Глава 10. Лена пропала
Вера не сразу поняла смысл фразы. Слова вроде бы были простые, бытовые, но мозг отказывался складывать их в одну картину.
Не пришла домой.
Как будто речь шла не о Лене Морозовой - взрослой женщине с сухим, собранным лицом, которая вчера сидела напротив неё в кафе и говорила про карту памяти, - а о ком-то другом, более легкомысленном, более хаотичном, более склонном исчезать без предупреждения. Но Лена не была такой. В этом Вера почему-то была уверена почти без доказательств.
- Ты слышишь меня? - спросила Алина.
- Да.
- Тогда спускайся. Они уже у директора.
Вера встала так резко, что стул задел ножкой пол и неприятно скрипнул. На столе осталась раскрытая папка, недопитый чай, ручка без колпачка. Всё это выглядело настолько нормально, что хотелось почти физически оттолкнуть от себя эту нормальность.
Коридор был заполнен обычной школьной жизнью. Седьмой класс шёл с музыки, кто-то нёс ватман, двое мальчишек спорили, можно ли на технологии принести свой шуруповёрт. И Вера, быстро спускаясь по лестнице, вдруг ощутила странное раздражение на саму эту жизнь, которая не останавливается ни на секунду, даже когда у кого-то начинает проваливаться почва под ногами.
У кабинета директора уже стояла Наталья Сергеевна. Увидев Веру, она сразу отступила в сторону.
- Заходите, - сказала тихо. - Вас ждут.
Внутри сидели трое: Белозёрова за столом, молодой участковый с уставшим лицом и мужчина в гражданском лет сорока пяти, аккуратно подстриженный, в тёмной куртке, с таким выражением лица, которое бывает у людей, привыкших сначала слушать, а потом очень точно задавать неприятные вопросы.
Алина стояла у окна, сложив руки на груди, будто держала себя в рамках усилием воли.
- Вера Андреевна Лебедева? - спросил мужчина в гражданском.
- Да.
- Меня зовут Андрей Юрьевич Савельев. Отдел уголовного розыска. Это формальная беседа, но, возможно, нам понадобится ваше содействие.
Фраза была произнесена спокойно, без давления. И именно поэтому Вере стало ещё холоднее.
- Что с Леной? - спросила она сразу.
Савельев посмотрел на неё внимательно.
- Пока мы не знаем. По словам соседки и работодателя, Морозова с утра не вышла на связь. Телефон недоступен. Домой ночью не возвращалась.
- Но это ещё не значит, что…
- Не значит, - перебил он так же спокойно. - Поэтому мы пока и разговариваем. Нам известно, что вчера вечером вы встречались.
- Да.
- Где?
- Кафе у Театральной.
- Во сколько?
- В шесть. Примерно до половины восьмого.
Он кивнул, записывая что-то в блокнот.
- О чём говорили?
Вера почувствовала, как напряглась Белозёрова. Алина смотрела на неё почти в упор. Участковый делал вид, что просто присутствует, но явно тоже ловил каждое слово.
- О старой школьной истории, - сказала Вера.
- Конкретнее.
- О событиях пятнадцатилетней давности, связанных с нашим выпуском.
- И почему именно сейчас вас обеих заинтересовали эти события?
Вопрос был закономерный. И всё же прозвучал так, будто вся эта цепочка - анонимные сообщения, школьный канал, папка, фотографии, карта памяти - снаружи должна выглядеть как что-то почти бредовое.
- Потому что кто-то начал намеренно вытаскивать эту историю, - сказала Вера. - Через анонимные сообщения, через школьный телеграмм-канал, через старые документы.
Савельев поднял взгляд.
- Какие именно сообщения?
Белозёрова тихо сказала:
- Андрей Юрьевич, я полагаю, вам нужно знать, что вчера в школе были найдены архивные материалы, относящиеся к той давней истории. И да, в последние дни у нас действительно идёт странная активность вокруг старого выпуска и вокруг действующих учеников.
Савельев медленно повернулся к ней.
- Вот с этого, пожалуй, и надо было начинать.
Тон у него не был резким, но в нём появилась жёсткость человека, который не любит узнавать важное в середине разговора.
Белозёрова выдержала его взгляд.
- До сегодняшнего утра это выглядело как неприятная, но всё же внутренняя школьная проблема. Сейчас, видимо, уже нет.
- Верно, - сказал он.
Следующие двадцать минут были похожи не на беседу, а на быструю опись реальности. Вера показывала сообщения, скрины канала, коротко пересказывала цепочку: фотография в столе, звонок Лены, сообщения про Корнеева, шкаф в старой библиотеке, найденные объяснительные, пост про камеру. Савельев слушал внимательно и почти не перебивал. Только иногда уточнял даты, порядок, кто что видел лично, а что знает со слов других. Участковый наконец начал записывать уже без скуки. Алина пару раз вставляла короткие точные комментарии про Лисина и школьный канал. Корнеева ещё не было, и Вера впервые за последние дни поймала себя на том, что его отсутствие ощущается почти физически.
- Морозова вчера упоминала какую-то вещь? - спросил Савельев, когда рассказ дошёл до конца.
Вера помедлила лишь секунду.
- Да.
- Какую?
- Карту памяти. Старую. По её словам, она могла иметь отношение к событиям того времени.
В кабинете стало очень тихо.
- Где карта? - спросил Савельев.
- Не у меня. Лена сказала, что она у неё дома и что она не станет передавать её напрямую мне.
- Почему?
- Потому что считала, что за ней могут следить.
Савельев очень медленно кивнул.
- Разумно, - сказал он.
И эта его сухая, почти профессиональная оценка прозвучала хуже любой тревоги. Вера поняла: теперь история окончательно вышла из школьных коридоров. Всё. Дальше уже не получится делать вид, что это старый эмоциональный узел нескольких бывших выпускников.
- Нам нужен адрес Морозовой, - сказал Савельев участковому. - И группа на квартиру. Срочно, но без лишнего шума. Если карта там есть, никто не должен успеть войти раньше нас.
Белозёрова посмотрела на него.
- Вы полагаете, это связано напрямую?
- Я полагаю, что женщина исчезает в тот же день, когда сообщает о возможном носителе информации по давней замятой истории. Меня это достаточно интересует, чтобы не считать совпадением.
В этот момент дверь кабинета открылась, и вошёл Корнеев. Остановился, увидев незнакомых мужчин, напряжённые лица и Веру, стоящую посреди комнаты как человек, который уже слишком далеко зашёл, чтобы делать вид, будто это просто плохой рабочий день.
- Я, видимо, не вовремя, - сказал он.
- Наоборот, - ответил Савельев и повернулся к нему. - Илья Максимович Корнеев?
Тот чуть заметно напрягся.
- Да.
- Присядьте. Похоже, вы тоже участник этого странного школьного кружка по интересам.
На это Алина почти неприлично коротко выдохнула носом, но быстро спрятала реакцию.
Дальше всё повторилось, но уже с другой стороны. Корнеев рассказывал спокойно и чётко: кто он был тогда, что помнит про Таню, как нашёл её в старой раздевалке, как позже понял, что версии детей намеренно разводили. Савельев слушал его чуть жёстче, чем Веру. Не потому что не верил - скорее потому, что в фигуре Корнеева было слишком много промежуточного статуса: и свидетель, и участник, и человек, который всё время оказывался рядом с важными эпизодами.
- Почему вы не обращались в полицию раньше, когда начались анонимные сообщения? - спросил Савельев.
- Потому что до определённого момента это выглядело как давление внутри школы и попытка манипуляции, - ответил Корнеев. - А не как прямой риск для жизни.
- А теперь?
Он на секунду посмотрел на Веру.
- Теперь я думаю, что мы недооценили того, кто это начал.
Савельев что-то отметил у себя.
- Хорошо. Тогда ещё один вопрос. Кто, по-вашему, мог знать про библиотечный шкаф, камеру и карту памяти?
Корнеев ответил не сразу.
- Из тех времён - Морозова, Гусева, Сафронов. Возможно, кто-то из взрослых, если следил за ними. Из нынешних - тот, кто разбирал старые архивы или каким-то образом видел содержимое шкафа раньше нас.
- Конкретные фамилии?
- Нет.
- Подозрения?
- Есть. Но пока без опоры.
- Меня интересуют и подозрения тоже.
На этот раз Корнеев помолчал дольше.
- Кто-то из бывших административных связей семьи Гусевых, если такие ещё сохранились. И кто-то, кто понимает школьную внутреннюю структуру. Возможно, бывший сотрудник. Возможно, человек, который не ушёл далеко от системы образования или районного управления.
Савельев чуть склонил голову.
- То есть взрослый.
- Да.
- Не подросток.
- Подростки - инструмент.
Это совпадало с тем, что уже говорили Вера и Марина. Савельев это явно отметил.
Когда беседа закончилась, он поднялся.
- На сегодня просьба ко всем одна, - сказал он. - Никакой самодеятельности. Никаких отдельных поездок по адресам, звонков бывшим фигурантам и попыток “самим разобраться”. Всё, что есть, передаёте мне. Любое сообщение, любой новый пост, любая мелочь. Это не просьба из вежливости.
Читайте также:
Марина Мартынова, стоявшая к этому времени уже у двери - видимо, подошла позже и успела услышать часть разговора, - коротко кивнула.
- Принято.
- Особенно это касается вас, Вера Андреевна, - добавил Савельев.
- Понимаю.
- Надеюсь.
Он ушёл вместе с участковым. Кабинет директора сразу стал меньше, теснее и почему-то ещё тяжелее. Будто пока в нём был человек извне, всё происходящее имело структуру, а после его ухода снова превратилось в смесь школьного воздуха, старых папок и чужих недосказанностей.
Алина первая нарушила молчание:
- Ну что ж. Поздравляю всех. Мы официально вышли из жанра “тягучая школьная драма” в жанр “теперь уже по-настоящему плохо”.
- Очень вовремя с формулировками, - устало сказала Белозёрова.
- Я стараюсь.
Марина посмотрела на Веру.
- Ты в порядке?
Странный вопрос. Не потому, что неуместный. А потому, что на него нельзя было ответить ни честно, ни вежливо.
- Пока да, - сказала Вера.
- Это пройдёт, - заметил Корнеев тихо.
Она посмотрела на него так резко, что он чуть заметно поднял брови.
- Удивительно поддерживающе.
- Я имел в виду, что дальше будет только хуже, прежде чем станет яснее.
- Вот. Так уже честнее.
Белозёрова закрыла папку перед собой.
- Сегодня всем лучше разойтись по домам и не торчать в школе до ночи. Копии документов у нас есть, архив я убрала, опись составлю. Наталье Сергеевне уже сказала проследить, чтобы никто из детей не болтался по этажам после уроков. И, пожалуйста, не обсуждайте это в учительской. Нам ещё не хватало местного хора трактовок.
- Поздно, - сказала Алина. - Они уже наверняка почуяли, что происходит что-то вкусное.
- Тогда хотя бы без вашего участия, - отрезала директор.
Разошлись не сразу. Марина задержала Веру в коридоре.
- Если Морозову не найдут до вечера, я подключу свои старые контакты, - сказала она.
- Савельев просил без самодеятельности.
- Это не самодеятельность. Это поправка на российскую реальность.
- Ты ему не доверяешь?
- Я не доверяю времени. Особенно в первые сутки.
В этом было слишком много правды, чтобы спорить.
После уроков Вера всё-таки осталась у себя в кабинете ещё на полчаса. Не работать. Просто не могла сразу выйти в обычный городской вечер с тем, что сейчас сидело внутри. На столе лежали распечатки, телефон, блокнот, пустая кружка. Она попыталась записать то, что уже знала точно, но быстро поняла, что список перестал быть линейным. Слишком многое теперь зависело от Лены - от того, где она, успела ли спрятать карту, успела ли кому-то ещё рассказать про неё, была ли вчерашняя встреча уже чьим-то просчитанным шагом.
В дверь постучали.
Корнеев.
- Вы не ушли, - сказал он.
- И вы тоже.
Он вошёл, прикрыл дверь, но не сел.
- Савельев прав. Вам сегодня лучше не быть одной.
- Это уже начинает звучать как дурной рефрен.
- Пусть.
Вера посмотрела на него устало.
- Что вы предлагаете? Переехать в учительскую?
- Нет. Просто чтобы кто-то довёз вас домой. Или хотя бы проводил.
- Вы?
- Да.
Она хотела отказаться автоматически, из упрямства. Но в эту секунду почувствовала, что сил на красивую независимость у неё нет. И на лишний спор - тоже.
- Хорошо, - сказала она.
На улице уже темнело. Ростов в таком свете всегда казался Вере городом, который умеет быть одновременно усталым и привлекательным, как человек, давно привыкший жить с неровным характером и уже не пытающийся это скрыть. Фонари отражались в мокром асфальте, у ларька возле остановки пахло кофе и жареным тестом, маршрутки шли с обычной вечерней нервностью.
Они шли молча до самого перехода. И это молчание не давило. Скорее держало. Как если бы слова сейчас только растрепали внутреннюю сборку, а не помогли.
Наконец Вера сама сказала:
- Вы думаете, её реально могли забрать из-за карты?
- Я думаю, что вчерашняя встреча с вами могла стать последней точкой, после которой кто-то решил не ждать.
- Или она сама исчезла, чтобы не привести хвост.
- Могла. Но это не похоже на лучший сценарий.
- На лучший сейчас вообще ничего не похоже.
Он кивнул.
- Да.
Они дошли до её дома. У подъезда остановились. Вера обернулась:
- Спасибо.
- За что именно?
- За то, что сегодня не говорили кусками.
Уголок его рта чуть дёрнулся.
- Я могу и нормально. Просто редко есть повод.
- Лжёте. Повод был много раз.
- Возможно.
Она уже хотела попрощаться и зайти внутрь, когда телефон в кармане завибрировал.
Номер неизвестный.
Они оба это увидели по её лицу.
- Не отвечайте сразу, - тихо сказал Корнеев.
Вера включила громкую связь только после третьего гудка.
- Да?
На том конце несколько секунд было тихо. Потом женский голос, глухой, будто через шарф или плохую связь, произнёс:
- Вера?
Она мгновенно узнала Лену.
- Лена? Где ты?
- Слушай внимательно. Времени мало.
Голос был сбитый, но не панический. И это было хуже. Паника хотя бы оставляет место хаосу. Здесь чувствовалась жёсткая собранность человека, у которого уже почти не осталось ресурса на лишние слова.
- Где ты? - повторила Вера.
- Неважно. Слушай. Карты у меня уже нет.
У Веры внутри всё оборвалось.
- Что значит - нет?
- Я не успела. Утром была дома, потом вышла. За мной шли. Не уверена кто. Я ушла через двор, скинула сумку в камеру хранения на вокзале, но когда вернулась, футляр уже был вскрыт.
- Лена…
- Тихо. У меня осталась не карта. Копия.
Вера закрыла глаза на секунду.
- Какая копия?
- Звука. Я успела несколько лет назад перегнать обрывок записи на диск. Старый. Потом на флешку. Флешка сейчас не у меня.
- Где?
На том конце шумно выдохнули.
- У человека, которому я доверяю меньше, чем себе, но больше, чем этой истории.
- Это не ответ.
- Другого пока нет.
Корнеев стоял рядом так тихо, что казался почти продолжением тени у стены. Но Вера чувствовала, как он слушает каждое слово.
- Лена, скажи хоть одно конкретное место.
- Нет. Пока нет. Если со мной что-то случится, тебе позвонят.
- Господи, перестань так говорить.
- У нас уже поздно для красивых просьб, Вера.
На секунду в трубке послышался чужой голос. Мужской. Не слова - просто звук, будто кто-то рядом сказал что-то негромко. Потом Лена снова заговорила, уже быстрее:
- Слушай главное. На записи не Олег.
- Что?
- Мужской голос - не его. Я вчера почти уверилась. Переслушала старую копию ещё раз перед встречей с тобой. Это взрослый.
У Веры похолодели пальцы.
- Ты знаешь кто?
- Почти.
- Кто?
Пауза.
Потом Лена сказала очень тихо:
- Спроси Белозёрову, почему в июне того года из школы уволился библиотекарь Сивцов.
Связь оборвалась.
Несколько секунд Вера стояла с телефоном в руке, глядя в темнеющий двор и не понимая, дышит ли она вообще.
- Что она сказала? - спросил Корнеев, хотя слышал почти всё.
- Библиотекарь Сивцов, - произнесла Вера медленно. - Нужно спросить Белозёрову, почему он уволился в июне того года.
Корнеев нахмурился впервые так явно, что это изменило всё его лицо.
- Сивцов? - повторил он.
- Вы знаете его?
- Помню. Старый библиотекарь. Тихий, бесцветный, всегда в пиджаке. Я про него вообще не думал.
- А надо было?
Он посмотрел в сторону дороги, как будто там мог внезапно стоять ответ.
- Возможно. Потому что если взрослый мужчина появлялся в библиотеке и не вызывал вопросов, это был либо человек из администрации, либо человек, который там и так имел право находиться.
Эта мысль была настолько простой, что от неё становилось тошно.
Не какой-то таинственный чужой взрослый. Не тень из связей Гусевых. Человек, которого можно было видеть каждый день и не считать частью опасности вообще.
- Нам нужно к Савельеву, - сказал Корнеев.
- Сейчас.
- Да.
Вера кивнула. Подъезд, дом, чай, мать - всё это отступило. Лена жива. У неё есть копия. На записи взрослый голос. И у старой школьной истории, кажется, наконец появилось лицо. Пока ещё не отчётливое. Но уже достаточно близкое, чтобы перестать быть призраком.
Они развернулись и пошли обратно к машине Корнеева.
А во дворе за их спинами кто-то на втором этаже включил свет, и обычный жилой дом снова выглядел так, будто внутри него не происходит ничего, кроме ужина, телевизора и разговоров о завтрашнем дне.