Двенадцать пропущенных.
Я смотрела на экран телефона и не понимала. Музыка из ресторана ещё гудела в ушах, коллеги смеялись за спиной, кто-то махал рукой — «Насть, ты куда?».
Двенадцать пропущенных. Все — от Татьяны Ивановны. Воспитательница Мишки.
И одно сообщение.
«Анастасия Павловна, вы забыли ребёнка. Пожалуйста, перезвоните».
Время сообщения — 19:47.
Сейчас — 23:40.
Сердце остановилось. Потом — ударило так, что потемнело в глазах.
Мишка. Мой Мишка. Пятилетний. В детском саду. Почти полночь.
Набрала Олега. Один гудок, второй, третий. Не берёт.
Ещё раз. Не берёт.
Выбежала на улицу. Такси. Любое. Сейчас.
– Куда? – водитель обернулся.
– Сначала — домой. Быстро.
Ехали пятнадцать минут. Я набирала Олега снова и снова. Двадцать три вызова. Ни одного ответа.
Три года. Три года я не была на корпоративе. Декрет, потом — «кто с ребёнком», потом — «Олег устал, ты иди на работу». Три года я не позволяла себе один вечер.
Один. Единственный.
И вот так.
Утром я напомнила ему три раза. Первый — за завтраком: «Мишку забираешь ты, сад закрывается в семь». Второй — в обед, сообщением: «Не забудь про Мишку!» Третий — в пять вечера, перед тем как выключить телефон: «Олег, в семь — Мишка. Пожалуйста».
Он ответил: «Ок».
«Ок».
Машина остановилась у подъезда. Я выскочила, каблуки стучали по ступенькам.
Ключ в замок. Дверь.
В квартире — темно. Тихо. Только из комнаты — мерцание монитора.
Олег сидел за компьютером. Наушники на голове. На экране — какая-то стрелялка.
Ребёнка не было.
– Олег!
Он дёрнулся. Обернулся. Снял наушники.
– О, ты уже? Как корпоратив?
– Где Мишка?
– Что?
– Мишка. Где он?
Он смотрел на меня. Непонимающе. Как будто я говорила на чужом языке.
– В смысле — где? В саду же...
Он осёкся. Лицо — побелело.
– Твою мать.
Я не стала слушать. Развернулась. Выбежала.
Такси ещё стояло внизу — я не отпустила. Водитель покосился на меня в зеркало.
– Девушка, вы в порядке?
– Детский сад «Солнышко». Улица Мира, двенадцать. Быстро.
Татьяна Ивановна ждала на крыльце.
Пятьдесят лет, пальто поверх домашнего халата. Она приехала из дома — сад давно закрыт.
Рядом с ней — Мишка. Маленький, в курточке. Держал её за руку.
Я выскочила из машины. Каблуки соскользнули, полетели в сторону. Побежала босиком.
– Мама!
Он бросился ко мне. Я упала на колени прямо на асфальт, обняла его. Прижала к себе.
– Мамочка, почему ты долго? Я ждал-ждал...
Голос у него — тонкий, сонный. Он плакал недавно — щёки мокрые.
– Прости, солнышко. Прости.
Татьяна Ивановна подошла. Лицо — строгое, но глаза — усталые.
– Анастасия Павловна, я звонила вам весь вечер.
– Я... у меня телефон был в сумке. Корпоратив. Я не слышала.
– Мужу тоже звонила. Не брал.
Я молчала. Что тут скажешь?
– Мишенька ждал четыре с половиной часа. Сначала — в группе. Потом сторож закрыл здание, я его домой к себе взяла. Накормила.
– Спасибо. Господи, спасибо вам.
– Не благодарите. Но это — в последний раз. У нас правила. Если ребёнка не забирают до восьми — мы обязаны звонить в органы опеки.
Органы опеки. От этих слов — холод по спине.
– Я понимаю. Это больше не повторится.
Она кивнула. Посмотрела на Мишку.
– Выспись, малыш. Завтра — выходной.
Он махал ей рукой из такси. Она стояла на крыльце, смотрела вслед.
Мишка уснул у меня на коленях. Маленькое тёплое тело. Сопел тихонько.
Четыре с половиной часа он ждал. Один. Не понимая, где мама, где папа, почему его не забирают.
Я гладила его по голове. Слёзы текли по щекам.
Олег ждал в коридоре.
Я занесла Мишку. Уложила в кровать. Укрыла. Поцеловала в лоб.
Вышла.
Олег стоял у стены. Руки в карманах. Глаза — виноватые. Но рот уже открывался, и я знала, что он скажет.
– Насть, я...
– Ты забыл ребёнка.
– Я понимаю, но...
– Нет. Не «но». Ты забыл ребёнка.
Он поднял руки.
– Да, забыл. Но ты тоже... ну, могла бы телефон не выключать! Я же не специально!
Я смотрела на него. На небритое лицо, на наушники вокруг шеи.
– Я напомнила тебе три раза. Утром. В обед. В пять.
– Ну, я забыл! Заигрался! Бывает!
– Бывает?
– Ну да! Один раз за пять лет! Ты что, никогда ничего не забывала?
Один раз. За пять лет. Как будто это оправдание.
– Олег, ему пять лет. Он ждал четыре часа. Воспитательница забрала его к себе домой. Она могла позвонить в опеку.
– Ну не позвонила же!
– Потому что она — хороший человек! А ты — его отец!
Я сорвалась. Голос — громкий. В детской Мишка заворочался.
Олег скрестил руки на груди.
– Ты сама виновата. Надо было проверять телефон. Или не идти на этот корпоратив.
Сама виновата.
Не идти на корпоратив.
Три года. Три года я не позволяла себе ничего. Ни вечера с подругами, ни выходных без ребёнка. Олег работает из дома — и всё равно все обязанности на мне.
И вот теперь — «сама виновата».
Я прошла мимо него. В спальню. Открыла шкаф.
– Ты чего делаешь?
Достала сумку. Начала складывать вещи. Мишкины — штаны, футболки, пижама.
– Насть, ты чего?
– Мы едем к маме.
– Что?! Из-за одного раза?!
Я повернулась к нему.
– Ты не забрал собственного сына. Ему пять лет. Он четыре часа ждал один, не понимая, где его родители. Ты сидел в наушниках и играл в свою стрелялку. А теперь говоришь — «сама виновата».
Он открыл рот — закрыл.
– Пока я не пойму, могу ли тебе доверять ребёнка — мы будем жить отдельно.
– Это шантаж!
– Это последствия. Твоих решений.
Закрыла сумку. Пошла в детскую.
Мишка спал. Пришлось будить.
– Мама? Мы куда?
– К бабушке, солнышко. Немножко поживём у бабушки.
Он потёр глаза.
– А папа?
Я не ответила.
Олег стоял в коридоре. Смотрел, как я надеваю на Мишку ботинки.
– Насть, это глупо. Подумай.
Я выпрямилась. Посмотрела ему в глаза.
– Я думаю. Впервые за три года — думаю о себе.
Взяла Мишку за руку. Сумку — на плечо.
Вышла.
Прошла неделя.
Живём у мамы. Мишка спит со мной в моей старой комнате — там ещё обои в ромашках, которые клеили, когда мне было двенадцать.
Олег звонит каждый день. Первые два — злился. «Ты перегнула». «Это несправедливо». «Я один раз ошибся».
Потом — сменил тон. «Погорячились оба». «Давай поговорим». «Я скучаю».
Вчера прислал фото. Телефон с пятью напоминаниями: «Забрать Мишку из сада». И наушники — в ящике стола. «Убрал», — написал.
Не знаю, верить ли.
Мишка каждый день спрашивает:
– Мам, а когда домой?
– Скоро, солнышко.
Не знаю — когда.
Мама говорит: «Правильно сделала. Такое нельзя прощать».
Подруга Катя говорит: «Из-за одного раза — перебор. Все ошибаются».
Коллега Ира говорит: «Он инфантил, но не злой. Может, дашь шанс?»
Может.
Или может — нет.
Он забыл один раз. Первый раз. Не специально. Заигрался.
Но мой сын ждал четыре часа. Один. Не понимая, почему за ним не приходят.
Я до сих пор вижу его мокрые щёки.
Надо было простить? Поругаться и остаться? Дать шанс?
Или правильно, что я уехала?