— А теперь крутитесь сами! — я перекрыла финансовый кран наглой родне. — Больше ни копейки. Ни на «поддержку штанов», ни на «творческий поиск», ни на лечение мнимых мигреней.
— Полина, ты сейчас говоришь на эмоциях. Давай сядем, посчитаем, — голос Петра был спокоен, как тахеометр на треноге, но я видела, как желваки играют на его скулах. Он сидел за широким дубовым столом, заваленным картами местности и моими чертежами лепнины.
— Да что тут считать, Петь? — я швырнула на столешницу распечатку с банковского счета. Бумага спланировала на карту топографической съемки, перекрыв собой какой-то сложный рельеф оврага. — Посмотри на эти транзакции. Вот это — «подарок маме на санаторий», который она потратила на новый гардероб. Вот это — Вадиму на «стартап», который закончился покупкой игрового ноутбука. А это? Ирине на курсы визажа, куда она сходила ровно два раза!
Пётр, мой муж, молча притянул лист к себе. Его руки, огрубевшие от постоянной работы с геодезическим оборудованием, резко контрастировали с идеально белой офисной бумагой. Он работал в полях, месил грязь сапогами, выставлял вешки в ледяной ветер и зной, чтобы мы могли жить достойно. Я, в свою очередь, дышала пылью веков, восстанавливая разрушенные особняки, ползала по лесам под потолками, возвращая к жизни гипсовые розетки и карнизы.
— Сумма внушительная, — наконец произнес он, не поднимая глаз. — На эти деньги мы могли бы уже закрыть вопрос с фундаментом для своего дома. Или…
— Или купить квартиру, о которой мечтаем уже пять лет! — перебила я. — Понимаешь, мне не жалко. Мне никогда не было жалко. Но я чувствую себя дойной коровой, которую даже сеном кормить забывают, только дергают за вымя.
Мышка, так я называла свою фирму по реставрации, начиналась как авантюра. Пётр тогда сказал мне: «У тебя золотые руки, Полька. Хватит горбатиться на дядю, давай сами». Первые полгода мы ели гречку и макароны. Он тащил нас на свои заказы по межеванию участков, а я ночами писала сметы, искала мастеров, которые умеют работать с известью, а не с ротбандом. Было адски трудно. Но когда пошли первые серьезные объекты — старинные усадьбы, требующие деликатного подхода, — деньги появились.
Сначала это было приятное пьянящее чувство возможности. Я заходила в магазины и не смотрела на ценники. Я приезжала к маме не с пустыми руками, а с пакетами деликатесов. На дни рождения я дарила не безделушки, а технику. Мне казалось, я покупаю их радость. Но, как выяснилось, я покупала только их аппетиты.
— Тёща звонила, — сказал Пётр, откладывая распечатку. — Спрашивала, когда ты переведешь деньги на ремонт балкона. Говорит, дует.
— Дует у неё, — я зло рассмеялась. — У неё, Петь, не дует. У неё свистит. В карманах и в совести. Вадим, видите ли, не может работать в шуме, поэтому балкон надо стеклить срочно и самым дорогим профилем. А то, что Вадиму тридцать пять, и он сидит у мамы на шее, называя себя «непризнанным урбанистом», это никого не волнует.
— Ты сама их приучила, Поль, — тихо сказал муж. Это была правда, от которой хотелось выть.
— Я знаю. Но я думала, это благодарность. А это — дань. Я плачу им дань за то, что я успешнее, чем они.
Пётр встал, подошел ко мне и положил тяжелые руки мне на плечи. От него пахло землей, ветром и немного машинным маслом — запахом надежности.
— Завтра у тётки юбилей. Семьдесят лет. Будет вся шайка-лейка.
— Вот там я им и устрою презентацию нового финансового плана, — я сжала зубы так, что скрипнула эмаль. — Хватит.
Ресторан был выбран не мной, но счет, разумеется, предполагалось оплатить мне. Тётка Галина, мамина сестра, сидела во главе стола, похожая на наряженную новогоднюю елку, только вместо игрушек на ней висела бижутерия. Рядом суетился её муж, дядя Валера, человек с вечно бегающими глазками и липкими руками.
Вадим, мой «интеллектуальный» брат, вальяжно развалился на стуле, поигрывая бокалом вина. Его жена Ирина, надув губы, листала ленту в телефоне, всем своим видом показывая, как ей скучно в обществе «простых смертных».
— Полечка, деточка, — запела тётка, как только мы с Петром вошли. — А мы уж заждались! Думали, ты про нас забыла. Ты же теперь деловая колбаса.
— Не забыла, — я выдавила улыбку и положила на стол скромный букет. Подарка в руках не было. Это сразу заметили все.
— А где же… — Ирина оторвалась от телефона, её глаза жадно пробежались по моей фигуре, ища заветный пакет или конверт. — Ты говорила, что подаришь тёте Гале поездку на Алтай.
— Говорила, — кивнула я, занимая место. Пётр сел рядом, его плечо касалось моего, и это придавало сил. — Но планы изменились.
За столом повисла тишина. Слышно было как дядя Валера чавкает салатом.
— В каком смысле изменились? — голос мамы, Ларисы Викторовны, дрогнул. Она поправила парик — в последнее время она носила его, утверждая, что от нервов, которые я ей треплю, у неё лезут волосы. — Полина, не позорь меня.
— Я не позорю, мам. Я просто сообщаю факт. У меня больше нет возможности финансировать ваши хотелки.
— Хотелки?! — возмутился Вадим. Он даже вино расплескал. — Полина, ты в своем уме? Я рассчитывал на эти деньги! У меня договоренность с дилером, я должен внести взнос за машину! Ты обещала!
— Я обещала подумать, Вадим. Я подумала. И решила: нет. Тебе тридцать пять. Иди работай.
— Куда? — искренне удивился он. — Я гуманитарий! Интеллектуальная элита! Я не могу, как твой этот… — он брезгливо кивнул на Петра, — в грязи ковыряться.
Пётр даже не шелохнулся, только уголок его рта дернулся в усмешке. Он знал цену своему труду и цену болтовне брата.
— Мой "этот" содержит тебя и твою жену уже два года, — жестко отрезала я. — И на его деньги ты жрешь этот стейк.
— Полина! — вступила в бой Ирина. — Как ты смеешь попрекать нас едой? Мы семья! Мы должны помогать друг другу!
— Отлично, — я откинулась на спинку стула. — Тогда помогите мне. Скиньтесь по десятке тысяч рублей. Мне нужно оплатить аренду офиса. У нас временные трудности.
Эффект был подобен разрыву гранаты. Родственники замерли. Бабка по материнской линии, до этого мирно жевавшая пирожок, вдруг закашлялась.
— Ты с ума сошла? — прошептала тётка. — Откуда у нас деньги? Мы пенсионеры! А Вадик ищет себя!
— Вот именно. Вы ищете себя за мой счет. Лавочка закрыта. С сегодняшнего дня — полная автономия. Крутитесь сами.
Мама побагровела.
— Ты неблагодарная дрянь! А ты… Ты просто зажралась! Деньги испортили тебя!
Она начала картинно хвататься за сердце. Обычно это срабатывало. Раньше я бы бросилась за водой, за таблетками, начала бы извиняться. Но сегодня я видела только плохую актрису погорелого театра.
— Мама, хватит, — устало сказала я. — Это не работает.
— Тогда мы уходим! — заявила она, вставая. — Но помни, Полина, Бог всё видит! Ты пожалеешь, что отвернулась от семьи!
— Подожди, мам, — вдруг встрял Вадим. Жадность в его глазах боролась с обидой. — Полина, ну ладно, погорячились. Но ипотека? Ты же обещала помочь с первым взносом. Мы уже квартиру присмотрели, залог внесли!
— Залог? — я удивилась их наглости. — Из каких денег?
— Ну… мы взяли кредит, — буркнула Ирина. — Рассчитывали, что ты сегодня дашь конверт.
Я закрыла глаза. Глупость и наглость в одном флаконе.
— Это ваши проблемы. Я ничего не дам.
Чтобы прекратить этот балаган и дать нам с Петром возможность уйти без драки прямо сейчас, я пошла на хитрость.
— Ладно, — сказала я громко. — Успокойтесь. Денег сейчас нет, потому что они в обороте. Но скоро будет большой сюрприз. Серьезная новость. Потерпите месяц.
Глаза родственников загорелись. Они переглянулись. Вадим толкнул Ирину локтем, мол, "я же говорил, она не соскочит".
— Ну вот, другое дело! — просияла тётка. — А то устроила тут… драму. Сюрприз — это хорошо. Мы любим сюрпризы.
Мы с Петром ушли, оставив их доедать и праздновать будущую прибыль, которой не суждено было случиться.
***
Месяц пролетел. Родственники меня не трогали, боясь спугнуть «сюрприз». Они, видимо, уже мысленно пилили шкуру неубитого медведя. Мама пару раз звонила, елейным голосом интересуясь здоровьем, но как только разговор заходил о деньгах, я напоминала про "сюрприз", и она отступала.
За это время мы с Петром провернули сделку века. Та самая трёхкомнатная квартира в старом фонде, с высокими потолками, которую мы присмотрели давно. Она была убитая, требовала капитального ремонта, но это была наша работа. Я знала, как восстановить лепнину, а Пётр знал, как заменить все коммуникации. Мы вложили всё: мои накопления, деньги с последних крупных объектов Петра, влезли в долги. Денег не осталось ни копейки. Зато у нас были ключи.
Настал день Икс. Я пригласила родню к нам на съемную квартиру, где мы пока еще жили. Они пришли нарядные, с предвкушением в глазах. Вадим даже принес торт, что было нонсенсом.
— Ну! — нетерпеливо воскликнула Ирина, едва переступив порог. — Не томи! Какая новость? Ты продала долю в бизнесе? Выиграла тендер на реставрацию Кремля?
Мы с Петром переглянулись. Я достала из сумочки связку ключей с брелоком в виде домика.
— Мы купили квартиру, — сказала я, сияя. — Трешку. Свою собственную. Больше никаких съемных углов.
В комнате повисла тишина.
— И… всё? — спросил Вадим, его лицо вытянулось.
— В смысле всё? — не поняла я. — Это огромная радость! Мы пять лет к этому шли!
— А нам что причитается? — грубо спросила мать.
— Вам? — я опешила. — Мам, это наша квартира. Вам причитается радость за нас.
— Ты издеваешься?! — взвизгнула тётка. — Мы ждали денег! Вадим уже заказал мебель! Ира записалась к пластическому хирургу! Мы кредитов набрали под твой «сюрприз»!
— Вы набрали кредитов? — Пётр шагнул вперед, его голос стал жестким. — На каком основании?
— На основании того, что Полина обещала сюрприз! — заорала Ирина. — Она нас обманула! Это мошенничество!
— Вы больные, — констатировала я. — Я сказала, что будет новость. Я не обещала, что осыплю вас золотом.
— Ты должна поделиться! — Вадим вскочил. — У тебя бизнес! Ты буржуйка! А мы бедствуем! Продай квартиру и раздай долги семьи!
— Вон, — тихо сказал Пётр.
— Что? — не поняла тётка.
— Вон отсюда. Все.
— Ах так?! — мама затряслась. — Ты выгоняешь мать? Из-за этого мужлана? Ну, погоди. Мы не уйдем, пока не получим компенсацию за моральный ущерб и обманутые ожидания!
Они расселись по диванам и креслам, скрестив руки. Это была осада. Оккупация.
— Я вызову полицию, — пригрозила я.
— Вызывай! — хмыкнул Вадим. — Скажем, что ты нас пригласила и теперь шантажируешь. Это семейный конфликт, они даже не приедут. А мы тут жить будем. Пока не заплатишь.
Жадность сожрала в них всё человеческое.
— Им нужны деньги, Поль, — вдруг спокойно сказал Пётр. — Они не понимают слов.
Он посмотрел на меня странным, темным взглядом. В нем не было гнева.
— Сходи к банкомату, — сказал он.
— Что? — я опешила. — Петь, ты серьезно? Мы не будем им платить!
— Сходи. Сними всё, что есть на карте. Пусть подавятся. Иди, Полина. Мне нужно поговорить с твоим братом по-мужски, пока ты ходишь.
— Вот! — торжествующе воскликнула тёща. — Мужик сказал — мужик сделал! Учись, дочка, как надо семью уважать! Давай, иди, не задерживайся.
Я посмотрела на мужа. Он едва заметно кивнул. В его глазах читалась просьба: «Доверься мне и уйди». Я схватила куртку и выбежала из квартиры, чувствуя, как душат слезы обиды и бессилия.
***
Как только дверь за Полиной хлопнула, атмосфера в комнате изменилась. Пётр медленно подошел к входной двери и защелкнул замок на два оборота.
— Ну что, зятек, — ухмыльнулся Вадим, развязно закидывая ногу на ногу. — Понял, кто здесь власть? Бабки гони. И давай, побыстрее, у меня еще дела.
Пётр развернулся. Его лицо было каменным. Он молча снял с себя фланелевую рубашку, оставшись в простой серой футболке, обтягивающей широкие плечи.
— Денег не будет, — произнес он очень тихо.
— Ты чё, оглох? — взвизгнула Ирина. — Полинка пошла снимать!
— Полина пошла гулять. А мы с вами сейчас будем учиться уважению.
Вадим, почуяв неладное, попытался встать, но Пётр оказался рядом быстрее, чем тот успел моргнуть. Коротким, скупым движением он схватил «интеллигента» за грудки и рывком поднял с дивана. Дорогая рубашка Вадима затрещала и лопнула по шву.
— Э! Ты чё творишь?! — заорал брат, болтая ногами.
— Учу тебя работать, — прорычал Пётр.
Удар был не сильным, но обидным — открытой ладонью, хлесткая пощечина, от которой у Вадима клацнули зубы. Пётр не бил кулаками, он не хотел их калечить, он хотел их унизить и раздавить их спесь. Вадим полетел на пол, сшибая журнальный столик.
— А-а-а! Убивают! — завопила Ирина и бросилась на Петра с когтями.
Он перехватил её руку, не глядя, и оттолкнул. Ирина отлетела к стене, сползла по обоям, размазывая тушь и сопли.
— Не трогай её! — взвизгнула тёща. Она вскочила, пытаясь ударить зятя сумочкой.
Пётр перехватил сумочку и дернул на себя. Тёща не удержалась на ногах и полетела вперед. Пётр поймал её, но не бережно, а жестко, за плечо. В суматохе её парик съехал набок, открывая жидкие седые пряди.
— Вы — паразиты, — голос Петра был наполнен холодной, концентрированной злостью. — Вы сосали из неё кровь годами. Вы думали, я буду смотреть на это вечно?
Вадим попытался встать, трусливо озираясь в поисках чего-нибудь тяжелого. Пётр сделал шаг к нему и отвесил смачный пинок под зад. Вадим взвыл и на карачках пополз к выходу.
— Ты не интеллигенция, Вадик, — приговаривал Пётр, хватая его за шиворот и буквально волоча по коридору. — Ты обычное хамло.
Он рванул остатки рубашки на шурине, обнажая рыхлое тело. Вадим скулил, размазывая слезы по щекам. Тётка Галина и её муж вжались в угол, боясь даже дышать.
— А вы что сидите? — рявкнул на них Пётр. — Вон!
Дядя Валера, забыв про гордость, семенил к двери, подталкивая жену.
Ирина, видя, что мужа вышвыривают как котенка, попыталась вцепиться Петру в волосы, но получила жесткий толчок в плечо и, запутавшись в собственных ногах, упала, порвав колготки и юбку.
— Не сметь! Я буду жаловаться! — визжала она, ползая по полу.
— Жалуйся, — Пётр открыл дверь. — Кому угодно.
Первым вылетел Вадим. Он пролетел пару метров по лестничной площадке и уткнулся носом в соседский коврик. Следом вылетела Ирина, потеряв одну туфлю. Потом выбежала теща, прижимая к груди сбившийся парик, и стайка остальных родственников.
Тёща остановилась, пытаясь сохранить остатки достоинства, но выглядела она жалко: растрепанная, с перекошенным лицом.
— Будь ты проклят! — прошипела она.
— И вам не хворать, Лариса Викторовна. Забудьте этот адрес. И телефон забудьте. Иначе следующий разговор будет короче и жестче.
Пётр захлопнул дверь перед её носом. Щелчок замка прозвучал как финальный аккорд в этой симфонии жадности.
Полина бродила по улице минут сорок. Она не снимала деньги. Она просто стояла у банкомата, глядя на экран, и плакала. Потом вытерла слезы, сжала кулаки и решила: будь что будет. Она не даст им денег. Она вернется и выгонит их сама, даже если придется драться.
Она поднималась по лестнице, готовясь к крикам, скандалу, может быть, даже к полиции. Но на лестничной площадке было тихо. Только валялась одинокая туфля со стразами — Ирины.
Полина открыла дверь своим ключом. В квартире было подозрительно тихо. Ни голосов, ни ругани.
В гостиной Пётр ставил на место перевернутый стул. На полу валялись ошметки какой-то ткани — кажется, рукав от рубашки Вадима. Пётр тяжело дышал, его футболка на спине взмокла, но лицо было абсолютно спокойным. Он собирал рассыпанные по полу чипсы, которые принесла Ирина.
— Где они? — спросила Полина, замирая в дверях.
— Ушли, — ответил муж, не оборачиваясь.
— Сами? — недоверчиво спросила она.
Пётр выпрямился, посмотрел на жену. В его глазах уже не было той пугающей тьмы.
— Я их убедил. Аргументированно.
Полина перевела взгляд на порванную ткань, на сбитый коврик. Она всё поняла. Поняла, что здесь произошло. Она представила своего вечно ноющего брата, свою высокомерную мать, столкнувшихся с реальной, первобытной мужской силой, которой они не ожидали от "простого работяги". Они привыкли давить на жалость, на совесть, но не были готовы к физическому отпору.
— Они вернутся? — тихо спросила она.
— Нет, — твердо сказал муж. — Они напуганы. Они поняли, что халява закончилась, и теперь там стоит злая собака. То есть я.
Полина подошла к мужу и уткнулась лицом ему в грудь. Он обнял её крепко-крепко, так, что захрустели косточки, но ей было не больно. Ей было спокойно. Впервые за много лет она почувствовала, что за её спиной стена, а не пропасть.
— Ты зверь, — прошептала она.
— Приходится быть зверем, чтобы защитить свое, — ответил он, целуя её в щёку. — Ну что, поедем?
— Куда? — удивилась она. — В новую квартиру?
— Нет. В мебельный.
— Зачем? Денег же нет.
Пётр улыбнулся, и эта улыбка осветила его суровое лицо.
— Я взял подработку на выходные. Замеры сложного участка в болотах. Заплатят хорошо. Нам нужно выбрать кроватку.
Полина замерла, глядя на него широко распахнутыми глазами.
— Ты знаешь?
— Я догадывался. Ты стала есть соленые огурцы с вареньем, — он усмехнулся. — И стала слишком мягкой. Но теперь тебе не нужно быть жесткой. Я за тебя буду злым.
Полина рассмеялась сквозь слезы. Родственники, где бы они сейчас ни зализывали раны и ни проклинали «зятя-тирана», остались в прошлом. Они сами выбрали свой путь — путь паразитов, которых стряхнули с тела. А впереди была новая жизнь. Своя квартира. Свой ребенок. И тишина, которую никто не посмеет нарушить требованием «дай».
Родственники до последнего не верили, что Пётр, этот молчаливый геодезист, способен на такую агрессию. Они думали, что сломали Полину, но они не учли, что рядом с ней есть тот, кто готов порвать за неё глотку. И это стало для них самым страшным и неожиданным уроком. Финансовый кран был перекрыт, а дверь в эту семью для них была заварена наглухо.
КОНЕЦ
Автор: Анна Сойка ©
Рекомендую к прочтению:
И ещё интересная история:
Благодарю за прочтение и добрые комментарии! 💖