Глава 3
— Настя? — голос Михаила Сергеевича был такой родной, что она чуть не расплакалась прямо у телефона. — Господи, сколько лет! Как поживаешь, как здоровье?
— Миша, дорогой, — Анастасия Петровна сглотнула подступивший к горлу комок, — мне очень плохо. И очень страшно. Я в такую историю влипла...
— Что случилось, Настёна? — тревога в голосе старого коллеги была неподдельной.
— Убийство на даче. Соседа моего убили. А теперь... — она оглянулась. В пустом кафе только дальнобойщик сопел над кофе, — теперь за мной охотятся. Миша, я не вру и не фантазирую. Одну женщину при мне убили. Буквально полчаса назад.
Михаил Сергеевич так резко вздохнул, что слышно было даже через телефон:
— Настенька, что же ты натворила? Где ты сейчас?
— По телефону не скажу. Вдруг прослушивают. У меня документы есть — страшные документы. Про медицинские эксперименты, про поддельные бумаги на землю. Нужен кто-то из чистых, кому можно довериться.
— Есть такая, — после недолгой паузы ответил Петров. — Светлана Игоревна Комарова, полковник из собственной безопасности. Железная дама, не подкупить. Но встретиться сможет только вечером.
— А если меня к вечеру уже не будет? — тихо спросила Анастасия Петровна, и сама испугалась своих слов.
— Не говори так! — резко оборвал её Михаил Сергеевич. — Помнишь кафе на площади Ленина, где мы с тобой на твоих проводах сидели?
— Конечно помню. Ты тогда речь такую трогательную говорил...
— В шесть вечера буду там с Комаровой. Настя, если что-то случится — я всю область на уши поставлю. Клянусь.
Анастасия Петровна закрыла глаза и глубоко вздохнула. Хорошо, когда знаешь, что есть люди, которые за тебя в огонь полезут.
— Спасибо тебе, Мишенька. Попробую доехать.
Дом на улице Больничной, 15 оказался из тех хрущевок, которые строили наспех в шестидесятых. Серый, унылый, с облупленной краской и покосившимися балконами. Но живой — в окнах светились огоньки, во дворе стояли потрепанные "девятки" и "десятки".
Анастасия Петровна оставила машину в соседнем дворе и пешком дошла до подъезда. Домофон, понятное дело, не работал — кто их в таких домах чинит. Дверь приоткрыта, замок давно сломан.
Поднималась на четвертый этаж медленно — коленки все-таки давали о себе знать. В подъезде воняло кошачьей мочой и прокисшей капустой, на стенах расцветали граффити всех мастей. "Вася + Люба навеки", "ЦСКА чемпион", и что-то нецензурное про власть.
У двери седьмой квартиры остановилась, прислушалась. Тихо. Ключ нашелся под третьим кирпичом, как и обещала бедная Лидия Семеновна. Анастасия Петровна подумала о ней и снова почувствовала, как сжимается сердце. Старая женщина пожертвовала собой, чтобы дать ей шанс добраться до правды.
Квартира пахнула стариной и лекарствами. Обычная двушка советских времен — все компактно, функционально, без изысков. На стенах фотографии в тяжелых рамках, на полках медицинские справочники, на подоконнике завядшая герань.
Анастасия Петровна прошла в спальню, где стояла книжная полка. "Анатомия человека" — синий толстенный том — нашелся на третьей полке снизу.
Открыла — и ахнула. Внутри была аккуратно вырезана ниша, а в ней лежал полиэтиленовый пакет с документами.
Села в кресло у окна и принялась разбирать бумаги дрожащими руками. И с каждой страницей ей становилось все хуже. Вот переписка с Москвой о "секретной программе испытаний". Вот списки пациентов с отметками о "побочных эффектах" — а по сути, с отчетами о мучениях. Вот фотографии людей, искалеченных экспериментальными препаратами...
"Боже мой, — прошептала она, — на что же мы способны ради науки..."
А в самом конце пакета лежали документы на больничную землю. Подделка была сделана мастерски, но опытный глаз видел все нестыковки. Печати поверх исправлений, разные чернила, стертые даты.
Значит, Волков действительно украл землю стоимостью в миллионы. А когда возникла угроза разоблачения, подставил невинного завхоза.
Анастасия Петровна быстро сфотографировала ключевые документы и спрятала пакет под куртку. Доказательства у неё есть. Теперь бы только донести их до честных людей.
За окном загудели моторы. Не один, а несколько. Она выглянула — и душа ушла в пятки.
Во дворе стояли три черных машины, из которых выходили мужчины в темных куртках. Среди них мелькнуло знакомое лицо того самого сержанта из райотдела.
"Как нашли?" — пронеслось в голове.
А потом дошло. Телефон! Конечно же, по телефону отследили. Дура старая, совсем про современные технологии забыла.
Быстро выключила мобильник и сунула в карман. Но было поздно — они уже поднимались по лестнице. Слышно было, как гремят тяжелые ботинки на ступенях.
Анастасия Петровна осмотрелась. Лифт не работал, значит, спускаться придется пешком. А их там целая ватага. Балкон? Четвертый этаж — разобьешься. Окно в спальне выходило во двор, где тоже могли стоять люди.
Но было еще одно окно — кухонное, выходящее на соседний дом. Между домами — узкий проулок, где стояли мусорные баки.
Она открыла кухонное окно и выглянула. Внизу снег, довольно глубокий. От окна до земли метров пятнадцать. Страшно, но альтернативы нет.
За дверью послышались голоса:
— Седьмая квартира. Ключ есть?
— Сейчас откроем.
Анастасия Петровна перебралась на подоконник. Ноги тряслись, в глазах темнело от страха. В шестьдесят лет прыгать с четвертого этажа — это не шутки. Но жить хочется больше.
Она зажмурилась и оттолкнулась от подоконника...
Падала она бесконечно долго и в то же время мгновенно. В ушах свистел ветер, перед глазами мелькали этажи, окна, чужие жизни за стеклом. И только одна мысль билась в голове: "Только бы не умереть, только бы довести дело до конца."
Удар был чудовищным. Снег оказался не таким мягким, как казалось сверху — под ним была мерзлая земля. Анастасия Петровна почувствовала, как что-то хрустнуло в левом боку, в ноге полыхнула острая боль, а во рту появился привкус крови.
Лежала неподвижно секунд десять, боясь пошевелиться. "Жива? Кажется, жива. Руки шевелятся, голова работает. Ногу сломала, наверное, но не смертельно."
Сверху доносились голоса:
— Где она? Здесь никого нет!
— Может, в туалете спряталась?
— Обыщите все!
Анастасия Петровна осторожно попыталась встать. Левая нога не слушалась, стреляла болью от стопы до бедра. Но стоять можно — значит, не перелом, максимум сильный вывих.
Она прислонилась к стене дома и оглядела двор. Между зданиями был узкий проулок, ведущий на параллельную улицу. Если добраться туда, можно затеряться среди домов.
Идти было мучительно. Каждый шаг отдавался болью в ноге и боку. Дыхание сбилось, в горле пересохло. "Старая дура, — ругала она себя, — нашла время геройствовать. Надо было сразу в полицию, а не в детективы играть."
Но полиция оказалась коррумпированной. А Лидия Семеновна мертва. И документы, которые сейчас жгут под курткой, — единственная надежда на справедливость.
Проулок вывел на тихую улочку со старыми частными домами. Анастасия Петровна прислонилась к забору и достала телефон. Пять часов. До встречи с Петровым и Комаровой оставался час. Но как добраться до центра города на сломанной ноге?
Она включила телефон — надо же было рискнуть — и вызвала такси. Назвала адрес в двух кварталах отсюда — на всякий случай, чтобы не светиться.
Пока ждала машину, попыталась привести себя в порядок. Куртка была грязная, волосы растрепаны, на лице — ссадина от падения. Выглядела она, наверное, как бомжиха. Но документы целы — это главное.
Таксист — молодой парень с добрыми глазами — покосился на нее с сочувствием:
— Тетя, что с вами случилось? Может, в больницу съездим?
— Нет, милый, не надо в больницу, — Анастасия Петровна попыталась улыбнуться. — Просто упала неудачно. А ты меня до кафе на площади Ленина довези, пожалуйста.
— Точно не в больницу? У вас лицо все в крови...
— Точно. Там меня люди ждут, помогут.
Парень покачал головой, но спорить не стал. Ехали молча. Анастасия Петровна прислонилась к сиденью и закрыла глаза. Все тело ныло, в боку кололо при каждом вдохе. Может, ребро сломала? Или просто ушиб?
— Тетя, — осторожно сказал таксист, притормаживая у светофора, — а вы случайно не в криминале замешаны? Просто вид у вас... того.
— В хорошем криминале, сынок, — устало ответила она. — В том, где правду ищут.
— Понятно, — кивнул парень. — Значит, точно не в больницу.
У кафе на площади Ленина Анастасия Петровна расплатилась и вылезла из машины. Нога все еще болела, но терпимо. Она, прихрамывая пошла к входу, опираясь на руку, и молилась, чтобы Михаил Сергеевич уже был внутри.
Петров сидел за угловым столиком, и при виде ее лицо его исказилось от ужаса:
— Настенька! Что с тобой?!
Он подхватил ее под руки и усадил в кресло. За столиком рядом сидела женщина лет пятидесяти — с умными глазами, в строгом костюме.
— Светлана Игоревна Комарова, — представил ее Михаил.
— Анастасия Петровна, вам нужна медицинская помощь, — участливо сказала она.
— Позже, — отмахнулась Анастасия Петровна и достала из-под куртки пакет с документами. — Вот это сначала. Пока я жива, пока могу говорить.
Комарова взяла пакет и быстро пролистала документы. Лицо ее становилось все мрачнее.
— Это серьезно, — сказала она наконец. — Очень серьезно. Анастасия Петровна, расскажите все с самого начала. И не торопитесь — мы никуда не уходим.
— Михаил Сергеевич, — тихо попросила Анастасия Петровна, — закажи мне кофе. И что-нибудь обезболивающее, если есть.
Она начала рассказывать — о найденном трупе, о записке, о документах в сарае. О встрече с Морозовой в лесу и о том, как старую женщину убили у нее на глазах. О погоне, о прыжке из окна, о коррумпированном сержанте.
Комарова слушала молча, изредка задавая уточняющие вопросы. Петров сидел бледный, иногда качал головой.
— Этого Волкова я знаю, — сказала полковник, когда Анастасия Петровна закончила. — Влиятельный человек, связи во всех эшелонах власти. Но если документы подлинные — а они выглядят именно так — мы его возьмем.
— А что со мной будет? — спросила Анастасия Петровна. — Они же не успокоятся.
— Охрана. Круглосуточная. До конца следствия, — четко ответила Комарова. — И свидетель вы теперь особой важности. Кстати, есть еще кто-то живой из этой истории?
— Медсестра Клавдия Васильевна Рыжкова. Морозова говорила, что она знает правду. Но где искать — не знаю.
— Найдем, — пообещала Комарова и достала телефон. — А сейчас едем в больницу. Вас нужно обследовать.
— Я потерплю...
— Анастасия Петровна, — строго сказала полковник, — вы делали свою работу тридцать пять лет. Теперь позвольте мне делать мою. И моя работа начинается с того, чтобы ключевой свидетель остался жив и здоров.
Анастасия Петровна кивнула. Она сделала все, что могла. Теперь дело было за теми, кто моложе и сильнее.
Но когда Петров помогал ей встать из кресла, она еще раз подумала о дяде Славе и бедной Лидии Семеновне.
Предыдущая глава 2:
Далее глава 4