Со Светкой мы познакомились одиннадцать лет назад. Мой Лёшка ходил в садик, а Светка работала там медсестрой. Каждое утро я сдавала его ей – температуру померить, горло посмотреть. Она улыбалась, гладила Лёшку по голове: «Здоровенький!» Разговорились. Она тогда была замужем, весёлая, в ярком платье, с маникюром. Я – после отчёта, в кроссовках, с хвостом на голове. Разные. Но почему-то сошлись.
С самого начала получилось так, что помогала в основном я. Не специально – просто Светке вечно что-то нужно было, а мне проще сделать, чем объяснять, почему не могу. Подвезти Кирюшу на секцию – пожалуйста. Посидеть с Полинкой, пока Светка на собеседовании, – конечно. Одолжить до зарплаты – вот, держи.
А когда четыре года назад Светка развелась, я три месяца каждые выходные сидела с её детьми. Каждые. Двенадцать суббот и двенадцать воскресений. Она устраивалась на работу, искала квартиру, плакала по ночам. Я варила детям кашу и читала сказки.
– Томочка, ты же у меня одна! – говорила она тогда, прижимая ладони к груди. Голос мягкий, глаза влажные. – Что бы я без тебя делала!
Я верила. Одиннадцать лет верила.
---
В сентябре Светка позвонила в пятницу вечером.
– Том, выручи. Мне завтра надо уехать, а Полинку не с кем оставить. На пару часов. С утра до обеда.
Полинке семь. Тихая девочка, рисует, не капризничает. Я согласилась.
Приехала к девяти. Светка уже стояла в прихожей – каблуки, платье, духи. Чмокнула меня в щёку.
– Я быстро! К двум буду. Спасибо, Томочка!
И убежала.
К двум она не пришла. Я позвонила в три.
– Свет, ты где?
– Ой, тут задержалась немного. Скоро буду!
В пять я позвонила снова. Сбросила. В семь написала сообщение – «Света, когда?» Прочитала, не ответила. Полинка поужинала макаронами, которые я сварила из того, что нашла в холодильнике. Потом мы смотрели мультики. Потом она уснула. Я накрыла её одеялом и села на кухне.
Гена звонил трижды. «Ты где?» «Ты серьёзно?» «Тамара, это уже не смешно».
Светка пришла в полночь. Весёлая, раскрасневшаяся, с пакетом из кондитерской.
– Ой, Том, прости! Ну так вышло! Зато я тебе тортик принесла!
Тортик. За девять часов. С утра до полуночи. Я отработала за её няню – бесплатно, в свой единственный выходной. А она принесла тортик.
Я взяла тортик. Сказала «ничего страшного». И поехала домой.
Гена не разговаривал со мной два дня. Не со мной – со Светкой. Но Светки рядом не было, и молчание досталось мне.
В октябре Светка позвонила голосом, от которого я сразу поняла – будет просьба.
– Томочка, у меня ситуация. Мне очень неудобно просить, но мне больше не к кому.
– Что случилось?
– Зарплату задержали. А мне Кирюше за репетитора платить и за коммуналку. Двадцать тысяч. До зарплаты. Через неделю верну.
Двадцать тысяч – это для нас с Геной чувствительно. Я бухгалтер в небольшой фирме, он – водитель на предприятии. Не бедствуем, но и не шикуем. Двадцать тысяч – это продукты на две недели.
Я перевела. Потому что – подруга. Потому что дети. Потому что «ты же у меня одна».
Гена увидел перевод в банковском приложении.
– Кому двадцать?
– Светке. До зарплаты.
Он поставил кружку на стол. Аккуратно. Это у него вместо крика – аккуратно ставит вещи.
– Тамара, она тебе прошлые пять тысяч вернула?
Те, что были весной. Я промолчала. Нет, не вернула. Но это были пять, а тут двадцать. Разные суммы. Разные обещания. Результат – один.
Через неделю – ничего. Через две – ничего. Я написала: «Свет, как с деньгами?» Она ответила: «Томочка, ну ещё чуть-чуть, задержка опять. Ты же понимаешь!»
Я понимала. Я всегда понимала.
А через три недели она выложила фото в сеть. Ногти – длинные, с блёстками, с рисунком. И подпись: «Побаловала себя! Девочки, мастер – огонь!» Я знала, сколько стоит такой маникюрчик. Три тысячи минимум. Мои двадцать тысяч она не вернула, но на ногти деньги нашлись.
Я сидела и смотрела на этот пост. И чувствовала себя глупо. Не обидно – именно глупо. Как человек, который сам подставил спину и удивляется, что на ней ездят.
Через месяц я напомнила ещё раз. «Свет, мне деньги нужны, можешь вернуть?» Она прочитала через час. Ответила через три: «Тома, ну прости, сейчас вообще никак. Ты же знаешь, как мне тяжело одной с двумя детьми!» И грустный смайлик.
Тяжело. С двумя детьми. Это я знаю – потому что с этими двумя детьми я сижу больше, чем она сама.
Гена больше не спрашивал про те деньги. Он знал. И я знала. И она тоже знала – но ей было удобно не знать.
---
В ноябре я впервые за всё время нашей дружбы попросила Светку о помощи.
Нам привозили стиральную машину. Доставка – в пятницу, с двух до шести. Четырёхчасовое окно. А у меня – работа до шести, отчёт горит. Гена на смене. Дома никого.
Я позвонила Светке. Она живёт в пятнадцати минутах от нас. Ее смена в садике, где она сейчас работает на пол ставки, заканчивается в два. Нужно просто быть дома, открыть дверь, показать, куда ставить. Полчаса максимум.
– Свет, можешь подъехать ко мне и принять доставку? Стиралку привезут. Мне ключи передать – и всё. Я на работе, никак не уйти.
Пауза.
– Ой, Том, ну я не могу сегодня. У меня после смены дела. Давно договорилась. Ну никак не могу, прости!
Она говорила виноватым голосом. Как будто ей правда неудобно. Она умела так говорить – чтобы казалось, что она страдает от отказа больше, чем ты.
– Свет, это полчаса. Тебе даже ехать недалеко.
– Томочка, ну я бы с радостью, но правда – никак!
– Ладно, – сказала я. – Разберусь.
Доставку перенесли на следующую неделю. За повторный выезд я заплатила тысячу двести рублей.
А через час Светка выложила сторис. Кафе, какая-то знакомая, коктейль. «Пятничный вечер!» Планы. Вот они какие – её планы. Не больница, не дежурство, не ребёнок. Кафе. Коктейль. Пятничный вечер. Ради этого она не смогла приехать на полчаса.
Я смотрела на этот сторис и думала: за все эти годы – сколько раз она попросила? И сколько раз я отказала? Ни разу. А сколько раз попросила я? Один. Вот этот. И сразу – отказ.
Я не стала ничего говорить. Но в тот вечер достала старый блокнот в клетку. Сама не знаю зачем. И написала: «Сентябрь. Просидела с Полиной 9 часов. Октябрь. Одолжила 20 000. Не вернула. Ноябрь. Попросила принять доставку. Отказала. Сидела в кафе».
Три записи. Я закрыла блокнот и убрала в ящик.
---
В январе я заболела. Бронхит, температура тридцать восемь и два. Лежала дома, кашляла так, что рёбра болели. Гена на работе до вечера. Лекарства, которые выписал врач, в ближайшей аптеке не было – нужно было ехать в другую. А ехать я не могла. Голова кружилась, ноги ватные.
Я позвонила Светке. Аптека, в которой есть мой антибиотик, – через два дома от её садика. Два дома. Пять минут пешком.
– Свет, я болею. Сильно. Можешь забежать в аптеку на Ленина? Мне антибиотик нужен. Я переведу деньги. Тебе по дороге.
– Ой, Томочка, бедная моя! Выздоравливай! Но я не могу – у меня Полинка сегодня. Забираю из школы, потом на танцы.
Полинка заканчивает школу в двенадцать – первый класс. Танцы – в четыре. Четыре часа свободных. Аптека – пять минут от садика.
– Может, в перерыве? Мне правда плохо.
– Ну я не знаю, Том. Попробую, ладно?
Она не перезвонила. Ни в три, ни в четыре, ни в пять. В шесть я надела куртку, замотала горло шарфом и поехала сама. В автобусе кашляла так, что пожилая женщина отсела. Купила лекарства, добралась домой, легла.
Гена пришёл вечером в восемь, увидел чек из аптеки и куртку, брошенную в прихожей.
– Ты выходила?
– В аптеку. Свете было некогда.
Он сел рядом. Помолчал. Потом сказал тихо:
– Тома, она тебе не подруга. Ты ей – удобная. А она тебе – никто.
Я хотела возразить. Но не нашла ни одного аргумента. Ни одного случая, когда Светка сделала для меня хоть что-то. Я лежала и перебирала в памяти – все годы. Просила ли она за меня? Приезжала ли, когда мне было плохо? Привозила ли мне хоть раз лекарства, тортик, суп?
Нет. Ни разу.
Вечером я достала блокнот. «Январь. Болею. Попросила купить лекарства. Аптека – пять минут от неё. Отказала. Поехала сама с температурой».
Четвёртая запись.
---
В феврале Светка позвонила бодрым голосом.
– Томочка, у меня огромная просьба!
Я уже знала, что будет дальше. Просьба у Светки всегда огромная. И всегда – для неё.
– Кирюше надо на олимпиаду по биологии. Региональную! В субботу. В Санкт-Петербург. Ты же на машине?
Санкт-Петербург – это сто двадцать километров в одну сторону. Двести сорок – туда и обратно. Целая суббота. Бензин. Время. Моё время.
– Свет, это далеко.
– Томочка, ну пожалуйста! – и голос такой, что отказать невозможно. Мягкий, жалобный, с придыханием. – Кирюшке это так важно! А у меня машины нет. И на автобусе долго, он опоздает. Ты же у меня одна!
Опять. «Ты же у меня одна». Столько лет – одна фраза. И столько лет она работает.
Я поехала. В субботу утром, в семь. Встала в шесть, собрала термос с чаем, бутерброды. Кирилл сел в машину молча, нацепил наушники и смотрел в окно. За всю дорогу – два слова: «спасибо» и «тут». Тринадцатилетний мальчик, которого чужая женщина везёт через полобласти, а родная мать даже не вышла проводить – спала.
Привезла, высадила у школы, где проходила олимпиада. Подождала четыре часа в машине на парковке. Читала книжку, ела бутерброды, пила остывший чай. В машине было холодно – я экономила бензин и не грела мотор всё время. Ноги замёрзли. Потом забрала Кирилла, повезла обратно. Он снова молчал. Я спросила, как прошло. Он сухо ответил: «Нормально».
На обратном пути, в сорока километрах от города, на трассе – хлопок. Машину повело вправо. Я вцепилась в руль, съехала на обочину. Вышла. Переднее правое – спущено. Камень или гвоздь – не разобрала. Запаска в багажнике была, но домкрат заело. Я стояла на обочине в феврале, минус двенадцать, ветер в лицо, и пыталась открутить гайку, которая не откручивалась. Пальцы немели. Кирилл сидел в машине и смотрел в телефон.
Позвонила Светке. Не знаю зачем – просто набрала.
– Свет, мы на трассе. Колесо пробило. Стоим.
– Ой, ужас! И что делать?
– Не знаю. Гену вызвала, но он далеко.
– Ну вы держитесь! Я за вас волнуюсь!
И всё. Ни «я выеду», ни «вызову тебе кого-нибудь». Просто – «держитесь».
Гена приехал через полтора часа. Поменял колесо. Молча. Злиться он не умел, но молчал так, что лучше бы кричал. Когда закончил, сел в свою машину и уехал вперёд. Я ехала следом. Кирилл в наушниках. Тишина.
Домой мы приехали в десять вечера. Я провела в дороге пятнадцать часов. Руки пахли резиной от запаски. Спина болела. Всё это – за чужого ребёнка на чужую олимпиаду.
Светка не позвонила. Ни в тот вечер, ни на следующий день. Ни через день. Через два дня я написала сама: «Кирилл доехал нормально»? Она ответила: «Супер! Спасибо!» И смайлик. Палец вверх.
Пятнадцать часов. Пробитое колесо. Замёрзшие руки. Гена, который молчал всю дорогу. И в ответ – палец вверх.
Я достала блокнот. Записала. Пятая.
И потом полистала назад. Посчитала все – не только эти пять, а все случаи за последний год, которые вспомнила. Подвезти Полинку на день рождения к подружке. Забрать Кирилла с тренировки. Перевести три тысячи на учебники. Посидеть с Полинкой, пока Светка у стоматолога. Помочь с переездом мебели. Отвезти кота к ветеринару.
Двадцать три записи. За один год. Столько раз я сделала что-то для Светки. И ноль раз – она для меня.
Я закрыла блокнот. И впервые подумала: а зачем?
---
В марте у Светки был день рождения. Тридцать пять. Она отмечала в кафе – небольшая компания. Я, Марина, Лена, ещё пара человек. Светка в новом платье, с укладкой, глаза блестят. Красивая. Она умела быть красивой.
Я купила ей подарок – шарф, кашемировый, за четыре тысячи. Гена спросил: «Зачем?» Я не ответила. Потому что – подруга. Потому что столько лет. Потому что так принято.
За столом было весело. Вино, салаты, смех. Марина рассказывала про отпуск, Лена – про новую работу. Светка сияла. И в какой-то момент, после второго бокала, она встала и подняла бокал.
– Девочки, хочу сказать. У меня самые лучшие подруги на свете. Но особенно – Томочка. Не знаю, что бы я без неё делала. Она моя палочка-выручалочка. Одиннадцать лет – и ни разу не отказала. Настоящая подруга!
Марина захлопала. Лена улыбнулась. Все посмотрели на меня. Ждали, что я тоже улыбнусь.
«Ни разу не отказала.»
Я посмотрела на Светку. На её маникюр за три тысячи. На платье. На бокал вина. И вспомнила, как стояла на трассе в минус двенадцать с пробитым колесом. Как ехала в аптеку с температурой. Как сидела до полуночи с Полинкой. Как платила тысячу двести за повторную доставку, потому что у Светки «планы».
И подумала: сейчас.
– Спасибо, Свет, – сказала я. Голос был ровный. – Раз уж ты заговорила о дружбе. Можно я тоже скажу?
Она улыбнулась. Ещё не понимала.
– Конечно, Томочка!
Я открыла сумку. Достала блокнот. Тот самый, в клетку.
– Я тут посчитала. За последний год.
Тишина за столом. Марина поставила бокал. Лена перестала жевать.
– Двадцать три раза за этот год я помогала тебе. Сидела с Полиной – девять часов в сентябре. Одолжила двадцать тысяч в октябре – ты не вернула. Отвезла Кирилла на олимпиаду – сто двадцать километров, пробила колесо на обратном пути.
Светка перестала улыбаться.
– Тома, ты чего?
– В ноябре я попросила тебя принять доставку. Полчаса. Ты сказала – «планы». И выложила сторис из кафе. В январе я болела. Попросила купить лекарства – аптека в двух домах от тебя. Ты не смогла.
Марина смотрела на Светку. Лена – на меня.
– Двадцать три – и ноль. Двадцать три раза я помогла тебе. Ноль – ты мне. Вот это и есть «лучшая подруга». Только в одну сторону.
Светка побледнела.
– Тома, это же – ну, я же не специально. У меня ситуация!
– У тебя всегда ситуация, Света. Все эти годы – ситуация. А я – удобная.
Я закрыла блокнот. Положила на стол деньги за свой ужин. Встала.
– Ты же у меня одна, – сказала я. И услышала, как это звучит. – Одна. Во всех смыслах.
И вышла.
---
Прошло три недели. Светка не звонит. Ни разу. Видимо, обиделась. За столько лет дружбы – обиделась за один вечер правды.
Марина позвонила через два дня после того вечера.
– Том, ты как?
– Нормально.
– Ты серьёзно всё это записывала?
– А как иначе? Когда говоришь «она пользуется» – все думают, что ты преувеличиваешь. А когда цифры – не поспоришь.
Марина помолчала. Потом сказала:
– Знаешь, я и не догадывалась. Она всегда так весело рассказывала про вас. «Томочка то, Томочка сё». Я думала – настоящая дружба.
– Настоящая. Только односторонняя.
Лена написала сообщение: «Тома, ты сильная. Я бы не смогла». И всё. Больше ничего. Со Светкой они, видимо, тоже не общаются. Или общаются – но мне не говорят.
Гена в тот вечер, когда я вернулась из кафе, посмотрел на меня и спросил:
– Сказала?
– Сказала.
– Не верится.
И пошёл ставить чайник. И мы пили чай. Молча. Но это было хорошее молчание. Не то, которое после ссоры, а то, которое после – «ну и правильно».
Странно. Одиннадцать лет я боялась обидеть Светку. А она ни разу не боялась обидеть меня. Я боялась показаться мелочной, считающей. А она считала, что моё время, мои деньги и моё здоровье – бесплатное приложение к дружбе.
Блокнот лежит в ящике. Все записи на месте. Иногда я открываю и смотрю. Не для того, чтобы злиться. А для того, чтобы помнить: я не преувеличивала. Всё так и было.
Подруги звонят. Новые – нет, те же. Марина зовёт на кофе. Лена присылает разные видео. Жизнь не развалилась. Просто стало тише.
А Светка – молчит. Может, ждёт, что я позвоню первая. Или нашла новую Томочку, которая «одна». Не знаю. И впервые за все эти годы – не хочу знать.
Скажите, я плохо поступила – на дне рождения, при всех? Или правильно, что сказала?
Спасибо, что дочитали до конца!
Жду ваших комментариев и замечаний.
Буду рада вашим лайкам 👍, комментариям ✍️ и размышлениям.
Ваше мнение очень важно.
Оно вдохновляет на новые рассказы!
Популярные:
ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ на мой канал "Поздно не бывает" - впереди еще много интересных историй из жизни!