Время сглаживает воспоминания, но некоторые из них остаются острыми, как осколки стекла, врезаясь в сознание даже через десятилетия.
Двадцать лет назад наш дом казался незыблемой крепостью, хотя уже тогда носил на себе следы прошлого. Мамы не стало, когда мы с Леной были почти детьми. Отец, спустя годы, отдалился от нас, начав новую жизнь. Мы, сестры, остались вдвоем в доме, наполненном эхом детских улыбок и горечи утрат.
Дом был небольшим, и по мере роста наших детей его стены словно становились теснее, обступая нас. Особенно это ощущала Лена, моя старшая сестра. Ее муж, человек деятельный и решительный, вскоре объявил о строительстве собственного дома — просторного, с большими окнами, устремленными в будущее. Я же не представляла жизни вне этих стен, связанных невидимыми нитями с каждым моим воспоминанием.
Годы были трудными, но мечта Лены постепенно, шаг за шагом, обретала форму.
Дом почти был готов, оставался лишь финальный штрих. Но переезд постоянно откладывался. Я заметила, что Лена, обычно такая собранная, день ото дня становилась все более беспокойной. Много лет вместе — это не просто привычка. Это нечто большее, что уходит корнями глубоко в прошлое. Ей было трудно решиться на переезд.
Шли недели, месяцы. Темные круги под глазами Лены становились все заметнее, а по ночам на кухне горел свет. Там слышался шорох переворачиваемых страниц или глухой стук посуды. Она почти не спала. Когда я наконец спросила, что происходит, Лена, исхудавшая и бледная, поделилась историей, от которой у меня мурашки пробежали по коже.
Пару месяцев назад Лена проснулась среди ночи от необъяснимого ужаса. Воздух в комнате стал густым, словно плотным покрывалом накрыл её, а в темноте спальни она почувствовала чье-то присутствие. Она зажмурилась, потом распахнула глаза – нет, это не сон. Кто-то был здесь. Леденящий холод прошелся по телу, когда она почувствовала, как матрас прогнулся рядом. Кто-то присел на край ее кровати. Тело сковал паралич.
Затем последовало прикосновение. Сначала легкое, будто паутинка скользнула по волосам, потом чуть более настойчивое – кто-то начал перебирать ее пряди, мягко поглаживая по голове. Нечто незримое, но такое реальное.
Лена, стиснув зубы, принялась мысленно произносить молитву. "Отче наш…". Но вдруг раздался тихий, шелестящий смех, исходящий не извне, а прямо из её головы. Этот смех, словно сотканный из ночной тишины, звучал беззвучно, но оглушительно.
— Мне не страшны твои слова, смертная. Ты бессильна.
Лена собрала остатки воли в кулак и мысленно ответила, голос дрожал даже в ее собственных мыслях:
— Я сейчас включу свет. И разбужу мужа!
Снова этот шелестящий смех, тонкий, злорадный. И ответ, прямо в мозгу, заставляющий каждый нерв натянуться до предела:
— Нет. Ты не сможешь.
С невероятным усилием, каждый сустав которого ныл от напряжения, Лена потянулась к ночному светильнику. Пальцы нащупали кнопку, щелчок – лампочка мигнула, бросив короткий луч света в темноту, а затем погасла, словно невидимая рука перекрыла ей дыхание. Что было дальше, Лена помнила смутно. Просто в какой-то момент, измученная и опустошенная, она провалилась в тяжелый, беспробудный сон.
С тех пор ночи стали ее личным адом. Именно поэтому она засиживалась до первых лучей солнца, оберегая себя от следующего свидания. И, как мы решили с ней вместе, это был домовой, который настойчиво выживал Лену из старого дома.
Вскоре Лена с семьей переехала. В их новом светлом доме ничего необычного не происходило. Сестра наконец-то начала спать спокойно и крепко.
Я же до сих пор живу в родительском доме. Своего домового я никогда не видела. Или, быть может, не хотела видеть до поры до времени. Однажды я осознала, что он существует. Это оказалось страшнее любых легенд. Его заметила моя кошка.
Я проснулась от громкого мяуканья. Это был не зов выйти на улицу, а крик ужаса. Включив свет, я увидела Марусю — мою персидскую кошку, застывшую на полу.
Она смотрела не мигая в угол, где между старым креслом и потрепанным шкафом всегда царила полутень. Я подняла ее на руки, пытаясь унести. Но не успела сделать и пары шагов, как пушистый комок взвился в моих руках, выпуская когти. Я вскрикнула от боли — кровоточащие полосы прочертили предплечья. Маруся вырвалась, словно одержимая, и метнулась обратно к тому же углу.
Ее глаза пылали зеленым огнем, зрачки расширились. Пригибаясь к полу, она медленно кралась к чему-то, что видел только ее взгляд. И тут случилось то, что навсегда изменило мое восприятие реальности. Невидимая сила отбросила кошку, как будто ее ударили тяжелым сапогом. Маруся с глухим стуком ударилась о стену, вскочила и, не обращая внимания на боль, снова с решимостью двинулась к тому же проклятому месту.
Нет, это нужно было остановить. Я накинула на нее одеяло и кое-как вынесла дрожащий комочек во двор. После этого Маруся, обычно спавшая у меня в ногах, долго обходила мою комнату стороной. Иногда она заглядывала на порог, и ее глаза были расширены от невысказанного ужаса.
С тех пор я редко сплю по ночам. Я брожу по дому, прислушиваясь к каждому шороху, каждой тени, каждому вздоху старых стен. Лена думала, что невидимый гость выгонял ее из дома. Но что, если все было иначе? Что, если он не выгонял ее, а убирал? Убирал всех, кто мог помешать моему одиночеству. Всех, кто мог увести меня из этих стен. Всех, кто был лишним.
Теперь я понимаю, почему оно тихо смеялось. Этот смех был обращен не к ней, а ко мне.
Ей он нашептывал: Уходи. Уйди. А она останется.
А мне теперь бесшумно шепчет по ночам: Тихо. Тихо. Теперь ты всегда будешь моей.
Иногда мне кажется, будто я ощущаю его взгляд из темного угла. Тяжелый, почти осязаемый, он давит на меня. Это не домовой. Это сам дом. Я не хозяйка здесь. Я его пленница, его вечная собственность.
Продолжение следует...
Дорогие читатели, пожалуйста, ставьте палец вверх, если вам понравился рассказ, мне как автору, важно понимать, что моё творчество нравиться читателям и это очень мотивирует. С любовью и уважением, ваша Ника Элеонора❤️