Меня зовут Сергей Красильников. Мне 42 года. 8 лет назад я ушел из армии и осел в тайге егерем. До этого служил по контракту в воздушно-десантных войсках. Два срока. Первый прошел в Чечне, второй в учебной части. Когда контракт закончился, понял, что в город возвращаться не хочу. Там всё казалось каким-то ненастоящим. Суета, шум, люди, которые играют в какие-то игры друг с другом. Я устал от этого ещё в армии. Нашёл объявление о вакансии егеря в Красноярском крае. Подал документы, взяли без вопросов. Опыт службы, умение обращаться с оружием, дисциплина — всё это здесь ценится.
Работаю один на участке в 40 километрах от поселка Северный. Мой кордон – добротный сруб, который построили еще в советское время. Две комнаты, печка, окна с двойными рамами. Рядом баня, сарай для инструмента, небольшой огород – картошка, морковь, лук. Летом выращиваю, осенью собираю, на зиму запасаю. Территория большая, почти 200 квадратных километров леса. Моя задача — следить, чтобы браконьеры не лезли, чтобы популяция зверя была в порядке, чтобы пожаров не было. Простая работа, понятная.
Люди здесь редкость. Раз в две недели выхожу на связь по рации с лесничеством. Докладываю обстановку, они передают новости, если что-то важное. Раз в месяц приезжает машина с продуктами из посёлка. Привозят крупы, консервы, муку, соль. Остальное добываю сам. Рыбачу, охочусь по лицензии. Грибы и ягоды собираю. Живу один и не скучаю. В армии привык к одиночеству, а здесь оно другое, не давящее, а освобождающее. Никто не лезет в душу, никто не требует отчетов о каждом шаге.
Распорядок у меня простой. Подъем в 6 утра. Зимой еще темно, летом уже светает. Первым делом растапливаю печь, ставлю чайник. Завтракаю, собираюсь на обход. Маршрут каждый день разный. Нужно проверить все тропы, все ключевые точки, все места, где браконьеры могут поставить капканы или забраться на машинах. Обход занимает от 4 до 8 часов, смотря куда иду. Возвращаюсь на кордон после обеда. Дальше хозяйство. Дрова наколоть, огород прополоть, баню затопить, инструмент починить. Вечером ужин, книга или ремонт чего-нибудь сломанного. Ложусь рано, часов в девять. Сон крепкий, без снов.
Техники у меня немного. Рация Р-159. Старая, но надёжная. Ружьё ИЖ. Карабин-тигр для дальней дистанции. Топор, пила, нож. Трактор Т-25. Тоже советский, но живой, если правильно обслуживать. На нём перевожу брёвна, расчищаю дороги, вытаскиваю застрявшие машины, если кто заблудится. Это бывает редко, но бывает. Обычно туристы летом заезжают слишком глубоко, теряются. Потом приходится искать. Я не жалею, что ушёл в тайгу. Здесь жизнь настоящая. Работаешь — живёшь. Не работаешь — погибаешь. Всё честно, без обмана. Город научил меня одному. Там люди постоянно врут друг другу и себе. Здесь врать некому и незачем. Либо ты справляешься, либо нет. Тайга не прощает ошибок, но и не обманывает. Мне этого достаточно.
Утро 23 сентября выдалось пасмурным, но без дождя. Я встал, как обычно, в шесть, растопил печь, сварил кашу. За окном серое небо, низкие облака, воздух влажный. Погода менялась. Чувствовалось, что скоро начнется настоящая осенняя распутица. Последние дни шли дожди, но вчера прекратились. Нужно было использовать паузу и проверить дальний участок, особенно старую лесовозную дорогу. Её забросили ещё в 90-х, когда лесозаготовки свернули. Но иногда браконьеры пытаются туда проехать на внедорожниках. Грунт после дождей раскисает, колеи размывает, и я должен знать состояние дороги, на случай, если придётся кого-то вытаскивать или перекрывать проезд.
Собрался быстро. Рюкзак лёгкий, только самое нужное. Термос с чаем, кусок хлеба, банка тушенки, нож, моток веревки, фонарь. Рацию взял на всякий случай, хотя связь там слабая. Вышки далеко, рельеф глушит сигнал. Ружье не брал. Обход плановый. Медведи в это время года обычно спокойные. Наедаются перед спячкой, на человека не лезут. Оделся тепло. Фланелевая рубаха, ватник, резиновые сапоги. Грязи будет много. Вышел в 7 утра. Температура градусов 8-9, ветра нет, тишина. Я люблю это время. Тайга просыпается медленно, звуки приглушенные, птицы еще не раскричались.
Первые два километра шёл по знакомой тропе вдоль ручья. Вода в ручье высокая, дожди подняли уровень, течение быстрое. Переходил по брёвнам, которые сам положил два года назад. Дерево намокло, скользит, но держится. Дальше тропа уходит в гору. Подъём не крутой, но долгий, около километра. Земля под ногами мягкая, в низинах стоит вода. Я шёл медленно, смотрел по сторонам, отмечал всё привычным взглядом. След лося, свежий, прошёл ночью, идёт к болоту. Кабаны рыли землю у старого пня, ищут корешки. Следы чёткие, грунт влажный, всё хорошо читается. Браконьерских ловушек не видно, капканов тоже. Спокойно.
Через час вышел на широкую поляну. Здесь раньше была делянка, лет тридцать назад лес вырубили, сейчас поросло молодняком. Берёзы, осины, кусты. Я остановился, попил чаю из термоса. Осмотрелся, никаких признаков человека. Хорошо. Дальше маршрут вел к старой лесовозной дороге, еще километра полтора. Вспомнил, что трактор оставил позавчера на дальней делянке. Ездил туда расчищать буреломы. Упало несколько крупных сосен, перекрыли проезд. Пилил, оттаскивал стволы трактором, освобождал дорогу. К вечеру устал, решил не гнать технику обратно на кордон. Все равно утром снова возвращаться. Оставил трактор там, прикрыл брезентом, закрыл на замок. Планировал сегодня после обхода забрать его, пригнать на кордон. До трактора от кордона километров 15 по прямой, но по дороге все 20, обходной путь через гребень. На тракторе это полтора часа неспешной езды.
Я продолжил путь. Тропа сузилась, пошла через густой ельник. Здесь всегда темно, даже днем. Ветки смыкаются над головой, солнце не пробивается. Земля покрыта хвоей, под ногами мягко, почти бесшумно. Запах смолы, сырости, прелых листьев, привычный запах тайги. Ещё через полчаса вышел к лесовозной дороге, точнее к тому, что от неё осталось. Две глубокие колеи, заросшие травой и кустарником, между ними горб земли. Грунт раскис, видно, что дожди постарались. В низинах стоят лужи, местами вода по щиколотку. Проехать здесь на обычной машине невозможно, только на тракторе или серьёзном внедорожнике с подготовкой.
Я пошёл вдоль дороги, проверяя следы. Никаких свежих колей, никаких отпечатков протектора. Значит, браконьеры пока не лезли. Хорошо. Все было спокойно. Обычный рабочий день, плановый обход, никаких происшествий. Я даже не думал, что через полчаса все изменится. Я прошел вдоль лесовозной дороги около километра, проверяя состояние грунта и следы. Все было тихо. Только шум ветра в кронах и редкий стук дятла где-то в глубине леса. Остановился у большой лужи, метров 10 в длину, вода мутная, глубина непонятная. Такие места после дождей превращаются в ловушки. Машина заедет, сядет по днище, не выберется. Я достал блокнот, записал координаты по компасу, отметил место. Нужно будет потом насыпать гравий или положить бревна, если дорогу придется использовать.
Собирался уже разворачиваться и идти обратно, когда услышал звук. Сначала не понял, что это. Далекий, приглушенный, но ритмичный. Секунды тишины, потом снова. Еще раз. Я замер, прислушался. Звук повторялся через равные промежутки. Примерно три секунды пауза, потом снова. Низкий, гудящий. Неприродный. Подумал, что ослышался. Здесь иногда эхо играет странно, звуки отражаются от склонов, искажаются. Но звук продолжался. Я прислушивался внимательнее и постепенно понял. Это гудок. Автомобильный клаксон. Кто-то давит на кнопку ритмично, настойчиво.
Первая мысль была простая: я ошибаюсь. Здесь не может быть машин. Дорога заброшена 15 лет, её даже на современных картах нет. Навигаторы её не показывают. Ближайший асфальт в 40 километрах. Сюда не заезжают даже браконьеры. Слишком рискованно. Застрянешь и не выберешься. Последний раз я видел здесь машину года три назад. Старый УАЗ лесников. Они проверяли границу участка. Но сейчас конец сентября. Сезон закрыт. Никаких офицеров, работ не ведется.
Звук не прекращался. Я стоял на дороге и пытался понять направление. Звук шел откуда-то впереди, дальше по колее. Может метров пятьсот, может больше. В лесу расстояние на слух определить сложно. Я снял рюкзак, достал рацию, попробовал выйти на связь с кордоном. Связи не было, только треск помех. Слишком далеко, рельеф глушит. Решение пришло быстро. Нужно проверить. Если кто-то там застрял, значит, человеку нужна помощь. Может, турист заблудился, может, кто-то из местных решил срезать путь и попал в беду.
Я надел рюкзак, поправил лямки и пошел вперед, по направлению к звуку. Дорога становилась хуже. Колеи глубже, лужи чаще. Я обходил самые грязные места, шел по краю, где земля посуше. Звук становился громче. Теперь уже не было сомнений, это точно клаксон. Ритм не менялся. Три секунды пауза, гудок, снова пауза. Кто-то явно подает сигнал бедствия. Прошел еще метров триста. Дорога повернула направо, обогнула небольшую возвышенность. Я вышел на прямой участок и увидел. Посреди дороги, в широкой грязевой луже, стояла машина. Белая, большая, дорогая. Я остановился, не веря глазам.
Это был внедорожник Porsche Cayenne. Чистый, блестящий, городской. Машина сидела глубоко. Колеса утопли в грязи по ступицу. Днище лежало на грунте. Вокруг следы пробуксовки. Кто-то пытался выехать, газовал, но только глубже закопался. Я подошёл ближе. Клаксон продолжал гудеть. В салоне сидел человек, силуэт с затонированным стеклом. Я обошёл машину спереди, посмотрел на номера. Московские. 77 регион. Подошёл к водительской двери, постучал по стеклу. Гудок прекратился. Стекло медленно опустилось. Я увидел лицо. Девушка лет 27, может, 30. Светлые волосы собраны в хвост, макияж аккуратный. Даже здесь, в грязи посреди тайги. На ней белая брендовая куртка. Я не разбираюсь в моде, но вижу, что дорогая. Маникюр яркий, ногти длинные. Лицо напряжённое, глаза красные. Плакала. Она посмотрела на меня снизу вверх, и первое, что сказала:
— Наконец-то! Вызовите эвакуатор, срочно! Я здесь застряла уже два часа.
Голос требовательный, уверенный, даже капризный. Такой голос, каким разговаривают с обслуживающим персоналом. Я молча посмотрел на неё, потом на машину, потом на дорогу вокруг. Грязь, лес, тишина. Эвакуатор. Я чуть не засмеялся, но сдержался.
— Здравствуйте, — сказал я ровно. — Меня зовут Сергей, я егерь. Как вы здесь оказались?
Я стоял рядом с машиной и пытался понять, что происходит. Картина была абсурдной. Белый Порше посреди заброшенной лесовозной дороги в сорока километрах от цивилизации. Девушка в брендовой куртке с маникюром требует эвакуатор. Это выглядело как кадр из плохого фильма, где режиссёр не подумал о логике. Я обошёл машину ещё раз, внимательно. Кузов чистый, почти без царапин. Значит, ехала аккуратно, объезжала ветки. Номера московские, рамка дилерская. Машина новая, может год или два. Колеса спортивные, летняя резина, совершенно не для грязи. Днище лежит на грунте, дифференциалы уперлись в землю, колеса прокрутили глубокие ямы, пытаясь выбраться. Классическая ситуация: водитель не понял, что застрял, и продолжал газовать, пока машина не села окончательно.
Девушка смотрела на меня из салона, ждала ответа. Я попытался собрать мысли. Как она вообще сюда попала? Эта дорога не существует официально. Её нет на современных картах. Навигаторы её не показывают. Я проверял год назад, когда купил новую рацию, и заодно посмотрел карты в телефоне у водителя, который привозил продукты. Дороги не было, только зелёное пятно леса. Может быть, старые карты? Но кто сейчас пользуется бумажными картами? И даже если, на старых советских картах эта дорога помечена как технологическая, без выхода на основные магистрали. Тупик. Зачем сюда ехать? Я посмотрел на следы. Машина шла с севера, оттуда, где дорога начинается у старого карьера. Карьер забросили в 80-х, подъезд к нему зарос, но теоретически проехать можно, если знать путь. Значит, она свернула с основной трассы, проехала через карьер, вышла на лесовозную дорогу и поехала дальше. Но зачем?
— Я спросил, как вы сюда попали? — повторил я, глядя на девушку.
Она вздохнула раздраженно.
— Я ехала на фотосессию, навигатор показал короткую дорогу через лес. Я свернула, проехала километра три. Потом дорога стала хуже, но я решила, что это ненадолго. А потом вот это. — Она махнула рукой на грязь вокруг. — Застряла. Пыталась выехать, не получилось. Сижу здесь уже два часа. Вы можете вызвать эвакуатор или нет?
— Навигатор... — Я задумался. — Может быть, какое-то приложение использует старые данные? Или спутниковые снимки показывают дорогу, и алгоритм решил, что она проходима. Это возможно. Техника иногда ошибается. Но всё равно. Ехать по незнакомой дороге в тайгу без подготовки на такой машине одной... Это либо глупость, либо полное незнание местности.
Я посмотрел на небо. Облака сгущались, серые, тяжелые. Скоро снова начнется дождь. Я чувствовал это по влажности воздуха, по давлению в ушах. Если дождь пойдет, дорога превратится в болото окончательно. Даже трактор застрянет. Может, я переработал? Последние дни мало спал. Расчищал буреломы, таскал тяжелые стволы, уставал сильно. Может, это галлюцинация? Я потер глаза, посмотрел снова. Нет. Машина на месте. Девушка на месте. Все реально.
Я попытался представить ее маршрут. Основная трасса идет в 50 километрах отсюда. Там есть поворот на старую грунтовку к карьеру. Его еще не убрали, хотя карьер давно закрыт. Дальше грунтовка идет 8 километров до карьера. От карьера начинается лесовозная дорога. Заросшая, но видимая. Если ехать по ней еще километров 5, выходишь сюда, где она застряла. Итого минимум 13-15 километров по грязи и разбитому грунту. На Порше. Летом это было бы рискованно, а сейчас, после дождей, самоубийство.
— Фотосессия где должна была быть? – спросил я.
— На озере Светлом, – ответила она. — Там красивые виды, я хотела снять контент для Инстаграма. Навигатор показал, что озеро в 20 километрах отсюда по прямой. Я решила срезать путь.
— Озеро Светлое. Я знаю это озеро. Оно действительно в 20 километрах, но в другую сторону, не по этой дороге. Эта дорога вообще никуда не ведет, кроме как к старым делянкам и дальше в глухую тайгу. Навигатор явно сбоил или показывал прямую линию, не учитывая рельеф и проходимость. А вы поверили.
Я вздохнул. Объяснение нашлось. Городская девушка, дорогая машина, слепая вера в технику и полное незнание местности. Классика. Таких каждый год несколько человек теряются в тайге, заезжают не туда, застревают, потом приходится искать. Обычно находим живыми, иногда нет. Я посмотрел на нее внимательно. Она сидела в салоне, ждала, когда я решу ее проблему. Лицо уверенное, несмотря на слезы. Привыкла, что всё решается быстро. Позвонил, заплатил, проблема исчезла. Только здесь так не работает.
— Эвакуатора здесь не будет, — сказал я спокойно. — Связи нет. Ближайший посёлок в сорока километрах. Дорога непроходима. Вам нужно выходить отсюда.
Она посмотрела на меня так, будто я сказал что-то на иностранном языке. Она продолжала смотреть на меня, не понимая. Я видел, как в её глазах медленно появляется раздражение. Она явно ожидала, что я сейчас достану телефон, позвоню кому-то и через час приедет эвакуатор с краном. Но я стоял молча и ждал, когда до неё дойдёт.
— Что значит «не будет»? — спросила она резко. — У вас же есть телефон. Рация. Вызовите кого-нибудь. Я заплачу. Сколько нужно? 50 тысяч? 100?
Я покачал головой.
— Деньги здесь не работают. Связи нет. Ближайшая вышка сотовой связи в 60 километрах. Рация у меня есть, но она не дотянет отсюда до кордона. Рельеф глушит сигнал. Даже если бы дотянуло, эвакуатор сюда не приедет. Дорога разбита. После дождей превратилась в грязевую кашу. Обычная машина застрянет в первой луже. Эвакуатор с краном, тем более. Он весит 8 тонн, но такой грунт не вывезет.
Она открыла рот, закрыла, снова открыла.
— Тогда что делать? Я не могу здесь сидеть.
Я обошёл машину ещё раз, присел рядом с передним колесом, посмотрел, как глубоко она села. Колесо в грязи по середину диска. Грунт плотный, глинистый. Днище уперлось в землю всей плоскостью. Дифференциал, защита картера, все лежит на грунте. Машина весит больше двух тонн. Просто руками или лебедкой ее не вытащишь. Нужна серьезная техника.
— У вас есть лебедка? – спросил я.
— Что? — Не поняла она.
— Лебёдка, трос, барабан, электропривод. На внедорожниках обычно ставят спереди.
Она пожала плечами.
— Не знаю. Машину покупала в салоне, мне её так отдали.
Я заглянул под передний бампер. Лебёдки не было. Чистый городской Порше, без дополнительного оборудования. Даже защиты днища нормальной нет, только штатный пластиковый кожух, который уже наполовину оторван и висит на одном креплении. Встал, отряхнул руки. Ситуация ясна. Без трактора эту машину не вытащить. Мой трактор стоит на дальней делянке, в 15 километрах отсюда. Теоретически я могу дойти до него, пригнать сюда, зацепить машину тросом и вытащить. Но есть проблема – погода. Я посмотрел на небо еще раз. Облака уже почти черные, ветер усилился. Через час, максимум два, начнется дождь. Если он пойдет так же, как последние дни, долго и сильно, то грунт превратится в жидкую грязь. Трактор тяжелый, гусеницы широкие, но и он может застрять, если земля совсем раскиснет.
— Я не хочу рисковать техникой. Одно дело вытащить легковушку, другое — потерять единственный трактор на участке. Слушайте внимательно, — сказал я, глядя на девушку. — Вытащить вашу машину сейчас я не могу. Нужен трактор. Но идти за ним в такую погоду — глупость. Начнется дождь, дорога превратится в болото, трактор застрянет. Нужно ждать.
— Ждать? — переспросила она, повышая голос. — Сколько?
— Дней десять, может, двенадцать. Сейчас идёт осенняя распутица. Дожди каждый день. По прогнозу, который я слышал две недели назад по рации, дожди должны идти ещё дней десять. Потом остановятся, ночами начнутся заморозки, грунт подмёрзнет, станет твёрже. Тогда можно будет пригнать трактор и вытащить вашу машину.
Она смотрела на меня так, будто я сошёл с ума.
— Десять дней... Я не могу ждать десять дней. У меня работа, съёмки, контракты.
— Можете, — спокойно ответил я. — Потому что другого варианта нет. Идти пешком до посёлка сорок километров по грязи и лесу. Вы в такой обуви не пройдёте и пяти. Сидеть в машине замёрзнете к ночи. Температура сейчас градусов восемь. Ночью упадёт до нуля. Печка на холостых долго не протянет, бензин кончится, потом холод. Один вариант – идти со мной на кордон. Там есть крыша, печка, еда. Переждёте непогоду, потом я вытащу вашу машину, и вы уедете.
Я видел, как она пытается переварить информацию. Лицо побелело, руки сжались в кулаки. Она явно не привыкла к ситуациям, где нельзя просто заплатить и решить проблему. Здесь деньги не работали. Здесь работали только ноги, руки и здравый смысл.
— А если я останусь здесь? Посижу в машине до утра. Может, связь появится? — попыталась она.
Я покачал головой.
— Связь не появится. Вышка далеко. К утру вы промерзнете, заболеете. Потом будет хуже. Решайте быстро. Дождь начнется скоро. Идти нужно сейчас.
Она молчала минуту, смотрела в окно, потом на меня, потом снова в окно. Я видел, как внутри неё борются гордость и страх. Наконец она выдохнула.
— Хорошо, идём на ваш кордон. Но я беру свои вещи.
Я кивнул.
— Берите только самое нужное. Документы, деньги, тёплую одежду. Тяжёлые сумки оставьте, идти полтора часа пешком.
Она вышла из машины. Я увидел её полностью. Высокая, стройная, одета дорого, но непрактично. Белая куртка, узкие брюки, ботинки на небольшой платформе. Для города отлично, для тайги — катастрофа. Она открыла багажник. Там лежал большой чемодан, сумка, коробки с какой-то техникой. Она начала выгружать вещи, пытаясь решить, что взять. Я стоял рядом и понимал. Это только начало. Она вытащила из багажника чемодан, поставила на землю. Грязь сразу запачкала колесики. Потом достала еще одну сумку. Спортивную, тоже дорогую. Потом косметичку. Я смотрел на эту кучу вещей и понимал, что разговор будет долгим.
— Это все не донесете, — сказал я. — Максимум один рюкзак или сумка. Килограммов десять, не больше.
Она посмотрела на меня возмущенно.
— Как один рюкзак? Мне нужны вещи, косметика, техника для съемок.
— Техника для съемок вам на кордоне не понадобится. Электричества там нет, зарядить негде. Косметика тоже. Берите теплую одежду, документы, телефон. Остальное оставьте в машине. Закройте на сигнализацию, никто не тронет. Здесь люди не ходят.
Она нервно рассмеялась.
— Вы серьезно? Я не могу бросить вещи в машине посреди леса.
— Можете, — ответил я. — Или тащите все сами. Я свой рюкзак понесу, ваши вещи не понесу.
Пауза. Она смотрела на меня, оценивала, блефую я или нет. Поняла, что не блефую, лицо стало жёстче.
— Хорошо, но я хочу, чтобы вы понимали, я не просто девушка на машине, у меня миллион подписчиков в инстаграме. Я известный блогер, работаю с крупными брендами. Если со мной что-то случится, это будет скандал. Вы понимаете?
Я пожал плечами.
— Понимаю, но ваши подписчики здесь не помогут. Здесь помогают тёплая одежда и умение ходить по грязи. Если хотите, чтобы ничего не случилось, слушайте, что я говорю, и делайте, как я скажу.
Она сжала губы, но промолчала. Начала перебирать вещи. Достала из чемодана куртку потеплее, пуховик чёрного цвета, тоже брендовый, сменную обувь, кроссовки, белые, чистые, нижнее бельё, свитер, джинсы. Косметичку всё-таки взяла, маленькую. Телефон, документы, деньги. Положила в сумку через плечо.
— Пауэрбанк есть? – спросил я.
— Что?
— Внешний аккумулятор для зарядки телефона.
— Да, есть.
— Берите. На кордоне электричества нет, но хоть несколько раз зарядите телефон, пока батарея не сядет окончательно.
Она кивнула, достала из сумки пауэрбанк, большой, на несколько зарядок, положила обратно. Я смотрел, как она собирается, и думал, сколько она продержится. День? Два? Или сломается в первый же вечер, когда поймет, что здесь нет душа, вай-фай и доставки еды?
— Вы сказали, на кордоне есть еда? – спросила она, застегивая сумку.
— Есть. Крупы, консервы, сушёное мясо, картошка, лук, морковь с огорода, чай, сахар, соль. Ничего изысканного, но голодными не будете.
— А туалет?
— На улице. Будка в десяти метрах от дома.
Она поморщилась.
— Серьёзно? На улице?
— Серьёзно, канализации в тайге нет.
— А душ?
— Баня? Топить нужно отдельно часа три или мыться из таза с водой, которую нагреете на печке.
Лицо у неё стало кислым. Я почти улыбнулся, но сдержался. Она явно представляла себе кордон как охотничий домик с минимальным комфортом. Может, без Wi-Fi, но хотя бы с туалетом внутри и горячей водой. Реальность будет для неё шоком.
— Ладно, — сказала она, закрывая багажник. — Идём. Но я хочу, чтобы вы знали. Я подам жалобу в лесничество за то, что вы не смогли вытащить мою машину сразу.
Я посмотрел на неё спокойно.
— Подавайте. Я объясню начальству, что вы заехали на заброшенную дорогу без разрешения, застряли по собственной глупости и требовали невозможного. Думаю, они меня поймут.
Она хотела что-то ответить, но промолчала. Закрыла машину, нажала на брелок. Сигнализация пикнула, фары моргнули. Белый Порше посреди грязи выглядел нелепо, как ёлочная игрушка на помойке.
— Имя как? — спросил я, проверяя лямки своего рюкзака.
— Кристина.
— Сергей, — представился я, хотя уже говорил. — Идём. Держитесь за мной, не отставайте. Если устанете, скажите, остановимся. Но долго стоять не будем, дождь начнется скоро.
Она кивнула, перекинула сумку через плечо. Я развернулся и пошел обратно по дороге, той же колеей, которой пришел. Кристина пошла за мной. Я слышал, как она спотыкается, как её обувь хлюпает в грязи, как она тихо ругается себе под нос. Первые капли дождя упали через 10 минут. Дождь начался мелкий, моросящий. Я шёл впереди, не оборачиваясь. Слышал за спиной, как Кристина пытается идти в моем темпе, но не может. Ее обувь, ботинки на платформе, совершенно не держалась на скользком грунте. Каждые несколько шагов она поскальзывалась, останавливалась, пыталась поймать равновесие. Через 15 минут я услышал:
— Подождите, мне нужно передохнуть.
Я остановился, обернулся. Она стояла метрах в десяти позади, тяжело дышала. Лицо покраснело, волосы растрепались, куртка уже покрылась каплями дождя. Сумка через плечо съехала на бок, мешала идти. Я молча ждал. Она подошла ближе, оперлась рукой о дерево.
— Как далеко еще?
— Час с лишним, может полтора, если будете останавливаться часто.
— Я не привыкла так ходить, — сказала она раздраженно. — Обычно я хожу в спортзал, но там ровный пол, беговая дорожка.
Я не ответил. Что тут скажешь? Беговая дорожка и тайга — это разные вещи. Здесь грязь, корни, камни, неровный грунт. Здесь нужны не накачанные ноги, а выносливость и умение держать равновесие.
— Идём дальше, — сказал я. — Долго стоять нельзя. Остынете, промокнете, потом простудитесь.
Она кивнула, выпрямилась, и мы продолжили путь. Дождь усиливался. Уже не морось, а настоящий дождь. Капли крупные, частые. Я достал из рюкзака дождевик, накинул. У Кристины дождевика не было. Ее куртка намокала быстро, ткань явно не была рассчитана на ливень. Мы шли молча. Я думал о том, что будет дальше. Десять-двенадцать дней с этой девушкой на кордоне. Она городская, избалованная, привыкла к комфорту. Она не умеет работать руками, не умеет готовить на печке, не умеет колоть дрова. Все придется учить с нуля. И она явно будет сопротивляться, качать права, требовать особого отношения.
Я уже сталкивался с такими. Года три назад на участок заехал турист из Москвы. Молодой парень решил проверить себя в тайге. Прожил у меня неделю. Первые три дня ныл, жаловался, требовал, чтобы я его развлекал. Потом сломался, начал работать, помогать. К концу недели уже нормально рубил дрова и варил кашу. Уехал довольный, говорил, что многое понял про себя. Может, с Кристиной будет так же? А может хуже.
Тропа пошла под уклон, к ручью. Здесь земля была еще более скользкой. Глина смешалась с водой, превратилась в мыло. Я шел осторожно, держась за деревья, проверяя каждый шаг. Кристина шла за мной, но уже не справлялась. Я обернулся как раз в тот момент, когда она поскользнулась. Упала на колени, руки в грязь. Сумка свалилась с плеча, повисла на локте. Она вскрикнула. От неожиданности, не от боли. Я подошёл, протянул руку. Она схватилась, и я помог ей подняться. Брюки грязные, ладони тоже. Лицо злое, глаза на мокром месте.
— Всё нормально? – спросил я.
— Нет, ненормально! – выкрикнула она. — Я вся грязная, мокрая, замерзла. Я не могу так идти!
Я посмотрел на нее внимательно. Истерика начиналась. Это нормально. Организм не привык к стрессу, выдает эмоциональный выброс. Нужно было либо дать ей выкричаться, либо остановить жестко. Я выбрал второе.
— Кристина, — сказал я ровно, глядя ей в глаза, — слушайте внимательно. Сейчас дождь, вы мокрая, грязная, устали. Но у вас есть два варианта. Первый — идти дальше, дойти до кордона, переодеться, согреться у печки. Второй — сесть здесь и устроить истерику. Если выберете второй, я пойду без вас. Решайте.
Она смотрела на меня сквозь слезы и дождь. Я видел, как внутри нее борются эмоции. Наконец она вытерла лицо ладонью, размазав грязь по щеке.
— Идем.
Я кивнул, развернулся и пошел дальше. Она молча пошла за мной. Больше не жаловалась, не останавливалась. Я слышал, как она дышит тяжело, как сопит носом, но не оборачивался. Пусть привыкает. Мы перешли ручей по брёвнам. Я прошёл легко, она медленно, держась за мой рюкзак. Дальше тропа пошла в гору. Это был длинный подъём, около километра. Я чувствовал, что Кристина еле держится, но не замедлял шаг. Нужно было дойти до кордона, пока совсем не стемнело и не похолодало.
Наконец вышли на поляну перед кордоном. Я остановился, подождал, пока Кристина подойдёт. Она вышла из леса, увидела избу и замерла.
Я видел её глаза, там был шок. Деревянный сруб, потемневший от времени. Крыша из шифера, труба печки торчит сбоку. Окна маленькие, с двойными рамами. Крыльцо покосившееся. Рядом сарай, баня, туалет во дворе, видны издалека. Колодец с журавлём. Вокруг огород, грядки уже убраны, земля чёрная. Никаких проводов, никаких антенн, ничего современного. Кордон, как из прошлого века. Кристина молча стояла под дождём и смотрела. Я прошёл мимо неё к двери, достал ключ, открыл.
— Заходите, — сказал я. — Добро пожаловать.
Она медленно пошла следом. Я вошёл первым, скинул рюкзак на лавку у порога. Кристина зашла следом, остановилась на пороге и огляделась. Я видел её лицо. Растерянность, непонимание, зарождающийся ужас. Изба простая, одна большая комната, кухня и гостиная вместе. Печь русская, облицованная кирпичом, занимает почти четверть пространства. Стол деревянный, грубо сколоченный, две лавки. Полки на стенах, на них банки с крупами, консервы, посуда. Керосиновая лампа висит на крюке. Окна маленькие, стекла мутные. Пол дощатый, местами прогнулся. В углу дверь. Туда ведёт моя комната. Там кровать и ещё одна печка-буржуйка. Вторая дверь ведёт в чулан, где хранится инструмент. Никаких розеток. Никаких выключателей. Никакого намёка на электричество. Только печь, лампа и голые стены.