Пушкина (1—265) — самые первые, с 1 по 28, собраны в подборке «Как наше сердце своенравно!», продолжение читайте во второй подборке «Проклятая штука счастье!»(эссе с 29 по 47).
Нажав на выделенные ниже названия, можно прочитать пропущенное:
Эссе 306. Обитательниц борделей признавали самыми красивыми женщинами во всей стране
Эссе 262. Некто в неприличном виде шёл, обнявшись с татарином, покупал груши и на виду у всех ел