Вечер вторника в супермаркете «Эконом» тянулся как липкая карамель. Вера механически сканировала упаковки с дешевыми макаронами, пакеты молока и бесконечные связки бананов. Её правое плечо привычно ныло — старая травма от тяжелых коробок.
— Пакет нужен? Карта лояльности есть? — голос Веры звучал как у автоответчика.
Она не смотрела людям в глаза. Она смотрела на руки: обветренные, с грязью под ногтями, с дорогим маникюром, с обручальными кольцами. Руки рассказывали о людях больше, чем их лица.
Когда поток покупателей иссяк, Вера бросила взгляд на часы: 21:45. Скоро пересменка. Она потянулась к карману фартука и нащупала там смятый клочок бумаги. Лотерейный билет «Золотой куш». Она купила его три дня назад на сдачу, просто чтобы не возиться с мелочью.
«Глупость какая», — подумала она, придвигая к себе терминал проверки.
Она проводила сканером по штрих-коду без всякой надежды. Обычно аппарат выдавал сухое «Без выигрыша» или, в лучшем случае, «Ваш выигрыш — 100 рублей». Вера уже приготовилась скомкать бумажку и отправить её в урну под кассой.
Экран терминала мигнул. Вместо привычного текста выскочила длинная строка цифр. Вера моргнула. Потерла глаза затекшей рукой.
Единица. Пятерка. И бесконечная вереница нулей. Пятьдесят миллионов? Нет, пятьсот?
Она замерла. Шум холодильников, гул ламп дневного света, шарканье охранника у входа — всё это вдруг исчезло. Мир сузился до этого крошечного экрана. Пятьдесят два миллиона семьсот тысяч рублей.
Вера почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Сердце не забилось чаще — оно, наоборот, словно остановилось, проваливаясь в ледяную пустоту. Пятьдесят два миллиона. Это… это пятьсот лет её работы на кассе. Это десять квартир. Это целая жизнь, которую она никогда не видела даже во сне.
— Вера, ты чего зависла? Смена кончилась, — крикнула Галя с соседней кассы, натягивая пальто. — Опять чеки сверяешь? Да брось ты, копейки эти…
Вера вздрогнула. Она мгновенно, почти воровским движением, сгребла билет в кулак и спрятала его глубоко в карман брюк, под форменный фартук. Пальцы судорожно сжались вокруг бумаги.
— Да… сейчас, Галь. Иду. Голова что-то разболелась.
Первая ночь с пятьюдесятью миллионами за стенкой была похожа на лихорадку. Вера лежала в темноте, слушая мерное, тяжелое сопение Анатолия. Обычно этот звук её успокаивал — знак того, что день прожит, все дома, двери заперты. Но сегодня храп мужа казался ей грохотом камнепада.
Она то и дело вскакивала, делая вид, что хочет пить. Прокрадывалась в ванную, касалась холодного бока жестяной коробки с пуговицами. Билет был там. Маленький прямоугольник бумаги, который мог превратить их старую «панельку» в виллу у моря, а старую «Ниву» Толи — в блестящий внедорожник.
«А что потом? — сверлило в голове. — Толя уволится. Станет скучать. Начнет прикладываться к бутылке не по пятницам, а каждый день. Кирилл бросит свой автодорожный, в который мы его с таким трудом впихнули…»
Утром Вера встала с черными кругами под глазами.
— Мать, ты чего? Как привидение, — Толя натягивал засаленную робу, собираясь на смену. — Совсем тебя в этом «Экономе» загоняли. Может, отгул возьмешь?
— Нет, Толь. Нельзя отгул. Штрафанут, — Вера привычно соврала, помешивая пустую овсянку.
Ей вдруг стало невыносимо смотреть на то, как он ест дешевую вареную колбасу, припивая её растворимым кофе. Пятьдесят два миллиона. Она могла бы прямо сейчас купить ему лучший стейк в городе. Но она продолжала сыпать сахар из оббитой сахарницы.
В магазине всё раздражало. Каждый покупатель, считающий мелочь на кассе, казался Вере актером в плохом спектакле. Ей хотелось крикнуть: «Да бросьте вы эти копейки! Я всё оплачу!». Но она лишь суше обычного выдавливала: «Пакет нужен?».
В обеденный перерыв к ней подсела Галя.
— Слышь, Верка, ты вчера какая-то дерганая ушла. Случилось чего? С Толяном опять за долги цапались?
— Да нет… — Вера уставилась в свой контейнер с гречкой. — Просто голова кружится. Давление, наверное.
— Слушай, — Галя понизила голос. — Я тут слышала, в нашем районе кто-то «Золотой куш» сорвал. Джекпот! Пятьдесят лямов с лишним. Говорят, билет в нашем киоске на углу купили. Представляешь? Живет же какая-то сволочь теперь… Небось, уже чемоданы пакует.
Вера почувствовала, как по спине пробежал ледяной пот. Кусочек гречки встал поперек горла.
— Да ну… — выдавила она. — Врут всё. Реклама это, чтобы билеты покупали.
— Может и реклама, — вздохнула Галя. — А я бы, если б выиграла, то сразу из этой дыры съехала. И мужу бы своему, козлу, ни копейки не дала. Алименты бы только через суд стрясла, и поминай как звали.
Вера промолчала. Слова Гали ударили в самое больное. «Ни копейки не дала». Неужели и она, Вера, теперь такая же? Считает своего Толю, с которым прожила двадцать лет, «козлом», недостойным знать правду?
Она вышла из магазина в сырые сумерки. Дождь со снегом летел в лицо, но Вера его не чувствовала. Она шла к остановке, прижимая сумку к боку так сильно, будто в ней лежали слитки золота. В каждом прохожем ей мерещился грабитель. В каждом свете фар — засада.
«Надо сказать Толе», — была первая мысль.
Но тут же, следом, как ледяной душ, пришла вторая. Она вспомнила вчерашний вечер. Толя сидел на кухне в растянутой майке, пил пиво и ворчал, что у «Нивы» опять полетела коробка передач.
— Верунчик, ну где взять тридцать тысяч? — ныл он. — Займи у Галки, а? С первой же шабашки отдам.
А потом пришел Кирилл. Бросил куртку в прихожей, прошел мимо матери, даже не поздоровавшись.
— Мам, мне на новый айфон не хватает. У всех в группе нормальные трубки, а я как лох с этим битым стеклом. Дай хоть десятку, я подработаю, честно…
Вера стояла на остановке и чувствовала, как билет в кармане жжет кожу. Пятьдесят два миллиона. Если она сейчас придет и скажет им…
Толя тут же купит новый внедорожник. Или, того хуже, начнет «инвестировать» в бизнес с какими-нибудь сомнительными мужиками из гаражей. Кирилл бросит институт — зачем учиться, когда денег хватит на три жизни вперед? Они раздербанят эту сумму за год. Они просто сойдут с ума от этой легкости.
Автобус подошел со скрипом. Вера забилась в самый угол, пряча лицо в воротник.
«Если я скажу им, — подумала она, глядя в темное стекло. — Нашей семьи больше не будет. Будут три человека, которые делят добычу».
Она представила, как Толя смотрит на неё. Не с любовью, а с нетерпением: «Ну что, когда снимем деньги?». Как Кирилл начинает требовать свою долю. Как потянутся родственники, о которых они не слышали десять лет.
Вера зашла в квартиру. Запах жареной картошки и старых тапочек. Привычный уют, который еще час назад казался ей единственно возможным миром, теперь выглядел как декорация из дешевого театра.
— О, мать пришла, — Толя выглянул из кухни, вытирая руки полотенцем. — Чай будешь? Слушай, я тут подумал… может, на море летом? Если поднажмем, отложим по паре тысяч в месяц…
Вера смотрела на мужа — на его доброе, чуть опухшее лицо, на дырку на локте домашней кофты. И вдруг поняла: она не может ему сказать. Не сейчас. Может быть, никогда.
— Нет, Толь, чая не хочу. Устала очень. Пойду прилягу.
Она зашла в ванную, закрыла дверь на щеколду и достала билет. Разгладила его на краю раковины. Числа никуда не делись. Они смотрели на неё как приговор.
Вера огляделась. Куда? Куда его спрятать? Она открыла шкафчик над раковиной. Пачка стирального порошка. Полупустая банка с содой. Рядом — жестяная коробка из-под чая, в которой она хранила старые пуговицы и нитки.
Она засунула билет на самое дно коробки, под катушку черных ниток номер сорок. Прикрыла крышкой. Руки её колотило.
В этот момент в дверь ванной нетерпеливо постучали.
— Мам, ты скоро? Мне побриться надо, мы с пацанами в клуб собрались! — голос Кирилла звучал требовательно и капризно.
Вера посмотрела на свое отражение в мутном зеркале. На неё смотрела чужая женщина с лихорадочно блестящими глазами. Миллионерша, которая только что спрятала свою жизнь в коробку с пуговицами.
— Сейчас, Кирюша… Иду.
Вечером дома было шумно. Кирилл привел друзей. В комнате гремела музыка, пахло дешевым дезодорантом и чипсами.
— Мам, — Кирилл выскочил в коридор, перегораживая ей путь. — Слушай, тут такое дело… Пацаны в горы едут на выходные. Сноуборды, база, всё такое. Дай три тыщи? Ну, в счет будущих дней рождения.
Вера посмотрела на сына. В его глазах была та самая привычная жадность, смешанная с уверенностью, что мать «где-нибудь да наскребет». Раньше она бы начала объяснять про коммуналку, про ремонт обуви, про то, что деньги не растут на деревьях.
Но сейчас она знала: у неё в ванной, под катушкой ниток, лежит ответ на все его «дай».
— Нет, Кирилл. Денег нет, — отрезала она.
— Да как нет! — парень взорвался, его лицо пошло пятнами. — Ты вечно ноешь! Работаешь сутками, а на три копейки сыну жалко! Зачем вообще так жить, а? Смысл в твоей работе, если мы всё равно нищие?
Он со всей силы хлопнул дверью своей комнаты. Вере показалось, что стены вздрогнули.
Она зашла на кухню. Толя сидел у окна, копаясь в деталях от карбюратора. На столе лежала газета, перепачканная машинным маслом.
— Чего он орет? — Толя не поднимал головы. — Опять на айфон просит? Ты не бери в голову, Вер. Перебесится. Я вот на выходных подработку взял — фуру одну перебрать надо. Пятерку обещали. Купим тебе сапоги новые, а то твои совсем каши просят.
Вера села на табурет. Руки дрожали. Ей хотелось разрыдаться. Вот он, её Толя. Готов пахать все выходные в холодном гараже ради её сапог. А она прячет от него целое состояние.
— Толь… — тихо позвала она.
— А? — он поднял на неё глаза. На щеке был мазок мазута.
— А если бы… если бы мы вдруг богатыми стали? Очень богатыми. Что бы ты сделал?
Толя усмехнулся, вытирая руки о ветошь.
— Ну ты скажешь тоже, Верунчик. Богатыми… Я бы перво наперво кредит твой закрыл за стиралку. Потом бы Кириллу учебу оплатил, чтоб не ныл. Ну и «Ниву» бы подшаманил… А, — он махнул рукой. — Чего зря мечтать? Чудеса только в телевизоре бывают. Пойдем лучше ужинать, я там сосиски сварил.
Вера кивнула. Она встала, подошла к мужу и внезапно обняла его со спины, прижавшись щекой к его колючей робе.
— Ты чего это? — удивился Толя, но руку её погладил.
— Ничего. Просто… люблю тебя.
Она знала: если она сейчас скажет, этот момент, теплый, тихий, настоящий, исчезнет навсегда. Вместо мужа появится «совладелец актива». Вместо сына — «наследник доли».
Этой ночью Вера не выдержала. Когда все заснули, она зашла в ванную, достала билет и… перепрятала его. Коробка с пуговицами показалась ей слишком ненадежной. Теперь билет лежал в старом томике стихов Есенина на самой верхней полке шкафа.
Она не знала, что за дверью в этот момент стоял Кирилл. Он хотел попросить прощения за дневную грубость (или всё же выпросить те три тысячи), но замер, увидев в щель, как мать лихорадочно прячет какую-то бумажку в книгу.
Четверг начался с подозрительной тишины. Вера ушла на смену пораньше, стараясь не разбудить домашних — её теперь пугал даже скрип половиц, казалось, что квартира сама хочет выдать её тайну. Она не знала, что как только за ней захлопнулась дверь, Кирилл, который полночи не смыкал глаз, выскользнул из своей комнаты.
Он стоял перед книжным шкафом, глядя на потрёпанный корешок Есенина. Пальцы дрожали. Он видел, как мать вчера прятала туда бумажку. Чеки? Заначка? Любовное письмо?
Кирилл вытянул книгу. Из пожелтевших страниц на пол скользнул узкий прямоугольник. Он поднял его, ожидая увидеть что угодно, но только не «Золотой куш».
— Так… — прошептал он, вглядываясь в цифры на обороте, которые Вера аккуратно выписала карандашом для сверки. Пятьдесят два миллиона.
В голове у девятнадцатилетнего парня словно взорвалась сверхновая. Сначала был шок, потом — ослепляющая, чистая ярость. Она знала. Она знала всё это время! Она смотрела, как он клянчит три тысячи на горы, как он ходит в рваных кроссовках, как отец горбатится в гараже за копейки… И она молчала.
Вера вернулась домой в семь вечера. В прихожей было непривычно светло — горели все лампы, даже та, у которой отходил контакт. Из кухни доносился хохот, громкий и какой-то надрывный.
Она зашла и замерла. На столе стояли три бутылки дорогого коньяка, гора деликатесов из «не её» отдела — запеченная утка, икра, сыры с плесенью. Толя сидел в центре, его лицо было пунцовым, глаза блестели шальным светом. Кирилл стоял у окна, скрестив руки на груди, и смотрел на мать с такой неприкрытой ненавистью, что Вере захотелось заслониться сумкой.
— О, а вот и наша миллионерша! — Толя вскочил, опрокинув стул. — Что же ты, Верунчик, молчала? Стеснялась? Или мы для тебя уже не ровня, а? Челядь гаражная?
Вера почувствовала, как пол уходит из-под ног. Она посмотрела на Кирилла. Тот молча выложил билет на стол, прямо в лужицу пролитого коньяка.
— Ты кры...са, мам, — тихо сказал сын. — Ты сидела на мешке с золотом и смотрела, как мы выживаем. Ты нам не доверяешь? Думала, мы всё пропьем?
— Толя, Кирюша, послушайте… — Вера прижала руки к груди. — Я испугалась. Я просто хотела, чтобы всё было как раньше. Чтобы мы не сломались…
— Как раньше?! — взревел Толя, ударив кулаком по столу так, что подпрыгнули тарелки. — Как раньше, это когда я в мазуте по локоть за пять тысяч в выходные? Когда ты сапоги клеем «Момент» подклеиваешь? Ты за нас решила, да? Благодетельница!
Он схватил бутылку и налил себе полный стакан.
— Значит так. Завтра едем обналичивать. Я уже ребятам позвонил, присмотрели мне «Крузак». И гараж этот чертов продаю к чертям собачьим. Буду жить как человек!
— А я забираю свою долю и съезжаю, — вставил Кирилл. — В Грозный или в Москву, плевать. Куплю квартиру, машину. Учеба? Да пошла она. Зачем мне диплом механика, если у меня на счету годовых больше, чем у ректора?
Вера смотрела на них и видела, как на её глазах ломаются люди. Толя, всегда спокойный и надежный, сейчас выглядел как жадный старик из сказки. Кирилл превратился в холодного чужака. В воздухе вокруг них пахло не радостью выигрыша, а разложением. Пятьдесят два миллиона уже начали свою работу, превращая их семью в набор случайных людей, претендующих на куш.
— Вы не понимаете… — прошептала Вера, опускаясь на табурет. — Эти деньги… они нас сожрут.
— Это ты нас сожрала своей ложью! — бросил Кирилл и вышел из кухни, задев её плечом.
Толя снова налил себе.
— Иди спать, «жена миллионера». Завтра жизнь начнется. Настоящая.
Вера осталась на кухне одна. Ошметки дорогого сыра на дешевой скатерти выглядели как издевательство. Она посмотрела на билет. Он лежал в луже алкоголя, промокший и жалкий. И впервые за эти дни ей захотелось, чтобы он просто испарился. Чтобы завтра наступил обычный вторник, с ноющим плечом и макаронами по акции. Но было поздно. Механизм был запущен.
Спустя месяц квартира в панельке была выставлена на продажу. Толя даже не зашел забрать свои любимые удочки — просто махнул рукой: «Купим новые, карбоновые, в Японии закажем». Они переехали в «элитку» в центре. Стены здесь были идеально белыми, потолки, высокими, а тишина, давящей, как в склепе.
Вера ходила по огромной кухне-гостиной и не знала, куда приткнуться. На ней были дорогие туфли, которые нещадно жмури и цокали по керамограниту, напоминая о каждом шаге.
Толя изменился первым. Он больше не пах мазутом. Теперь от него за версту разило дорогим одеколоном, который он выливал на себя литрами, пытаясь перебить въевшийся в поры запах гаража. Он купил не просто «Крузак», а огромный черный внедорожник с тюнингом, который выглядел нелепо в их узком дворе.
— Верунчик, ну чего ты киснешь? — Толя зашел на кухню, пошатываясь. Было два часа дня, но он уже был «хорош». — Глянь, какую штуку взял! Часы с турбийоном. Сказали, у самого губернатора такие.
Он ткнул ей в лицо тяжелым золотым браслетом. Его глаза, раньше добрые и чуть усталые, теперь были почти все время затянуты мутной пленкой пьяного самодовольства.
— Толь, ты бы прилег… И так всю ночь с мужиками какими-то в ресторане сидел. Кто они вообще?
— Друзья! — Толя громко хохотнул. — Настоящие пацаны! Бизнес предлагают. Автосалон откроем, Верка! Я теперь не гайки кручу, я — инвестор!
Вера отвернулась к окну. Она видела этих «друзей». Свита, которая кормилась за счет Толиной щедрости, заказывая самое дорогое вино и поддакивая каждому его пьяному слову. Толя платил за всех. Ему казалось, что он покупает уважение. На самом деле он покупал лишь право быть обворованным.
Кирилл дома почти не появлялся. Он купил себе спортивную машину — низкую, ревущую, на которой носился по ночному городу, пугая прохожих. Учебу он бросил в первый же день.
Когда он заскакивал «на базу» за вещами или деньгами, Вера его не узнавала. Наглый, резкий, в одежде с огромными логотипами.
— Мам, скинь еще сотку на карту, — бросил он, не снимая солнечных очков в помещении. — Мы в Сочи на выходные. Пацаны ждут.
— Кирюш, может, пообедаешь? Я суп сварила… настоящий, домашний.
Сын поморщился, как от зубной боли.
— Какой суп, ма? Мы в «Метрополе» столик заказали. Там устрицы из Франции. Твоя стряпня… она напоминает мне о том, как мы копейки считали. Забудь, а? Мы теперь элита.
Он ушел, не обернувшись. Вера посмотрела на кастрюлю с супом. Пятьдесят два миллиона лежали в банке, но она чувствовала себя беднее, чем когда работала в «Экономе». Тогда у неё был муж, который чинил «Ниву», и сын, который просил три тысячи на горы. Теперь у неё были два чужака, которые соревновались в том, кто быстрее потратит её проклятый выигрыш.
Однажды вечером Вера нашла в кармане Толиного дорогого пиджака счет из казино. Сумма была шестизначной.
— Толя, это что? — она положила бумажку перед ним. — Ты обещал, что мы будем разумными. Что мы отложим на старость…
Толя, который в этот момент пытался попасть ключом в замок бара, обернулся. Его лицо перекосилось от злости.
— Разумными? Это ты у нас разумная! Крыса, которая билет в соду прятала! Думала, я не вспомню? Ты нам не доверяла, Верка. Так чего теперь лезешь? Мои деньги — что хочу, то и делаю!
— Твои? — Вера почувствовала, как внутри закипает холодная ярость. — Билет купила я! На свои копейки со сдачи!
— Ой, началось… — Толя махнул рукой, едва не упав. — Да если бы не я, ты бы этот билет до смерти в пуговицах мариновала. Я его в жизнь воплотил! Я!
Он ушел в спальню, громко хлопнув дверью.
Вера села на пол посреди огромной, пустой гостиной. Света от панорамных окон было слишком много. Она вспомнила, как в старой квартире они теснились на маленькой кухне, и Толя рассказывал анекдоты, а Кирилл смеялся, закидывая ноги на стул. Там было тесно, но тепло. Здесь было просторно, но мороз пробирал до костей.
Она поняла, что их семья — как старая лодка. Она могла держаться на плаву в тихой воде бедности. Но как только нахлынула золотая волна, лодку просто разорвало в щепки.
Финал наступил не сразу, он подкрадывался мелкими шагами — звонками из банков, хмурыми лицами «партнеров» Толи и ночными сиренами под окнами.
Всё рухнуло в один четверг. Вере позвонили из больницы: Кирилл. Его спортивная машина, та самая, «низкая и ревущая», превратилась в груду искореженного металла на загородной трассе. Сын выжил, но цена была высокой — переломанный позвоночник и долгие месяцы в гипсе.
Вера сидела в коридоре клиники, глядя на свои руки. Те самые руки кассира, которые теперь были унизаны кольцами, не приносящими радости.
— Ну что, доигрались? — раздался сзади голос Толи.
Он выглядел жалко. Дорогой пиджак был помят, от одеколона остался только кислый запах перегара и страха.
— Толя, он живой. Это главное, — тихо ответила Вера.
— Главное… — Толя сел рядом, обхватив голову руками. — У нас денег нет, Вера. Понимаешь? Нету. «Друзья» мои… они договор так составили, что я им еще и должен остался. Автосалон — липа. Инвестиции — пшик. Счет пустой. Осталось только то, что на карте у тебя было.
Вера закрыла глаза. Пятьдесят два миллиона испарились за полгода. Они ушли в песок, в устрицы, в разбитые машины, в жадные руки приживал и в золотые побрякушки, которые теперь казались битой пластмассой.
Через неделю они перевозили Кирилла обратно. Не в «элитку», её пришлось выставить на торги за долги Толи, а в ту самую старую панельку на окраине. Покупатели не успели заехать, сделка сорвалась в последний момент. Судьба словно издевалась, возвращая их в исходную точку.
Вера открыла дверь своим ключом. В квартире пахло пылью и пустотой. Старые Толины удочки всё еще стояли в углу прихожей, покрытые серым слоем пыли.
— Мам… — позвал Кирилл из инвалидного кресла. Его голос был слабым, без прежней наглости. — Прости меня. Я… я думал, что я теперь бог. А я просто дурак в дорогих тряпках.
Вера подошла и погладила его по стриженому затылку.
— Тише, сынок. Главное — дышишь.
Анатолий стоял у окна, глядя на свою старую «Ниву», которая так и гнила во дворе под брезентом.
— Знаешь, Вера… — он не оборачивался. — Я ведь когда в гараже работал, я человеком себя чувствовал. А там, в ресторанах этих… я как клоун был. Все смеялись, а я платил. Думал, уважают. А они кошелек мой уважали.
Он подошел к жене, нерешительно коснулся её плеча.
— Ты ведь поэтому билет прятала, да? Знала, что мы не сдюжим?
Вера промолчала. Она достала из сумки маленькую пачку денег — то, что успела снять в последний день со своего «личного» счета. Там оставалось чуть больше ста тысяч. Последние капли золотого океана.
— Это на лекарства Кириллу. И на еду, — она положила деньги на кухонный стол, туда, где раньше стояла банка с содой. — А завтра я иду в «Эконом». Галя звонила, у них кассирша уволилась.
— Я тоже… — Толя шмыгнул носом. — К Михалычу в сервис пойду. Он звал. Сказал, руки у меня золотые, хоть и дурные.
Вечер в панельке снова имел вкус макарон, но без мазута на руках Толи было как-то непривычно тихо. Кирилл лежал в своей комнате, читая тот самый томик Есенина, в котором когда-то лежал билет.
Вера зашла в ванную. Она открыла шкафчик, достала жестяную коробку из-под чая. На дне всё так же лежали пуговицы и черные нитки номер сорок. Она долго смотрела на них, а потом… просто закрыла крышку.
Миллионы ушли, оставив после себя шрамы и долги. Но в этой тесной, пахнущей старыми обоями квартире снова появился воздух. Тяжелый, честный воздух людей, которые знают цену каждой копейке.
Она вышла на кухню. Толя чинил кран, ругаясь на подтекающую прокладку.
— Верк, подай ключ на десять, а?
Вера подала ключ. Её пальцы коснулись его пальцев. И на мгновение ей показалось, что никакой лотереи не было. Был просто долгий, страшный сон.
Она знала: им будет трудно. Очень трудно. Но теперь, когда золотой туман рассеялся, она снова видела свою семью. Израненную, оступившуюся, но настоящую.
— Пойдем чай пить, миллионер ты мой, — тихо сказала она.
— Пойдем, — улыбнулся Толя. — Только свет в коридоре выключи. Копейка рубль бережет.
Спасибо, что дочитали до конца!
Буду рада вашим лайкам 👍, комментариям ✍️ и размышлениям.
Ваше мнение очень важно.
Оно вдохновляет на новые рассказы!
Наши ФАВОРИТЫ:
ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ на канал, чтобы оставить комментарий и не пропустить ОКОНЧАНИЕ рассказа !