Она развелась с ним в 1901 году. После развода великолепная дама вышла в 1902 году замуж за Великого Князя Павла Александровича за границей в итальянском городе Ливорно браком, который прозвали морганическим. Слово морганический тут означает, что брак не просто неравный, мезальянс, но ещё и бросает такую тень, на благородного новоиспечённого мужа, что лишает его детей всяких прав на наследование княжеского титула. Разрешения на брак от самодержца Российского, Николая Второго, получено не было. Пара просто обвенчалась за границей.
На этом месте следует остановиться и посмотреть на даты внимательней. Потом посмотреть ещё и ещё раз, а потом подождать пока брови с затылка опустятся опять на лоб. Потом постараться ответить себе на вопрос, с какой такой радости мальчик, родившийся в законном браке, будет считаться сыном другого человека, пусть и прямого начальника её мужа? Простым и естественным объяснением окажется то, что к четырём годам Владимир уже был настолько похож на Великого Князя Павла, что сомнений в отцовстве не возникало.
Это всё странно, до полного недоумения. Более того, это надёжно вычёркивает Владимира Палея из списка претендентов на Российский Престол.
По какой же причине он, не Романов, оказался в списке для высылки? Ответ также странен, как и логичен. По несовместимости философских воззрений с Председателем Петроградского ВЧК Урицким, который был хамом по убеждению. Это было его философское кредо. По-научному, философскому, он был циником в первичном смысле этого слова, то есть, псом шелудивым. Выражение "Благородная отрыжка, ни капли дворянской крови" характеризовало его самым полным образом. Перед ожидающим беседы просителем аристократом он любил поесть мерзкого вида супу, да так, чтобы почавкать, чтоб изо рта капало. Гадкий во всех смыслах человечишка. Князь Владимир Палей, которого мать послала в ЧК вместо якобы больного мужа, мальчишка двадцати лет, естественным образом показал мерзавцу его место, скрестив ноги и пустив струю дыма в рожу мордоплюю, предлагающему ему отказаться от отца. И оказался в компании обречённых.
Так рассуждал чекист Яков Блюмкин, на задании под именем Максим Астафуров, пронзённый стрелой Амура в самое сердце. Он обещал своей истинной любви, Натальи Палей, сестре Владимира, попытаться его спасти. Он знал, что это плата за взаимность с её стороны. Ему было не слишком трудно уговорить себя, что формально не нарушает приказ Ленина, выводя Палея из числа, подлежащих зачистке потенциальных претендентов на престол. Во-первых, фамилия не та, не Романов. Какой такой царь полей Палей, знать ничего не знаем. Во-вторых, это будет собственный выбор князя. Даст благородное слово, не нарушит. Воспитание такое, дурацкое великокняжеское.
Уже начало темнеть, когда открылась дверь школы. Вышла статная женщина. Максим, глядя в бинокль, легко узнал её по фотографии, приложенной делу агента ЧК по прозвищу "Проныра". Она имела документы на имя Александры Кривова, крестьянки Калужской губернии. Это была опытная подпольщица много лет до революции распространявшая газету "Искра". Она мастерски умела притворяться неграмотной дурочкой, а на деле была образованной дочерью сосланного в Сибирь за антиправительственную пропаганду и агитацию сельского учителя.
«Проныру» внедрили в Алапаевск за неделю до прибытия князей. По рекомендации булочницы, которой приказали это сделать, она вошла в доверие управляющего хозяйством ссыльных князей Федора Ремеза. Военный комиссар дал ей специальное разрешение для работы кухаркой в школе и общения со ссыльными князьями. Без неё в Алапаевске жизнь сосланных превратилась бы в жуткий кошмар. Но с Пронырой быт был, в общем, налажен. Оборотистая женщина не только обеспечивала продуктами, готовила, но и подавала завтрак, чай и обед с кофе, покупала табак у местного барина, который по причине общей неразберихи и недостатка рвения был ещё пока нетронут. Она держала руку на пульсе всей честной компании, о чем и докладывала местному комитету ВЧК. Тот передавал сообщения в Москву, Максиму Астафурову, который под этим оперативным именем отслеживал ситуацию.
Женщина уверенным шагом направилась по Напольной улице в сторону Андреевского переулка. Максим Астафуров последовал за ней на безопасном, чтобы никто его не заметил, расстоянии, проверяя, следит ли за его агентом кто ещё. На Напольной улице редкие постройки располагались только по левую руку, а справа тянулись бесконечные поля до самого лесного массива на севере. Проныра дошла до одиноко стоящего дома и вошла внутрь. Максим подождал минут пять, убедился, что никто за агентом не следил, и направился к дому вслед за ней. Постучал в дверь. Ему открыла кухарка, высокая женщина с длинной русой косой и чистым приветливым лицом.
– Вам кого, солдатик?
– Я из Москвы. Из ВЧК со специальным заданием. Зовут Максим Астафуров. Тебя должны были предупредить, что всем про князей, руковожу я. Переходишь в моё непосредственное подчинение. Времени для расспросов нет. Твоё кодовое имя: Проныра. Повторяю, вопросов быть не должно, мои приказания выполнять беспрекословно. Задание особой важности на контроле самого Ленина.
– Заходите.
Услышав своё кодовое имя, агент Проныра успокоились. Никто без допуска в архив ЧК её дела видеть не мог. А допуск имели только высшие руководители. Про покушение на Мирбаха она уже слышала, но фотографий Блюмкина не видела, а если бы и попалась на глаза столичная газета, то не узнала бы разыскиваемого бородатого эсера, мятежника, в чисто выбритом специальном агенте. Даже тени сомнения, что это мог быть скрывающийся от всех убийца немецкого посла, у неё не возникло. Имя Ленина и вовсе внушило полное уважение.
Проныра, привычная к потаканию начальству, предложила:
– Вы тут поешьте, чайку попейте, а я истоплю баньку. С дороги надо помыться. У меня одна постель, уложу как родного. Перина большая, не потревожите.
Максим, измученный долгим путешествием в грязной шинели в набитых разным немытым людом вагонах, от такого щедрого предложения отказаться не мог. Он смертельно устал, а завтра будет важный день, должен отдохнуть, чтобы не сплоховать ни в чём.
– Спасибо. – Ответил Максим. – Обязательно воспользуюсь с благодарностью. Завтра поутру получите инструкции, что делать. Знаете, где Чеслав, слуга Палея?
– Да, здесь он. Уже месяц у меня на сеновале, когда кто заходит, прячется. Книжки читает, я ему из школьной библиотеки таскаю. Когда ему с другим слугой, Иваном, приказали убираться из школы, он не знал что делать. Задание было присматривать за князьями, а город маленький, все на виду. Инструкций в совет из-за особой секретности не присылали. Стал жить тут, ждёт указаний.
Это была удача. Максиму теперь не надо было искать Чеслава Круковского неизвестно где. Скорее всего, он бы и не нашёл за недостатком времени. Всё случится уже завтра.
– Хорошо, не тревожь его до утра. Завтра я скажу, что делать. Мне надо поспать, чтобы прийти в себя.
Женщина вышла в сени и направилась к бане. На растопку, прогрев и кипячение воды ей понадобится чуть меньше часа.
Максим поел холодной варёной картошки с яйцами и кислой капустой. Заел хлебом с зелёным луком. Выпил кваса. Стало легче. Вернулась Александра, пригласила идти в баню.
– Банька готова. Выйдете во двор, и направо. Легко найдёте, дверь баньки просвечивает от печки.
Максим поднялся, сбросил шинель. В ней никаких документов не было. Остался в кожанке и пошёл мыться. – Не заснуть –Приказал он себе. Он чувствовал, что его хватит на полчаса, может, чуть больше. Потом мозг сам отключится до утра.
Когда он уже голый, намыленный и сполоснутый пару раз, лёжа парился на полке, вошла хозяйка с берёзовым веником. Она быстро скинула с себя всё, глядя на юношу спокойным, всё понимающим взглядом опытной желанной женщины, начала мыть и подмывать себя всю. Это выглядело настолько естественно, что Максим не сказал ни слова. Действительно, не пропадать горячей воде и свежему пару. Должна и Саша помыться.
– Веничком похлещу. –То ли спросила, то ли приказала. Максим подчинился без звука. Он знал, что так было надо. Непонятно почему, но надо. Совершенно точно.
Почти не ударяя, красивая обнажённая женщина прошлась берёзовым веником по всему телу Максима. Безусловная мужская реакция порадовала её. Так было проще. Быстрыми нежными движениями мягких ручек она довела мужчину до почти финального состояния и, взобравшись на него крепким телом, заставила выпустить мужскую жидкость глубоко в её чрево. Тысячелетиями выработанный инстинкт выживания человеческой расы подсказал ей, если самец может подумать, что самка носит его ребёнка, то он будет её оберегать. Пусть этот комиссар так и решит. Завтра живыми останутся не все, чувствовала женщина. Она умела и хотела жить.
Ей удастся выпутаться из всех передряг и спокойно завершить хорошую, лучше, чем у большинства, жизнь в чистом домике недалеко от Сан-Франциско. До прибытия в США приключений у неё было много до чрезмерности. В Америке все стало скучно, предсказуемо и комфортно. Умный сынок, родившийся ещё перед самой эвакуацией японских войск из Владивостока, скрасит её преклонные годы, не только финансовой поддержкой, но и радостной возможностью нянчить весёлых внучат.
Она ладила со всеми, в том числе и с женой сына, серьёзной ирландской, рыжей католичкой, которую он встретил в студенческие годы в Бостоне. Несколько колец с огромными редкими драгоценными бриллиантами и изумрудами очень помогли устроиться в иммиграции, они были из тех, которые князья взяли с собой в ссылку, а она смогла найти после обысков и перепрятать в саду школы, а потом вывезти в Америку. Ослепительное кольцо с огромным бриллиантом она подарила своей невестке на свадьбу.
Было совсем мало людей, жизнь которых революция в Российской Империи изменила к лучшему. Проныра, Александра Кривова, была из их числа. Вероятнее всего, именно потому, что она была принципиальным человеком. Её единственный моральный принцип был — жизнь дана один раз, и прожить её надо в радости самой и даря радость взамен.
Улёгшись на правый край действительно огромной постели и спрятав все документы и деньги под подушку, Максим мгновенно, но чутко уснул и проспал до самого рассвета. То, что в доме происходили какие-то действия, когда агенты Проныра и Орел обсуждали появление уполномоченного самого Ленина, он отслеживал на периферии сознания, и счёл безопасными. Ничто не обеспокоило его отдых после изнурительного путешествия.
Наступило утро дня, которое разделило обитателей Напольной школы на мучеников и чудесно спасённого поэта. Ему придётся заплатить за это оставшейся жизнью. Если бы его спросили через годы, стоила ли жизнь этой цены, то он затруднился бы с ответом. Стихов он больше не напишет ни строчки, даже двух слов не зарифмует. Тем не менее и у него будут и радостные моменты. Пока живёшь, бывает и радость, так устроено. Не нами.
Перейти в Начало романа. На следующий или предыдущий отрывок.
Приобрести полный текст романа «Закулиса» в бумажной или электронной формах можно в Blurb и онлайн магазине Ozon.
Авторская версия романа на английском языке “Backstage” доступна на Amazon.