Предыдущая часть:
Вечером того же дня Вера, старательно отгоняя от себя нехорошие мысли о муже, рассказала ему за ужином радостную новость: она наконец-то получила работу своей мечты. К её немалому удивлению, на лице Романа она не заметила ни тени восторга, ни хотя бы подобия радостной улыбки. Муж выглядел мрачным и явно был не в духе.
— А где твой браслет? — вдруг спросил он, когда Вера потянулась через стол за хлебом, и его рука с вилкой замерла на полпути. — Я же тебя просил, чтобы ты его не снимала. Носила бы постоянно, как договаривались.
— Ой, Ром, тут такое дело... — Вера смешалась и слегка покраснела, чувствуя, как колотится сердце. — Я сегодня днём зацепилась им за что-то и, представляешь, сломала застёжку. Пришлось отнести в ювелирную мастерскую, в ремонт. Сказали, быстро сделают, так что ты не переживай, через пару дней заберу.
— Вечно ты, Вера, такая неуклюжая, — неожиданно резко и раздражённо бросил Роман, откладывая вилку в сторону. — Ты хоть отдаёшь себе отчёт, сколько эта вещь стоит? Ты вообще безответственно относишься к тому, что я тебе дарю!
— Рома, ты чего? — опешила Вера, чувствуя, как к горлу подступает обида. — Это же просто вещь, в конце концов. Подумаешь, застёжка сломалась, с кем не бывает? Я же не потеряла его и не выбросила, а отдала в ремонт. И ремонт, кстати, совсем недорого обойдётся. Не переживай ты так.
— Дело вовсе не в цене, а в твоём наплевательском отношении к вещам и, между прочим, ко мне, — продолжал злиться муж, и в его голосе Вере послышались злые, незнакомые нотки. — Этот браслет — символ нашей любви, я тебе его от души дарил, а ты его в первый же месяц умудрилась сломать.
— Но я же не нашу любовь сломала, Ромочка, — на глазах Веры выступили предательские, обидные слёзы, которые она тщетно пыталась сдержать. — При чём тут любовь? Застёжка просто сломалась, механизм — не вечный.
Слышать такие грубые, несправедливые слова от мужа, которого она любила столько лет, было невыносимо больно. И в эту минуту в её душу впервые заползло то самое мрачное, липкое подозрение, о котором говорила Алёна. Роман вёл себя совершенно нетипично: он никогда раньше не злился так из-за сущих пустяков. Выходило, что Алёна, при всей её циничности, вполне могла оказаться права. Остаток вечера прошёл в гнетущем, тяжёлом молчании. Роман продолжал дуться, искоса, исподлобья поглядывая на жену, а спать, даже не пожелав спокойной ночи, отправился в гостиную, на диван. Вера старалась не думать о плохом, надеясь, что у мужа просто выдался тяжёлый, нервный день на работе. Обсуждать его работу в их семье было не принято — он всегда ссылался на врачебную тайну и усталость. Засыпая в пустой спальне, она утешала себя мыслью, что утром Роман обязательно отойдёт, отдохнёт за ночь и снова станет прежним, заботливым и добродушным человеком, которого она знала все эти годы.
Среди ночи Вера внезапно проснулась от сильной, почти нестерпимой жажды. Горло пересохло, язык будто распух. Она тихонько, стараясь не шуметь, выбралась из постели и босиком направилась на кухню. Но, проходя мимо гостиной, где спал Роман, она замерла как вкопанная: из-за плотно закрытой двери доносился приглушённый голос. Роман, судя по всему, с кем-то разговаривал по телефону. Вера затаила дыхание и прильнула ухом к двери, боясь пропустить хоть слово.
— Сняла, да? — шипел муж вполголоса, и Вера с трудом разбирала слова. — Говорит, что застёжку сломала... Не знаю, врёт или нет... Нет, пока не думаю, что она о чём-то догадывается. Веди себя спокойно, паниковать рано. Как она себя чувствует? Да сложно сказать, вроде нормально. Работу сегодня новую получила, в какой-то модный журнал, но вряд ли она там долго продержится, характер у неё не тот. Главное, чтобы браслет этот побыстрее обратно к ней вернулся, на руку. Так что, малыш, потерпи ещё немного. Потерпи, родная. Скоро наша с тобой квартирка будет. Да знаю я прекрасно, что ещё полгода ждать нужно, чтобы в наследство вступить... Не торопи события, прошу тебя. Нам сейчас важнее всего сделать всё аккуратно, чтобы комар носа не подточил. Не дай бог, если она хоть что-то заподозрит и на меня подумает, что я... что я жену угробить решил. Да знаю я, что ничего не докажут, болезнь — она со всеми бывает, никто не застрахован. Но нам сейчас главное — дело закончить. Тут спешка, понимаешь, ни к чему. Зато потом, как всё образуется, заживём с тобой. Ладно, всё, пока. Отключаюсь. А то вдруг Вера проснётся и услышит. Всё, целую. До завтра.
Верочка, оглушённая услышанным, отшатнулась от двери и застыла посреди коридора, как каменное изваяние. Холодный пот выступил у неё на лбу. Выходит, всё это время она жила с человеком, который задумал её убить. Да ещё и с какой-то «малышом»! Вот подлец, вот мерзавец! По щекам Веры, беззвучно, градом покатились слёзы — слёзы обиды, страха и отчаяния. Алёна оказалась права. Во всём абсолютно права. А она, дура наивная, не поверила ей, защищала этого негодяя! И та странная цыганка в парке правду сказала — она как в воду глядела, когда просила выбросить браслет. Как хорошо, что Вера вовремя спохватилась и сняла его. Может быть, Алёнина приятельница Лида и правда сумеет помочь? А если нет, то что тогда делать? Вера не хотела умирать, тем более из-за какой-то дурацкой квартиры, которая достанется этому подлому убийце и его любовнице. Хотя, нет, квартира вовсе не дурацкая. Здесь жили её родители, здесь выросла она сама, здесь прошло её детство. Её бабушка и дедушка когда-то получали эту квартиру, горбатились на заводе, чтобы оставить её своим детям и внукам. Нет уж, так просто она не сдастся и не отдаст своё кровное, выстраданное, этому подлецу и его коварной сообщнице! Обойдутся! Вера вытерла слёзы, чувствуя, как страх потихоньку сменяется ледяной, спокойной решимостью. Но как же всё это не вовремя! Она ведь только начала новую жизнь, у неё такая работа! Она не сможет нормально трудиться, если всё время будет думать о том, что собственный муж планирует её убийство. Она обязательно вылетит из «Золотой булавки» в первый же месяц. Нет, надо взять себя в руки, нельзя раскисать.
Вера на цыпочках, стараясь не скрипнуть ни одной половицей, вернулась в спальню, напрочь забыв о жажде. Она лежала в темноте, уставившись в потолок, и всё думала, кто же эта таинственная «малыш», с которой изменяет ей Роман. Раз он прощался с ней «до завтра», значит, это или кто-то из его коллег по больнице — медсестра или врач, — или какая-нибудь постоянная пациентка, с которой он поддерживает связь, или, может быть, девушка из кафе, где он обычно обедает после смены. А может, он просто заезжает к своей ненаглядной по вечерам, перед тем как вернуться домой? С этими невесёлыми, горькими мыслями Вера, сама не заметив как, провалилась в тревожный, тяжёлый сон.
Снились ей кошмары. Какие-то огромные, безликие чудовища гонялись за ней по бесконечным коридорам их квартиры, которая во сне разрослась до невероятных, немыслимых размеров. Она пыталась спрятаться, забегала то за одну дверь, то за другую, но твари, мерзко чавкая и сопя, находили её повсюду. А потом одно из чудовищ набросило ей на запястье тяжёлый, холодный браслет, который тут же сжался, впился в кожу и потащил её за собой в кромешную тьму. Вера сопротивлялась, кричала, царапалась, но освободиться не могла. И вдруг, откуда ни возьмись, появилась та самая цыганка из парка, но почему-то это была переодетая в пёстрые цыганские юбки Алёна. Подруга весело сверкнула золотыми зубами, взмахнула руками — и все чудовища с воем и визгом разбежались в разные стороны.
Вера резко открыла глаза. В комнату сквозь неплотно задёрнутые шторы уже пробивался яркий солнечный луч, возвещая начало нового дня. Вся мокрая от пота, совершенно разбитая и невыспавшаяся, Вера кое-как приподнялась с подушки и побрела в ванную, держась за стену. Часы на прикроватной тумбочке показывали семь утра. Нужно было срочно приводить себя в порядок, собираться на первый рабочий день, а самое главное — сделать перед Романом вид, что ничего не произошло, что она ничего не слышала и по-прежнему верит в его любовь и порядочность.
Утро встретило её напряжённой тишиной, которая, казалось, повисла в воздухе тяжёлым, давящим одеялом. Роман уже сидел на кухне, уткнувшись в экран телефона и лениво потягивая кофе из своей любимой кружки. Вторую чашку он даже не подумал предложить, зато, даже не подняв глаз, потребовал, чтобы ему срочно подали завтрак. Вера, стараясь не смотреть на мужа, чтобы не выдать своего состояния, наспех пожарила яичницу, кое-как соорудила пару сэндвичей и разлила по стаканам апельсиновый сок. Готовить ей совершенно не хотелось — кусок в горло не лез, зато нестерпимо хотелось понять, с кем же это ночью так сладко ворковал по телефону её благоверный. Увы, узнать это прямо сейчас не представлялось никакой возможности, и это бессилие душило её хуже любой удавки.
В офис Вера пришла ровно за десять минут до официального начала рабочего дня, как её и инструктировали. Марины Сергеевны ещё не было, и Вера, следуя вчерашним указаниям из седьмого кабинета, первым делом отправилась к кофемашине, чтобы сварить тот самый изысканный кофе, который, как ей объяснили, обожала начальница. Затем она забрала у курьера увесистые пачки свежих зарубежных журналов, тщательно проветрила кабинет и разложила принесённую корреспонденцию по аккуратным стопкам, строго сортируя по странам, целевой аудитории и тематике представленных материалов.
— Спустись в примерочную, там уже должны подъехать Жукова и сёстры Тихорецкие с образцами для новой фотосессии, — раздался за спиной властный голос, даже не поздоровавшись. Марина Сергеевна вплыла в кабинет, и её появление привычно сопроводил чёткий, деловой стук каблуков о паркет.
— Доброе утро, Марина Сергеевна, — робко улыбнулась Вера, чувствуя, как от волнения пересыхает в горле.
— Моделей для съёмки уже отобрали согласно нашему брифу? — продолжала редакторша, не обращая внимания на приветствие.
— Да, я сейчас заберу все портфолио на ресепшн, — быстро ответила Вера.
— Я уже распорядилась, тебе их принесут. Ориентируйся на типажи, которые я утвердила в прошлую пятницу. Съёмка сразу после обеда, так что времени в обрез. Как закончишь с отбором — доложишь.
— Хорошо, — пискнула Вера и поспешила к двери, чувствуя себя нашкодившей школьницей.
— Стоп, — резко остановила её Марина Сергеевна, и Вера замерла, боясь пошевелиться. — Что это на тебе надето? Я про юбку. Что-то новенькое?
Вера густо покраснела, машинально одёргивая блузку, которую одолжила у Алёны, и переводя взгляд на юбку.
— Это я сама сшила, — призналась она тихо, внутренне готовясь к уничтожающей критике. Юбку она действительно сшила сама по собственной выкройке, использовав дорогую итальянскую ткань, а фасон придумала сама, положившись на фантазию.
— Вот как? — Марина Сергеевна прищурилась, с непроницаемым видом рассматривая Веру с ног до головы. — Любопытно. Хорошая работа. Иди.
На ватных, плохо слушающихся ногах Вера вылетела в коридор и, прижимаясь к стене, направилась к лестнице. «Боже мой, — лихорадочно стучало у неё в голове. — Это меня сейчас похвалила сама Марина Власова? Или это был изощрённый сарказм? Нет, нет, не может быть. А как тогда это понимать? Если похвалила, значит, я на правильном пути, всё делаю верно. А если нет... Господи, Вера, прекрати паниковать! У тебя сейчас нет времени на эти метания. Занимайся делом, работай, иначе за первой сомнительной похвалой быстро последует увольнение».
Первый рабочий день пролетел как один миг, но Вера выдержала его с честью. Марина Сергеевна, кажется, осталась довольна выбором новой помощницы: по крайней мере, замечаний и разносов не последовало. После обеда Вера успешно справилась ещё с несколькими сложными заданиями, так что из офиса она вылетела буквально на крыльях успеха, но тут же наткнулась на суровую реальность. В кармане пальто настойчиво завибрировал телефон.
— Эй, карьеристка! — раздался в трубке бодрый голос Алёны. — Освободилась уже?
— Да, только вышла, — устало ответила Вера.
— Тогда дуй ко мне, и побыстрее. Есть важные новости. Очень важные.
— И у меня тоже, — голос Веры дрогнул и упал, потому что она, закрутившись на работе, почти забыла о домашнем кошмаре. — Ты была права насчёт Романа. Я сегодня ночью кое-что слышала... Это ужасно.
— Я так и думала. Слушай внимательно: заскочи домой и возьми какую-нибудь его личную вещь. Лучше всего — биоматериал.
— В смысле? — растерялась Вера, не понимая, о чём говорит подруга.
— Ну, волосы там, слюна, пот, кровь — что найдёшь, — терпеливо, как маленькой, объяснила Алёна. — Для Лиды это нужно.
— Боже, Алёна... — Вера почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота.
— Давай, давай, не раскисай! Чем быстрее приедете, тем быстрее начнём разбираться. Время не ждёт.
— Ты меня пугаешь.
— И правильно делаю, — отрезала подруга и отключилась.
Вернувшись домой, Вера лихорадочно оглядела ванную. Взгляд упал на бритвенный станок мужа. Между лезвиями как раз застряло несколько коротких щетинок. Дрожащими руками она завернула бритву в бумажную салфетку и сунула в пакет, а на её место положила новый станок из только что распечатанной упаковки. Руки тряслись всё сильнее, на душе было неспокойно и муторно, будто она сама собиралась совершить преступление. Вылетев из квартиры на лестничную клетку, она с разбегу налетела на какого-то мужчину, и тяжёлый пакет с продуктами выскользнул у него из рук и с грохотом покатился по полу.
— Ой, боже мой, простите ради бога! — Вера в ужасе заметалась, собирая рассыпавшиеся яблоки и упаковки, и чувствуя, как от стыда горят щёки.
— Да ничего страшного, — мужчина улыбнулся и тоже присел, помогая ей. — Сам виноват, замешкался. Никак не могу подобрать ключ к этому хитрому замку, всё никак не открывается. А вы, я смотрю, очень торопитесь?
— Да, если честно, опаздываю ужасно, — Вера подняла на него глаза и только сейчас рассмотрела незнакомца. Симпатичный, примерно её возраста, с открытым взглядом и приятной улыбкой.
— Жаль, — он развёл руками. — А то я, признаться, не прочь был бы познакомиться с соседями.
— В каком смысле? — Вера насторожилась, инстинктивно делая шаг назад.
— Ой, вы не подумайте ничего такого, я не пристаю, — поспешно заверил он. — Просто я недавно переехал в эту квартиру. Здесь мой дед жил, Петр Ильич. Недавно он умер, оставил мне жильё. Вот сейчас обживаюсь потихоньку, но никого здесь ещё толком не знаю. Решил, так сказать, знакомиться с соседями. Меня, кстати, Николаем зовут.
— Вера, — женщина невольно улыбнулась, чувствуя, как напряжение немного отпускает. — Так вы, значит, внук Петра Ильича? Царствие ему небесное, хороший был старик. Мы с ним иногда во дворе разговаривали. Он с моим дедом когда-то на одном заводе работал. А я и не знала, что у него есть родственники. Он всегда казался таким одиноким.
— Да, так сложилось, — Николай вздохнул. — Дедушка рассорился с моими родителями много лет назад, а я всё это время жил и работал за границей. Вот только недавно вернулся.
— Понятно, — кивнула Вера, взглянув на часы. — Ой, простите, Николай, мне правда пора бежать. Я очень опаздываю. Но буду рада как-нибудь поболтать с вами, познакомиться поближе.
— Отлично! — обрадовался он. — Кстати, я неплохо готовлю, особенно итальянскую пасту. Так что буду рад пригласить вас на ужин, если вы не против.
— Я... я только за, — заикнулась Вера, уже собираясь добавить, что замужем, но вовремя прикусила язык. «Какое там замужем, — горько подумала она, вспоминая ночной разговор. — Какой он мне теперь муж после такого?»
«Какой же он симпатичный, — невольно подумалось ей, когда она сбегала по лестнице вниз. — Интересно, он женат? Ничего о семье не сказал. Хотя такие красавчики обычно не бывают одинокими. Наверняка жена есть, а может, и дети. Ладно, Вера, не о том сейчас думаешь. Ноги в руки — и к Алёне».
Алёна открыла дверь с таким выражением лица, будто только что получила известие о конце света. Во взгляде читалась какая-то мрачная, даже зловещая торжественность.
— Наконец-то! — воскликнула она, буквально втаскивая Веру в прихожую. — Проходи скорее. Знакомься, это Лида.
Из комнаты навстречу Вере вышла миловидная женщина лет сорока с гладко зачёсанными волосами и спокойным, внимательным взглядом. Она улыбнулась и протянула руку.
— Очень приятно, — мягко произнесла Лида. — Ну что, времени у нас не так много, как хотелось бы, так что давайте не будем его терять.
— В смысле не много? — Вера почувствовала, как холодок пробежал по спине.
— Ты присядь пока, — Лида указала на диван, и Вера послушно опустилась на край. — Успокойся, всё будет хорошо.
Продолжение: