— Ты правда думаешь, что этот серый прямоугольник на стене — всё, чего ты заслуживаешь в этой жизни? — голос Наташи звучал мягко, но в нём уже слышались те самые нотки, предвещающие бурю.
— Это не просто прямоугольник, Нат, это финал Лиги Чемпионов, и я ждал его с прошлого вторника, — Максим даже не повернул головы, продолжая гипнотизировать экран, где зеленые фигурки готовились к стартовому свистку. — У меня есть право на три часа растительного существования.
— Растительное существование у тебя будет, когда мы поедем на дачу сажать гортензии, а сейчас вставай, — она загородила собой телевизор, в руках у неё угрожающе покачивалась швабра с модной микрофиброй. — У нас по плану генеральная уборка в гостиной, потом мы должны разобрать антресоли, а вечером мама ждет нас на премьеру какой-то авангардной пьесы про судьбу одинокой виолончели.
— Наташа, какая виолончель? — Максим застонал, сползая по диванным подушкам вниз, словно пытаясь слиться с обивкой. — Я всю неделю монтировал выставку, у меня пальцы не разгибаются от шуруповерта, а в голове гудит от воплей кураторов. Давай виолончель пострадает без меня?
— Мама купила билеты месяц назад, Максим, имей совесть, — жена стянула с него плед резким движением фокусника. — И не делай вид, что ты умираешь. Вставай, пока я добрая.
Максим посмотрел на жену. В её глазах не было злости, только решимость прораба, которому нужно сдать объект любой ценой. Он знал этот взгляд. Спорить было бесполезно, как пытаться объяснить коту концепцию закрытых дверей.
Он медленно поднялся, чувствуя, как хрустят суставы. Мечта о пицце и ленивом лежании растворялась в запахе средства для мытья стекол. Смирение накрыло его тяжелой волной. Он поцеловал жену в макушку, вздохнул и поплелся за стремянкой.
Весь день прошел в лихорадочном ритме, который Максим ненавидел больше всего на свете. Они драили, терли, перекладывали вещи с места на место, создавая иллюзию порядка в мире хаоса. Наташа командовала парадом, раздавая указания с точностью авиадиспетчера.
К вечеру, когда солнце уже начало клониться к закату, окрашивая комнату в тревожные багровые тона, Максим добрался до гардины. Она давно шаталась, вызывая у Наташи приступы эстетической паники. Нужно было всего лишь подтянуть крепление.
Он забрался на шаткую стремянку. Руки, уставшие от бесконечной возни с тряпками, слегка подрагивали. Максим потянулся к карнизу, пытаясь нащупать нужный винт.
Внезапно пластиковый держатель, пересохший от времени и солнечных лучей, издал противный хруст. Конструкция дернулась. Тяжелая штора потянула всё сооружение вниз.
Максим не успел среагировать. Карниз с грохотом рухнул ему на плечо, больно ударив острым краем, а затем с лязгом приземлился на паркет, оставив на лаке глубокую царапину. Облако многолетней пыли взметнулось вверх.
— Максим! — вскрикнула Наташа, вбегая в комнату с мокрым полотенцем. — Ты что наделал? Это же итальянский карниз, его теперь не купить!
— Я наделал? — Максим слез со стремянки, потирая ушибленное плечо; усталость, копившаяся весь день, начала трансформироваться в глухое раздражение. — Это твой итальянский пластик рассыпался от старости! Я просто хотел подкрутить винт!
— У тебя руки не из того места растут! — вырвалось у Наташи, и она тут же прикусила губу, но было поздно. — Теперь вся стена испорчена, а завтра у мамы юбилей, она хотела зайти перед театром...
— Да плевать мне на театр! — рявкнул Максим, чувствуя, как внутри закипает что-то темное и горячее. — Я хотел отдохнуть! Я работаю как вол, чтобы покупать эти чертовы карнизы, а в свой выходной получаю только упреки!
Он схватил куртку и вылетел из квартиры, хлопнув дверью так, что задрожала люстра в прихожей. Ему нужно было на воздух. Он сел в машину и поехал в строительный гипермаркет, работающий круглосуточно, надеясь найти замену сломанной детали.
В магазине он бродил между рядами, бессмысленно разглядывая упаковки с клеем и дюбелями. Ярость потихоньку уступала место опустошению. Он купил какой-то супермощный клей и новые крепления, которые совершенно не подходили по стилю, но были из металла.
Домой он вернулся за полночь. Наташа уже спала, или делала вид, что спит. Максим тихо прошел на кухню, попытался склеить обломки старого держателя, провозился час, перемазался клеем, но пластик не схватывался. Он швырнул обломки в мусорное ведро и ушел спать в гостиную, на жесткий диван.
*
Утро пахло кофе и ванилью. Максим открыл глаза и увидел Наташу, которая ставила на журнальный столик тарелку с горкой золотистых блинчиков. Она выглядела виноватой.
— Прости меня, — тихо сказала она, присаживаясь на край дивана. — Я вчера перегнула. Я просто очень устала и хотела, чтобы всё было идеально. Мама придет, начнет опять критиковать...
Максим сел, разминая затекшую шею. Злость ушла, оставив после себя лишь легкую горечь. Он притянул жену к себе.
— И ты прости. Я починю этот чертов карниз сегодня, обещаю. Куплю новый, еще лучше.
Они сидели обнявшись, жуя горячие блины, и казалось, что гроза миновала. Надежда на спокойное воскресенье робко подняла голову. Но в этот момент на столе завибрировал телефон Максима.
На экране высветилось имя: «Галчонок». Сестра.
— Максик, привет! — голос Гали в трубке звучал так громко, что Наташа поморщилась, даже не включая громкую связь. — Ты же сегодня свободен? У нас катастрофа! Толик начал клеить обои в коридоре, и у него всё отваливается! Срочно приезжай, нужно помочь, иначе мы разведемся!
Максим закрыл глаза. Только не это.
— Галь, я не могу, — попытался он сказать твердо. — У нас свои дела. Мы карниз сломали, мне чинить надо. И в театр идем.
— Какой театр, Максим? — возмутилась сестра, словно он предложил слетать на Луну вместо покупки хлеба. — У меня ремонт стоит! Толик психует! Ты что, бросишь родную сестру в беде ради какой-то палки для штор? Мама бы этого не одобрила!
Упоминание умершей матери всегда было запрещенным приемом, но Галя использовала его с ловкостью профессионального боксера. Максим почувствовал, как привычное чувство вины сдавливает горло.
— Я сейчас приеду, — буркнул он и положил трубку.
Наташа смотрела на него холодным, немигающим взглядом.
— Ты серьезно? — спросила она ледяным тоном. — Ты едешь клеить обои к Гале, у которой есть здоровый муж, а мене оставляешь одну с дырой в стене и маминым театром?
— Нат, ну ты же знаешь Толика, он рукожоп, — оправдывался Максим, натягивая джинсы. — Я быстро. Помогу начать и вернусь.
— Я не поеду, — отрезала Наташа. — И в театр с мамой ты, получается, не идешь?
— Передай Тамаре Павловне мои извинения. Скажи, что у меня срочный вызов.
— У тебя нет срочного вызова, Максим. У тебя есть просто отсутствие хребта, — Наташа встала и вышла из комнаты.
Максим уехал, чувствуя себя предателем, но утешаясь мыслью, что помогает семье. У Гали дома царил ад. Мешки с цементом, оборванные куски старых обоев, запах дешевого клея. Толик, муж Гали, сидел на кухне и пил пиво, играя в танчики на телефоне.
— О, шурин! — радостно приветствовал он Максима. — Спасай, братан. Эта бумага вообще не липнет, брак какой-то подсунули.
Максим молча переоделся и встал к стене. Весь день он клеил, резал, мазал, слушая бесконечную болтовню Гали о том, как им тяжело живется и как хорошо устроился Максим. К вечеру он так устал, что едва мог держать руль. Домой он вернулся в темноте. Наташи не было — она ушла ночевать к маме.
*
Неделя прошла в режиме холодной войны. Наташа вернулась, но они почти не разговаривали, обмениваясь лишь короткими фразами по бытовым вопросам. «Купи хлеба», «Кот покормлен», «Счета оплачены».
Максим работал как проклятый над своим проектом интерактивного музея. Он создавал сложные инсталляции, где каждое движение зрителя меняло подсветку и звук. Это требовало колоссальной концентрации. Но сосредоточиться не удавалось.
Внутри него росло новое, незнакомое чувство. Это было не просто раздражение, это было холодное, кристально чистое понимание абсурдности ситуации. Он вдруг ясно увидел свою жизнь со стороны.
Он — ресурс. Для сестры он — бесплатная рабочая сила. Для Толика — повод не напрягаться. Для жены — исполнитель хозяйственных желаний и эскорт для мамы. А где во всем этом он сам?
В четверг позвонила теща, Тамара Павловна.
— Максим, — её голос звенел сталью, — Наташа сказала, что ты не сможешь отвезти нас на дачу в субботу. Это возмутительно. Мне нужно перевезти рассаду помидоров. Они перерастают!
— Тамара Павловна, закажите грузовое такси, — спокойно ответил Максим, не отрываясь от чертежа.
— Что? — она поперхнулась воздухом. — Ты предлагаешь мне, заслуженному педагогу, ехать с чужим мужиком?
— Я предлагаю вам решить вашу проблему самостоятельно. Я работаю.
Он нажал «отбой» до того, как она успела разразиться тирадой. Сердце колотилось, но руки не дрожали. Через минуту позвонила Галя.
— Макс, привет! Слушай, мы тут плитку купили в ванную, надо бы поднять на пятый этаж, лифт не работает. Толику нельзя, у него спина...
— Нет, — перебил её Максим.
— Что «нет»? — не поняла сестра.
— Я не приеду. Наймите грузчиков.
— Ты охренел? — голос Гали взвизгнул. — У нас денег в обрез! Мы семья! Ты обязан помогать!
— Я обязан только банку по ипотеке и своей жене по брачному контракту, если бы он у нас был. Всё, Галя. Разбирайтесь сами.
Он отключил телефон. Впервые за долгое время он почувствовал, как дышится полной грудью. Вечером он пришел домой и нашел Наташу на кухне. Она сидела перед чашкой остывшего чая.
— Мне звонила мама, — сказала она, не поднимая глаз. — Сказала, что ты хам и она запрещает мне с тобой жить.
— А мне звонила Галя, — Максим сел напротив. — Сказала, что я бессердечная сволочь, которая бросила сестру на произвол судьбы. И знаешь, что самое смешное? Галя звонила твоей маме.
Наташа удивленно подняла брови.
— Они теперь обсуждают нас. Твоя мама жалуется на меня, Галя жалуется на тебя, потому что считает, что это ты меня настроила. Они нашли друг друга.
Наташа вдруг улыбнулась. Слабо, но искренне.
— Знаешь, я сегодня сказала маме, что не поеду с ней сажать помидоры. Сказала, что у меня запись аудиокниги.
— А у тебя есть запись?
— Нет. Я просто хочу лежать и смотреть сериалы.
— Наташа, — Максим взял её за руку. — Давай в воскресенье позовем их всех сюда. Нам нужно кое-что прояснить. Раз и навсегда.
*
Воскресный обед напоминал собрание совета директоров перед банкротством. За столом сидели Тамара Павловна (с выражением лица оскорбленной королевы), Галя (нервно теребящая салфетку) и Толик (который уже косился на запотевшую бутылку наливки).
— Мы собрались здесь, чтобы понять, что происходит с нашей семьей, — начала Тамара Павловна торжественно. — Максим, твое поведение на этой неделе...
— Сядьте, — тихо сказал Максим. Он не кричал, но в его голосе было столько тяжести мавританского дуба, что теща осеклась и села.
— Я не приглашал вас для дебатов, — продолжил он, вставая. Он был высок, и сейчас, нависая над столом, казался огромным. — Я приглашал вас, чтобы сообщить новые правила.
— Какие еще правила? — фыркнула Галя. — Ты что, в начальника играешь? Максим, у нас плитка лежит в подъезде! Толик не может...
Максим резко ударил ладонью по столу. Посуда звякнула. Толик вздрогнул и чуть не опрокинул рюмку.
— Толик не может, потому что Толик ленивый паразит! — голос Максима заполнил комнату, отражаясь от стен. Он больше не сдерживался. — Я смотрел, как вы живете, годами. Галя, твой муж — здоровый лось, который просто не хочет работать! А ты, вместо того чтобы пинать его, звонишь мне! Хватит! Я больше не вкручу у вас ни одной лампочки!
Он повернулся к теще. Тамара Павловна открыла рот, но Максим выставил вперед палец, словно пистолет.
— А вы, Тамара Павловна... Вы считаете, что мы с Наташей — ваша собственность. Ваш личный персонал. «Отвези», «привези», «послушай». Вы хоть раз спросили, как у Наташи дела на работе? Как связки? Нет! Вам нужны только ваши помидоры и ваша свита в театре!
— Как ты смеешь так разговаривать с матерью! — взвизгнула Галя, вскакивая. — Наташа, ты позволишь ему?!
Наташа медленно поднялась. Она была бледна, но взгляд её был прямым и жестким.
— Да, позволю, — сказала она четко, своим профессиональным, поставленным голосом диктора. — Потому что он прав. Вы, мама, и ты, Галя, высасываете из нас жизнь. Вы не семья. Вы — потребители.
— Ах так! — Тамара Павловна побагровела. — Ну знаете! Ноги моей здесь не будет! Галина, пойдем! Нам здесь не рады!
— Пойдемте, Тамара Павловна! — подхватила Галя, хватая сумку. — Толик, вставай! Нас тут унижают!
Толик, который надеялся хоть поесть, с тоской посмотрел на салат, но под тяжелым взглядом Максима поспешно вскочил.
Максим обошел стол, подошел к Толику вплотную, взял его за локоть — жестко, пальцы впились в мягкую ткань рубашки — и практически поволок его к выходу. Толик семенил ногами, пытаясь сохранить равновесие.
— На выход, — скомандовал Максим, распахивая дверь. — И плитку свою сами таскайте. Хоть зубами.
Он буквально вытолкнул родственников на лестничную площадку. Галя что-то кричала про неблагодарность, Тамара Павловна хваталась за сердце (очень театрально), но Максим просто захлопнул дверь перед их носами.
Он повернул замок на два оборота. Щелчок прозвучал как выстрел стартового пистолета в новую жизнь.
Прошел месяц.
Максим лежал на диване, на коленях у него стояла коробка с пиццей. На экране телевизора бегали футболисты. Рядом, удобно устроившись под его боком, Наташа читала книгу, периодически воруя у него кусочки пепперони.
Телефон Максима молчал. Телефон Наташи тоже.
Тишина была не пугающей, а бархатной, уютной. Они научились говорить «нет» и, к их удивлению, небо не рухнуло на землю.
Наказание для родственников пришло оттуда, откуда не ждали. Обиженные и отвергнутые, Галя и Тамара Павловна решили объединиться против «жестоких детей». Галя убедила тещу, что той будет полезен свежий воздух, и уговорила её поехать на дачу вместе, чтобы «помочь» с огородом, раз уж Наташа отказалась.
Эксперимент закончился катастрофой через три дня. Тамара Павловна, привыкшая всех строить, начала командовать Толиком. Толик, не привыкший к такому давлению со стороны чужой женщины, напился и случайно скосил любимые пионы тещи вместе с сорняками. Галя устроила скандал, защищая мужа. Тамара Павловна назвала Галю «хабалкой», а Толика «дегенератом».
Они переругались так, что теперь ненавидели друг друга больше, чем Максима и Наташу.
Вчера Галя пыталась дозвониться брату, чтобы пожаловаться на «старую ведьму», а Тамара Павловна писала Наташе длинные сообщения о «невоспитанной сестре твоего мужа».
Но Максим и Наташа просто заблокировали уведомления. Им было всё равно.
— Знаешь, — сказала Наташа, переворачивая страницу. — Я тут подумала. Может, в следующее воскресенье сходим в тот музей, который ты делал? Я хочу посмотреть.
— Сходим, — улыбнулся Максим, обнимая её. — Но только после того, как выспимся до полудня.
Они рассмеялись. Это был смех свободных людей, которые наконец-то вернули себе право на собственную жизнь. И никакие сломанные карнизы больше не могли этому помешать.
КОНЕЦ
Автор: Вика Трель ©